Заклинатель в красных одеяниях с горы Луан Цзан

      В груди что-то сжалось. Мысли не хотели собираться воедино и мелькали со скоростью света. Первой реакцией было отрицание, однако, как бы упорно Лань Чжань воспринимал даже саму мысль о том, что Вэй Ин мог погибнуть, ноги сами понесли его в сторону горы Луан Цзан. Сердце ушло в пятки, а рассудок помутился. В глазах темнело, и он с трудом мог разобрать, куда бежит. Все это было похоже на сон. Точнее, на кошмар. Лань Ван Цзи не мог поверить в то, что происходит. Не мог поверить даже в то, как сильно он боялся, что потеряет любимого человека. Однажды, ему уже приходилось пережить потерю матери, но на этот раз все было совершенно иначе.       Белая фигура пронеслась, задевая случайных прохожих. Некоторые уже были готовы выкрикнуть ругательства в сторону нарушителя покоя, однако, завидев белые одеяния ордена Гу Су Лань, решили промолчать. Мало ли на кого они могли нарваться?       Тем временем, в голове Лань Ван Цзи творился настоящий хаос. Где-то в недрах его сознания прозвучал чей-то голос: «Бесстыдство!». Может быть и так, ведь заклинатель его уровня, что уж тут говорить, сам Хань Гуан Цзунь — половина комплекта из двух драгоценных нефритов ордена Гу Су Лань, позволяет себе столь неслыханную дерзость, как бежать по улицам городка, при том задевая мирных жителей!       «Позор!» — снова прозвучал внутренний голос. Возможно, он и вправду был позором, позволив себе сбежать до того, как истекло наказание.       Страшные раны что покрывали спину заклинателя все ещё не успели затянуться: ровно тридцать неисцелимых шрамов от дисциплинарного кнута нещадно жгли и болели. Даже обезболивающие травы наложенные его братом, Лань Сиченем, не справлялись с острой болью. Однако, абсалютно все мысли о боли и репутации удивительным образом уступали место страхам.       «Почему это произошло? — хотел бы произнести вслух заклинатель, обращаясь к кому-то, чья личность так и осталась бы загадкой для случайных прохожих, оказавшихся достаточно близко чтобы услышать слова Лань Ван Цзи, — Я спас тебя во время кровавой бани в Безночном Городе, так почему же ты почему же ты… умер?».       Вместе с последним словом, что прозвучало набатом в его голове, все мысли вдруг испарились.       «Неужели великому Старейшине И Лин было суждено умереть? Мог ли я… хоть что-то изменить? Было ли достаточно приложенных мной усилий? Или это всего лишь отсрочило неминуемую гибель?».       Глаза Лань Чжаня вдруг оказались на мокром месте. Увидь его дядя сейчас в таком состоянии, разочаровался бы в нем ещё больше. И ведь правда, Хань Гуан Цзуня с детства воспитывали правильным и бессердечным. И все же, сейчас обычно безэмоциональный Лань Ван Цзи, с трудом сдерживал подступающие слезы, что направились предательски стечь по его щекам, выдавая окружающим его истинные чувства.       «Ты говорил, что все будет под контролем. Говорил, что сможешь со всем справиться Что касается управления мечом или силами, даже темной энергией, ты сильнее кого-либо. Так почему же ты не сдержал своего слова?!». Мысли становились все невыносимее, и если бы он рассуждал вслух, то наверняка уже давно повысил голос. Лань Чжань хотел бы остановится прямо посреди города, закрыть лицо руками или ударить кулаком об стену, даже при том что это было так чертовски не характерно для его ледяного характера. Однако, что бы он не хотел, он не мог позволить себе даже частичку желаемого, вместо этого просто продолжая бежать вперёд.       Было бы гораздо быстрее сразу полететь на мече, но затуманенное сознание не было способно принимать рациональные решения. Возможно, это было и к лучшему, потому как взлетев в подобном состоянии, он мог потерять контроль и разбиться.       Спустя какое-то время бессмысленной беготни, вернув себе толику здравомыслия, он осознал, что бежать будет слишком медленно и забежал в первую попавшуюся оружейную, тем самым заставив продавца подпрыгнуть от неожиданности. Заклинатель схватил самый прочный на вид меч и оставив 5 золотых монет, которых хватило бы с лихом чтобы покрыть затраты, взлетел в воздух, оставив продавца в полном недоумении и с раскрытым ртом.       Это была далеко не лучшая идея — брать первое попавшееся оружие, ведь у каждого меча есть своя душа. Он сильно рисковал, но это была вынужденная мера. Лань Чжань, с трудом удерживая управление, не останавливался ни на миг. Руки и ноги все ещё тресло, а меч не поддавался управлению. Таким образом казалось, что заклинатель мог с минуты на минуту свалится с собственного меча. Высоту Лань Ван Цзи выбирал с умом, левитируя на небольшом расстоянии от земли, но достаточно высоко чтоб не задевать дома и деревья. Порой, прямо перед его лицом рождались, будто бы из неоткуда, высокие строения, которые Лань Чжаню, хоть и с трудом, но удавалось облететь.       Вскоре, он достиг подножья злосчастной горы. Ступив на землю, он снова ринулся вперёд, оставив недавно купленный меч позади. Ему до жути не хватало своего привычного меча — Би Ченя, что так и остался лежать в его покоях в Облачных Глубинах.       Гора была пуста, но на каждом шагу можно было заметить следы борьбы, что остались после осады. Повсюду были разбросаны трупы: некоторые все еще свежие, принадлежавшие когда-то живым людям, другие же выглядели как разрубленные останки давно почивших людей, вид которых давал понять, что их призвал никто иной как Старейшина И Лин для обороны. При всем своем желании, заклинатель в белоснежных одеяниях, что так контрастировали с окружающей атмосферой, не смог продолжать бежать, пробираясь по густому лесу растянувшегося от подножья горы почти что до самой вершины. Где-то глубоко в сердце начало зарождаться отвратительное чувство дискомфорта, и оно нарастало с каждым шагом. Вместе с тем росло и плохое предчувствие. Вокруг было тихо, слишком тихо. Это не было похоже на затишье перед бурей, скорее, первые мгновения после нее.       Поднявшись на самую вершину, Лань Чжань обнаружил, что вышел на поляну, около которой находилась пещера.       Заклинатель осмотрелся и обнаружил на вершине лишь один труп, целиком погруженный в огромную лужу крови. В груди больно кольнуло. Лань Чжань стал медленно подступать к телу.       Лицо было изуродовано до неузнаваемости, и по нему было сложно сказать, кому принадлежало при жизни это тело, однако, следующее за что зацепился глаз Лань Ван Цзи мгновенно дало понять, кто перед ним находится. Красная, словно яшма, лента была сжата в мертвенно-синих руках Вэй Ина. Та самая лента, которой он всегда завязывал черные как смоль волосы, что сейчас так небрежно рассыпались по кровавой поляне и которая закрывала его глаза в тот самый день, когда Ван Цзи в первый и последний раз поцеловал Вэй Ина. Лань Чжань упал на колени, отчаяние полностью захватило его разум. Дрожащими руками он потянулся к верхним одеждам Вэй У Сяня. Стянув изодранную ткань, которую было и одеждой назвать тяжело, он обнаружил на груди, исписанной уже не кровоточащими ранами, еле различимый след от тавро в виде солнца.       В этот момент, еле сдерживаемые слезы хлынули потоком, и Лань Чжань ударил кулаком в землю, тем самым расплескав остывшую кровь и запачкавшись ещё больше. А после, когда внезапная вспышка гнева улеглась, опустил голову на разодранное тело, сжав в руках верхние одежды лежащего перед ним любимого человека, чье сердце больше никогда не будет биться.       Слезы быстро иссякли, однако Ван Цзи не спешил поднимать голову, все еще упертую в грудь возлюбленного.       «Прости, я опоздал, — тихим голосом произнес он, вскоре добавив, — Я был бессилен. Но ещё больше я виню себя за то, что отвергал твои попытки сблизиться со мной. Если бы я сразу удержал тебя, ты бы остался? Если бы я только смог уговорить тебя вернуться со мной в Гу Су… Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы не допустить твоей гибели…».       Однако, вопросы повисли в воздухе тяжёлым грузом. На них больше некому было ответить, некому было превратить все в шутку, с игривой и сияющей улыбкой дразня Лань Чжаня, пока наконец Бичень не покинет свои ножны. Этот человек сейчас лежал бездыханный перед его глазами.       Аккуратно пропустив одну руку под шею Вэй У Сяня, а другую под колени, Лань Чжань поднял тело и медленно ступил в сторону пещеры, когда на поляну внезапно прибежало дитя, на вид лет 4-5.       — Ребенок?       Его голос был достаточно тихим, будто он спрашивал сам себя, однако со стороны напуганного ребенка в ответ тоже донёсся дрожащий голосок.       — Б-богач-Г-гэгэ? Э-это Вы?       Лицо и одежда ребенка были измазаны в крови, а волосы растрепаны, но голос, даже испуганный, оставался все таким же узнаваемым.       — А-Юань?!       Ребенок легонько покачал головой в знак подтверждения, его глаза были на мокром месте, и даже за всей этой грязью можно было разглядеть как по щекам ребенка стекали слезы.       — Я н-не могу найт-ти баб-булю. И д-дядуюш-шек нигде н-нет. М-мама т-тоже п-пропала… [1]       А-Юань всхлипывал и заикался, из-за всех накопившихся чувств ему было очень тяжело говорить.       Лань Чжань бросил быстрый взгляд на труп в своих руках, а потом, снова посмотрев на А-Юаня, прижал тело к себе ещё ближе, чтобы скрыть его личность от ребенка.       — А-Юань, скажи, как ты выжил?       — Гэгэ спрятал м-меня в дупле д-дерева. Кажется… я п-пролежал т-там несколько д-дней.       Лань Чжань хмуро посмотрел на ребенка, чьи ноги подкашивались от страха и усталости, и от этого казалось будто он еле держится на них. Одним жестом, Лань Чжань указал, чтобы Вэнь Юань следовал за ним. Оставив труп на холодном каменном выступе, который служил Вэй У Сяню кроватью, Лань Чжань снял свои верхние одежды и с небольшой задержкой все же накрыл ими Вэй Ина с головой. После, повернувшись к А-Юаню, он спросил, как мальчик себя чувствует.       — Пл-лохо, — призналось дитя.       — Что именно тебя беспокоит?       — Все б-болит. Голова, р-руки, ног-ги…       — С тех пор как мы столкнулись, чувствуешь ли ты, чтобы что-то изменилось? — произнес Лань Чжань, будучи обеспокоенным бледнеющим лицом Вэнь Юаня.       — Мне х-хуже. В глазах т-темно.       Лицо Лань Чжаня снова помрачнело. Ему нужно было срочно найти врача для А-Юаня, чье состояние стремительно ухудшалось. Однако, как ему помочь? Если он найдет и пригласит целителя, тот ни за что не согласиться подниматься на гору, даже зная о том, что осада Луан Цзан завершилась победой главы ордена Юн Мэн Цзян — Цзян Чэна. Никто в здравом уме не осмеливался даже произносить имя Старейшины И Лин, опасаясь его мстительного злого духа.       Заклинатель взял на руки измотанного Вэнь Юаня и, оставив труп Вэй У Сяня в пещере, решил вместе с мальчиком спуститься с горы, чтобы найти лекаря, по пути захватив с собой валяющийся на тропе меч.       Нижние одежды Лань Ван Цзи хоть и были окровавленными, стали казаться чуть чище, после того как он снял свое верхнее одеяние, а маленького А-Юаня он прикрывал большими рукавами цзян кунь.       Однако, даже не дойдя до ближайшего поселения, Лань Чжань обнаружил, что ребенок на его руках потерял сознание.       Но даже ускорившись, чтобы быстрее отыскать целителя, Лань Чжань все равно потратил времени в 2 палочки благовоний [2]. Наконец протянув тому маленького ребенка, Лань Чжань впил свой взгляд в лекаря и тихо наблюдал за его аккуратными действиями.       Лекарь был изрядно удивлён, даже напуган, когда перед ним внезапно появилась высокая фигура заклинателя в грязных окровавленных одеждах, держащий в руках столь же окровавленное маленькое тело. Однако, когда Ван Цзи протянул ему ребенка, страх лекаря отступил, а вместо этого пришло беспокойство. Лекарь аккуратно взял на руки ребенка и позвал Лань Чжаня в свой дом, что находился не так уж далеко. Уложив мальчика на собственную кровать, лекарь наконец начал осмотр. Спустя какое-то время, он наконец сделал заключение:       — Кажется, у этого дитя лихорадка.       Он опасался спрашивать у этого господина что-либо, убеждая себя в том, что сейчас делом первостепенной важности было спасение жизни ребенка. Лань Чжань, будучи в состоянии не поддающемся описанию, перевел тихий и взволнованный взгляд на А-Юаня. На душе у него было все так же неспокойно — бушевала эмоциональная буря из безумной скорби и всепоглощающей боли, будто кто-то наслал на него линчи [3] разъедающие тело изнутри. Однако, во взгляде читалось вполне убедительное спокойствие и даже относительное безразличие к происходящему.       После осмотра, врач направился к небольшому письменному столику, на котором уже лежали бумага и чернила.       Обмакнув кончик кисти в черную жидкость, целитель начал что-то сконцентрировано писать и спустя пару минут протянул Лань Чжаню листок бумаги с вычерченными иероглифами.       — Это список трав, которые помогут этому дитя. Перед использованием их нужно растереть в порошок, — произнес целитель, — Однако, я должен сказать, что эти травы не дают мгновенного результата, так же как и не вылечат его полностью. Все зависит от того, как их воспримет организм.       Лань Ван Цзи принял листок из рук целителя и поклонился в знак благодарности, после чего лекарь рассказал ему о том, как стоит заботься о ребенке и что в его состоянии делать категорически нельзя. Также он дал рекомендации о том, что стоит соблюдать постельный режим, пить много жидкости и ни в коем случае не замерзать, потому что это может усугубить и без того плачевное состояние здоровья.       — Мгм, — понимающе ответил заклинатель.       Лань Чжань вытащил из рукава мешочек с травами Мянь Мянь. Сердце в очередной раз за этот день облилось кровью, тем не менее, Лань Чжань не повел и бровью, с таким же спокойствием достав из мешочка 2 золотые монеты и протянув их лекарю. Бережно взяв А-Юаня на руки, Лань Чжань снова укрыл того большими рукавами и отправился искать травы из списка, который только что получил.

***

      Прошла целая уйма времени, прежде чем Лань Ван Цзи наконец приземлился на мече на ту же самую поляну на горе Луан Цзан. Многие травы пришлось искать в соседних городах, потому как они были достаточно редкими и их никто не поставлял, возможно, так же по причине того, что города были на приличном расстоянии друг от друга, и перевозить их на тележке было бессмысленно: травы потеряют свои целебные свойства прежде, чем тележка въедет на территорию другого города.       Лань Чжань прошел в пещеру с ребенком на руках, но вдруг вспомнил слова целителя и понял, что столкнулся с действительно сложной проблемой. В пещере было очень холодно, тогда как ребенку категорически нельзя было замерзать. Верхние одежды заклинателя уже накрывали труп Вэй Ина, и было похоже на то, что он растерялся. Конечно, можно было вывести ребенка из пещеры, но спустя минуту Лань Чжань осознал, что это плохая идея.       Ещё до того, как он успел что-либо предпринять, в темной пещере начало ощущаться присутствие ещё одного существа, от которого шла ощутимая энергия Ци. Достав меч, Лань Чжань задумался о том, что этому ужасному дню действительно нет конца.       Уже настала глубокая ночь.       Расправившись с призраком, Хань Гуан Цзунь почувствовал приближение ещё около дюжины разных существ, переполненных темной энергией. И это было неудивительно, ведь они сейчас находились на горе Луан Цзан, буквально созданной из трупов, на которой, где бы ты не копнул — наткнулся бы на смердящие останки. Возможно, само существование Старейшины И Лин держало их на коротком поводке, однако сейчас, учуяв запах смерти, что исходил от тела Вэй Ина, мертвецы со всей округи восстали, чтобы отужинать человечной.       Одолев тварей, которые уже успели войти в пещеру, Лань Чжань прокусил кожу на большом пальце и собственной кровью провел линию вдоль входа в пещеру. Однако, таким оставлять барьер было ненадежно. Нужна была драгоценная вещь, что-то стоящее, чтобы укрепить защиту. Нащупав мешочек Мянь Мянь, он осознал, что у него осталось всего 10 золотых монет. Конечно, на жизнь бы хватило, но для барьера не сгодится. Бросив быстрый взгляд на накрытый верхними одеждами ордена Гу Су Лань труп Вэй Ина, а потом на А-Юаня, все ещё пребывающего в бессознательном состоянии, Лань Чжань стянул с себя лобную ленту и, аккуратно сложив, опустил прямо перед собой. Сложив пальцы в нескольких печатях, Лань Ван Цзи наконец-то мог спокойно выдохнуть.       Лента ордена Гу Су Лань, как и их одеяния, была выполнена из особых ниток, содержащих в себе заклинания, отпугивающие нечисть. Украшенная аккуратными узорами плывущих облаков и небольшими голубыми кисточками на своих концах, одна такая лента могла стоить 200, а то и 300 золотых монет, хотя никто никогда и не смел и думать о том, чтобы продать ее. Столь высокая цена была аргументирована так же и ее сакральным значением: налобная лента была неприкосновенным символом целомудрия, послушания и статуса. Ее мог коснуться только тот, кого заклинатель выберет своим спутником на стезе совместного самосовершенствования. К тому же, достать подобную ленту было буквально невозможно, уж тем более, если человек не являлся адептом ордена Гу Су Лань.       Лента прекрасно справилась со своей задачей — защитное поле выдалось действительно сильным, так что Лань Чжань мог не беспокоится о том, что лютые мертвецы проникнут в пещеру.       Что же он творил? Использовать ленту в качестве укрепления барьера, да разве так можно?!       Лань Ван Цзи поспешно отогнал от себя эти мысли. Можно или нельзя — все это уже не имело значения. Он покинул орден. Обратного пути не было, если он хотел заботиться о Вэй Ине и А-Юане. Ему нельзя было возвращаться, и чем больше он тянул, тем менее вероятным становилось его возвращение в орден.       Вернувшись к А-Юаню, чтобы проверить его состояние, Лань Чжань заметил, что тот все такой же бледный.       «Разве мы не в ответе за тех, кого приручили? Ты спас этого ребенка и его семью, дал им право на жизнь и спокойные дни, лишенные суеты, однако, куда это тебя привело? Твоя доброта стала ножом, который засадили тебе в спину. Великие ордены никогда бы не признали право этих людей на жизнь, и в итоге погибли все… Остался только этот ребенок. Даже ты ушел…».       Лань Чжань тяжело вздохнул. Достав из рукавов мешочки с травами, заклинатель провел всю необходимую подготовку, прописанную лекарем: растер травы в порошок и насыпал его в рот А-Юаня, после чего, достав кувшин с водой и приподняв голову дитя, налил жидкость тому в горло. Пронаблюдав за реакцией ребенка какое-то время, Лань Ван Цзи сделал вывод, что принятие лекарств прошло успешно.       Казалось, со стороны это зрелище должно выглядеть ещё диковиннее, но, если это могло помочь болеющему Вэнь Юаню, Лань Чжань был готов закрыть на это глаза. Он достал из рукава пустые бумажные талисманы и, освежив ранку на пальце, которая уже перестала кровоточить, нарисовал необходимые иероглифы. Подобный талисман использовался в тех случаях, когда заклинатель попадал в тяжёлую метель или под палящее солнце пустынь. Таким образом, талисман восстанавливал нормальную температуру тела и защищал от холодов и невыносимой жары.       В тот момент, когда Лань Чжань только закончил с иероглифами для талисмана, он почувствовал движение в одном из темных углов пещеры. Его меч стремительно покинул ножны и полетел в сторону существа, которое находилось прямо внутри защитного поля. Однако, когда «нечто» вышло на свет, меч резко остановился в воздухе, левитируя над землёй, а после медленно вернулся в ножны. Существо оказалось черным кроликом. От него не исходило темной энергии, и можно было предположить, что зверёк попал в пещеру до того, как они вернулись на гору, а после был запечатан вместе с ними.       Лань Чжань медленно подошёл к кролику и, сев рядом с ним, протянул руку, чтобы того погладить. Это был безумно маленький и пушистый кролик. Он выглядел весьма ухоженным и чистым, что было весьма странно в сложившихся обстоятельствах. Кролик, казалось, его вовсе не опасался, и это придавало маленькому и храброму зверьку миловидности. Малыш приподнял голову и остановил свой взгляд на заклинателе, чья рука медленно поглаживала его шёрстку, а после, совершенно бесстыже забрался на сложенные ноги совершенствующегося, где уютно пристроился. Сердце Лань Ван Цзи смягчилось, и он продолжил ласкать маленькое существо на своих руках. Большие красные глаза кролика снова поднялись на заклинателя, а после этого, черный комочек шерсти уснул на коленях Лань Чжаня. В этот момент он почему-то вспомнил, как когда-то давно точно так же сидел со спящим и раненым Вэй У Сянем на своих коленях.       Но заклинатель быстро отогнал эти воспоминания прочь.       Интересно, как кролик мог оказаться на горе, состоящей из одних трупов? Выращивал ли Вэй Ин на горе кроликов? Или же это была очень необычная случайность? Однако, Лань Чжань уже смирился с тем, что ответы на вопросы, касающиеся Вэй У Сяня, он уже никогда не получит.       Уже было утро, когда кролик наконец проснулся и убежал в тот же самый темный угол. Заклинатель провожал его взглядом, а после, в очередной раз оглядел пещеру, чтобы убедится, что все чисто. Это была его первая бессонная ночь. Все это время он следил за мертвецами снаружи и за самой пещерой, однако за все это время лишь убедился что ему не о чем беспокоится.       Не смотря на спокойное выражение лица, его все это время терзали вопросы. Что именно произошло с Вэй Ином? Как тот умер?       В пещере стояла тяжёлая аура, практически невыносимая для людей его ордена, позиционирующие себя как образцы чистоты. И так же, тут ему было очень одиноко, то, чего бы Лань Чжань никогда не признал.       Прихватив с собой все тот же меч, он пошел сквозь барьер, оставив ленту внутри для поддержания защитного поля и легко прорвался сквозь толпу мертвецов.       По пути, Лань Чжань решил прислушаться к людским разговорам, надеясь узнать о последних действиях великих орденов.       Людские сплетни распространялись очень быстро, тем более те, что касались Старейшины И Лин, поэтому, спустившись с горы на разведку, почти сразу услышал, как какой-то молодой слуга докладывал старому господину то, что сам услышал из чужих разговоров:       — Хорошие новости, Господин Цзю Чжэнь! Старейшина И Лин умер!       — Неужели? Я слышал, как мои слуги обсуждают то, что он пал от рук своих же лютых мертвецов, но решил, что это лишь глупые сплетни. Кто, как не Пёс Вэй, заслуживал называться неубиваемым, — иронично бросил тот в ответ, — Да уж, какие речи он выдвигал про то, что «кто, как не он, удержит контроль над темной энергией». Многие молодые заклинатели начали интересоваться темными искусствами, немыслимо! Однако, вот к чему все это привело. И вправду, воду то он в руках и не удержал. [4]       — Кажется, теперь наша жизнь снова будет прежней! Я так рад, Господин! — сказал мальчишка, чьи глаза ярко заблестели от переполняющих его эмоций.       Заклинатель хотел бы сжать кулаки, но ему было не привыкать. Сколько существовал Старейшина И Лин, столько его и оскорбляли за спиной, называя псом, неблагодарным выродком ордена, который его приютил и тому подобным. Однако, никто и никогда не обращал внимание на то, отчего он являлся Псом Вэем в глазах окружающих. Ведь он всегда стремился лишь к свету в кромешной темноте, и большинство его деяний имели благие намерения. Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. В конце концов, все те люди, которые его оскорбляли и втаптывали в грязь, пользуются его же изобретениями. Убожество. Все-таки как же низко пало человеческое общество, способное даже на то, чтобы продолжать обсуждение грязных сплетен про жизнь заклинателя, чья кровь ещё даже не остыла.       «Пал от рук собственных лютых мертвецов…».       В это действительно можно было поверить, учитывая ужасающее состояние трупа: многочисленные глубокие царапины, скорее всего оставленные ногтями мертвецов, укусы по всему телу и даже места с содранной кожей.       Так и не собрав необходимую информацию, заклинатель вернулся обратно на гору Луан Цзан к трупу Вэй Ина и все еще находящемуся без сознания А-Юаню.       Подойдя к телу возлюбленного, Лань Чжань снял свои верхние одежды с трупа и сев рядом, протянул руку, дабы коснуться его щеки, однако так и не решился осуществить задуманное. Вытянутая рука медленно опустилась. Этот жест был слишком… Интимным. Он не мог позволить себе подобные действия, тем более учитывая то, что Вэй Ин не был способен выбрать — оттолкнуть его или же принять прикосновение.       Внезапно одна безумная мысль посетила его и намертво въелась в голову. Что если… Что если его можно вернуть? В это тяжело было поверить, но то, как искусно сам Вэй У Сянь возвращал людей к жизни, дало Лань Чжаню слабый луч надежды. Но нет, о чем он только думал? Пойти по пути тьмы? Да и ради чего? Возвращать Вэй Ина было слишком поздно. Стать ещё большим позором для своего клана — вот что его ожидало. Если он изберёт сей путь, то ни о каком прощении или о возвращении в орден не может быть и речи. Однако, взглянув в лицо любимого, Лань Чжань поддался чувствам, и в его сердце снова начала прорастать слабая надежда. Он сразу же вырвал ее с корнем, потому что признавал, что это было слишком эгоистично. Все произошедшее должно остаться неизменным, и не о каком возвращении Вэй У Сяня и речи быть не могло.

***

[1] — В китайском языке глаголы не склоняются по родам, поэтому А-Юань не мог иметь в виду женский род, когда сказал что мать «пропала». Подобная форма использована для грамматичности текста и приятного звучания, а также для того чтобы не формировались путаницы. Подразумевается Вэй Ин. [2] — Единица измерения в древнем Китае, равная 20-30 минутам, сколько и горит палочка благовоний. [3] — Особо мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени. В этом же случае, имеется в виду проклятие «линчи», имеющее под собой тот же способ «наказания» с небольшими различиями. [4] — (в этом случае) Безуспешно пытаться удержать власть, контроль, которым не суждено оставаться в руках одного человека.