Writober 2020: сладость или гадость?

— Серьезно? Опять? Эву не ответили, но он продолжал ворчать, тер и тер расползшиеся по шее татуировки, и ворчал, ворчал, ворчал. — Какой черт дернул вас тащиться в такую даль ради какой-то девчонки ведьмы? — Таролога, — поправил его Хьюго, улыбаясь с лукавинкой и поднимая палец. — Таролога и ведьмы. Святой отец многозначительно и резко обернулся, едва не зашипел на него, и, конечно, запутался в шторке из блестящих бус в дверном проеме. Мигель и Хьюго мстительно заржали, фыркнул, не особенно пытаясь сдержать смех, даже маг. — Пошли в задницу, — доносилось сквозь звон бусин. В глубине лавочки мелькнуло какое-то движение. — Что за оболтусы ко мне ломятся? Эв, сразу признайся, что у тебя с моей шторкой? Цыганка, красивая, с густо подведенными, удивительно умными глазами и золотыми цацками на всем, на что можно и нельзя было повесить цацки, вынырнула из-за прилавка. — Тсери! — Хьюго, рыженький! Привет, мальчики, — она мурчала слова, будто большая кошка, и улыбалась, что бы ни говорила. — Кому погадать из вас, хорошие мои? Квартет топтался на пороге, неловко рассматривая лавку: раньше только Эву случалось быть здесь, и только Юджину была привычна обстановка магических подвальчиков. Он и вызвался добровольцем — судьбы, и уж тем более колдовства не боялся, старую знакомую, конечно, тоже. Вышел вперед и собирался было сесть в ее кресло для гостей — но сама Тсери, Мигель и даже Эв, отстав от шторки, вскрикнули, предупредительно вскидывая руки. — Огненный маг, мой любимец, — Тсери стрельнула глазками в его сторону и продолжала по-лисьи хитро, — прибережем колдовство для тех, кто им от природы не наделен, а? Все помнили, что было в прошлый раз, когда мага попытались заколдовать ее цыганским заговором: квартет и сама девушка очнулись через сутки в каком-то выжженном поле, и при этом в воздухе подозрительно пахло палеными мясом и травой. Юджина торопливо и довольно безапелляционно задвинули назад за широкие спины. Он хмыкнул, пожав плечами. — Может, я сгожусь для твоих карт? — Хьюго прыгнул в кресло прежде, чем повисла неловкая пауза, перекинул ноги через подлокотник. — У нас у всех общая судьба, давно знаем, что нет разницы, кому гадать. Мигель с Тсери обменялись взглядами поверх его головы, и колода появилась из-под вороха юбок, едва наемник кивнул. — Не очень-то богоугодно это, знаете ли, — Эв же насупился, сложил руки на груди. Цыганка обворожительно затрепетала ресницами: — А брать в баре десять шотов вчера было богоугодно? — Позавчера, — кашлянул в кулак Мигель. — Для начала — погадаем! Хьюго даже не попытался стереть широченную ухмылку с лица. И тонкие ловкие пальцы перебирали карты, замирали над рубашками, Тсери улыбалась, вслушиваясь в их ей одной понятный шепот. Время затормозило, забуксовало, в лучах древнего колдовства становясь будто медовым, тягучим и сладким, как первый сотворенный бог (ами?) день. Постепенно три карты возникали перед рыжим воришкой, одна за другой, и девушка то теплела взглядом, то хмурилась. На последней карте ее сердце невольно пропустило удар. Маг, наемник и священник разом шагнули вперед, впериваясь глазами в карты. Потертым золотом и сияющим серебром все еще пестрели только рубашки, но этого было будто достаточно. — Твоя удача, рыжий, может мир в другую сторону заставить крутиться, — Тсери звякнула браслетами и кольцами, очерчивая в воздухе контуры этого мира. — Если придется, вся фортуна, что есть, перетечет в тебя и пусть закончится навсегда, но тебя, милый, вытащит. И ох как скоро понадобится… Она вдруг разом собрала карты, что только что выложила, и вскочила. Ладони метнулись к Хьюго на щеки, горячий поцелуй отпечатался на его лбу. Мигель заулюлюкал, и получил такой взгляд, что пообещал ему куда, куда больше, Юджин бросил что-то ехидное… Один только Эв заметил, что в широких пестрых юбках исчезли три наколдованные карты, так и не показав картинок, и так ловко это было проделано, что даже Хью с его воровским талантом не смог бы их изловчиться стащить. Она никогда не любила быть вестницей черных новостей. Так что напоила чаем из диких трав, в карманы сунула пучки сухоцветов (заговоренные, не шути с ними, милый!), обняла каждого чуть крепче чем обычно — и выставила за порог. Только Мигелю, прежде чем коснуться губами губ, прошептала строгое «бронежилеты, красавчик». Он понял.