Страж

Дом на окраине Лондона не навевал мыслей ни о зажиточности, ни о бедности — самый обычный небольшой двухэтажный дом с красной черепичной крышей, узловатой старой яблоней во дворе и простеньким низким деревянным забором. И только странное ощущение присутствия чего-то потустороннего и даже немного жуткого выбивалось из понятия «ничем не примечательное место». Интересную Снейп себе защиту выбрал. Узнать бы еще, кто ее ставил, если он на самом деле сквиб, но я сомневался, что он захочет со мной говорить об этом. Я толкнул калитку, прошел по гравийной дорожке к дому, пытаясь разобраться, что чувствую помимо злости и растерянности оттого, что Кингсли не дал мне выбора и повесил Снейпа на меня. На тот момент мне жутко хотелось закатить Кингсли скандал, и каким чудом я удержался, чтобы не забыть о субординации и не высказать ему все, что наболело, — не знаю. Удержался. Герой, одним словом. Стало почти смешно, я не выдержал и фыркнул над самим собой. Героем у нас всегда был Гарри, а не я, но сейчас его нельзя подпускать к этому делу. Нельзя и все. Это чувствовал не только я, и глупо утверждать, что все нормально и у меня просто разыгралась паранойя. Нет, паранойя, конечно, была, и не только у меня: после той партизанщины и войны было бы чудом, если б мы обошлись без «психологических проблем», как говорила Гермиона, но Гарри слишком уж увяз в Снейпе и чувстве вины перед ним. В Гарри это «слишком» было всегда, сколько я его помнил. Он не мог просто любить или ненавидеть, нет, он словно зацикливался на объекте, становился одержимым им, и это почти пугало. Нет, сейчас не то место и время, чтобы думать о подобном! Не перед домом бывшего (а бывшего ли?) легилимента! Дверь открылась почти сразу. Снейп насмешливо посмотрел на меня, отчего мне моментально захотелось огрызнуться, но оттого, что я лишний раз заявил бы ему, что не напрашивался быть его стражником, совершенно ничего не изменилось бы. На Снейпе вместо вчерашней клетчатой рубашки и шейного платка был черный гольф с высоким воротом, подчеркиваюший его худобу. Мама бы точно захотела его откормить до состояния «похож на человека». — Не думайте, что меня это вдохновляет, мистер Снейп, — не выдержав, все-таки огрызнулся я в нелепой попытке защититься и оправдаться. Дурак. Снейп усмехнулся краем губ и посторонился, отступив влево и давая мне возможность пройти в дом прежде, чем я попросил его об этом. Мы снова пошли на кухню. На столе лежала открытая книга, повернутая серой безликой обложкой вверх, на плите стояла кастрюлька с чем-то, источающим настолько обалденный запах съестного, что мой живот немедленно издал громкую трель голода. Времени на нормальный обед у меня сегодня не было, и пришлось довольствоваться сэндвичем, которым по-братски поделился со мной Гарри. Снейп покосился на меня, фыркнул, опустился на табурет и взял в руки книгу, которую принялся поглаживать очень знакомым жестом. Точно так же с невыразимой нежностью гладила страницы Гермиона, когда открывала книгу, обещающую наслаждение или полезную информацию. Я даже подчас не понимал, а разграничивает ли она эти два понятия? Раздраженно передернув плечами, я плюхнулся на табурет рядом. О Гермионе и наших проблемах пока лучше не думать, как и о том, что скажет Гарри, когда узнает о Снейпе. Хорошо еще, если нашей многолетней дружбе в таком случае не придет конец сразу. — Штатный легилимент сказал, что вы закрыты, и ему так и не удалось пробить щиты. Мистер Снейп, вы по-прежнему будете настаивать, что являетесь сквибом? С непонятным вызовом глядя мне в глаза, он неопределенным жестом взмахнул рукой и снисходительно улыбнулся, словно его позабавила ситуация, в которой мы оказались. Мне же ситуация совсем не виделась забавной. Я заскрипел зубами, почти моментально зверея, но прежде чем успел высказать этому гаду, что обо всем этом думаю, вдруг понял, что ничего не понимаю. Зачем эта провокация? Снейп же прекрасно видел, в каком я взвинченном состоянии! Неужели он надеялся, что я сорвусь и в очередной раз поцапаюсь с Кингсли из-за него, решительно отказавшись быть его соглядатаем? Именно соглядатаем, потому что Кингсли вел какую-то свою, непонятную мне игру, и Снейп ему зачем-то был нужен. Я, может, и дурак, но не окончательно разучился пользоваться мозгами. — Чего вы хотите? Замены стражника? Я… Снейп поднял руку, призывая к молчанию, и я послушно заткнулся, смотря на то, как он достает давешний блокнот из кармана брюк и что-то в нем пишет. Я почему-то был убежден, что написанное мне сильно не понравится. Интуиция, зараза, не подвела. «Вы хотите уважения, продолжая подозревать меня во всех грехах? Я буду относиться к вам, мистер Уизли, так, как вы заслужите. И да, я сквиб, как ни хотелось бы вам утверждать обратное, а ваш штатный легилимент Аврората — полнейшая бездарность. Отобедаете со мной?» Странный он какой-то, прибабахнутый. Или я совсем ничего не понимаю в жизни, или это все же была завуалированная в его стиле просьба остаться. Но даже если верно второе — я все равно ничего в этой жизни не понимаю. Зачем ему это? Настолько одиноко? — В какие игры вы играете, мистер Снейп? — вздохнул я, чувствуя себя голодным и уставшим. — Я терпеть не могу играть втемную, не зная правил. Детские травмы, знаете ли. Снейп еле заметно понимающе улыбнулся, поднялся с табурета и отошел к шкафчику с посудой, очевидно приняв мои жалобы и претензии за согласие остаться на ужин. Наблюдая за ним, я неожиданно вспомнил вдохновенные рассказы Гарри о толкающемся ребенке и самочувствии Джинни и грустно подумал: а Гермиона когда-нибудь захочет детей? На все мои предложения руки и сердца она все время твердила: «Не время, Рон. Вначале я хочу встать на ноги, сделать карьеру, а уже потом задумываться о семье и детях. Да и тебе не мешало бы повзрослеть». Может быть, это и правильно, но я не считал себя ребенком, как и не считал, что дети могут нам как-то помешать. Передо мной появилась тарелка с ароматным супом, выведя меня из задумчивости. Снейп нарезал хлеб, сел напротив, отодвинув книгу на край стола, и задумчиво уставился на меня, словно чего-то ожидал. — Как вы думаете, мистер Снейп, из меня выйдет ужасный отец? — спросил я, удивляясь сам себе. Гермиона назвала бы этот неожиданный приступ откровенности «эффектом попутчика» и привела бы статистику людей, доверяющих свои самые сокровенные тайны незнакомому человеку, с которым, скорее всего, больше никогда не встретятся. Фигня все это! Проблема была в том, что, во-первых, Снейп кто угодно, только не незнакомец, а во-вторых — я не мог с уверенностью заявить, что завтра, послезавтра и далее по списку я его не увижу. Чует моя душа, нам с ним встречаться придется часто. Не отвертеться мне от этой новой обязанности — навещать Снейпа. Снейп крутил ложку в длинных пальцах, не спеша брать карандаш и отвечать на мой вопрос, отчего я чувствовал себя с каждым мгновением все нелепее и неувереннее. Какой черт меня дернул?! Стоило помнить о его характере и не ждать снисхождения, зачем-то грузя ненужной никому откровенностью. — Забудьте. Он отрицательно покачал головой, положил ложку на край тарелки и все-таки принялся что-то писать. «Вы слишком большой эгоист, чтобы позволить себе быть плохим отцом. Дети вас боготворили бы. Ваши дети». Странно, он не написал ничего ужасного, даже вроде как похвалил, но меня не оставляло ощущение какого-то подвоха, недосказанности. Я взглянул на блокнот, на Снейпа, с отстраненным видом помешивающего суп, подавил вздох, взял ложку и принялся есть. Можно было попробовать спросить его, что он имел в виду, когда написал про моих детей, но я и так повел себя слишком вольно, чтобы продолжать задавать ненужные вопросы. Гермиона… В последнее время у нас стало как-то слишком много проблем, хотя мне иногда казалось, что проблемы только у меня. У нее на самом деле только одна проблема — я. — Вкусно, — заявил я, когда тарелка опустела. Снейп мирно улыбнулся и кивнул, принимая благодарность как должное. Сам он ел очень медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. Видимо, с горлом у него серьезные проблемы — не только голосовые связки повреждены, но частично нарушена глотательная функция, что я еще в прошлый раз заметил. Решив проявить немного такта и уважения, я отвернулся к окну и задумался: что же мне соврать завтра Гарри, который наверняка поинтересуется, где я пропадаю после основной работы и с какой стати не появляюсь у него как обычно. Врать лучшему другу не хотелось, да и не умел я это делать хорошо, чтобы у него не оставалось ненужных мне вопросов. А где расспросы, там и спалиться недолго. Вот только избавиться от обязанности навещать Снейпа тоже не выйдет — он зачем-то нужен Кингсли… Нет, об этом лучше пока не думать! К тому же, если я правильно понимаю ситуацию, завтра к Снейпу снова пришлют легилимента. И будут присылать до тех пор, пока не выпотрошат все его воспоминания или пока его не возьмет на поруки человек, которому нынешняя власть полностью доверяет. Проблема только в том, что таких людей мало и о Снейпе известно пока единицам. Я не хочу вляпываться еще и в это дерьмо! — Где вы пропадали эти два года? — повернувшись к встающему из-за стола Снейпу, я с удивлением увидел, как он стремительно побледнел, и понял, что вряд ли на самом деле хотел бы знать, где он был. Вот только этот гад решительно не оставил места для иллюзий, сев обратно и написав всего два слова: «Мунго, Азкабан». Азкабан? Как такое вообще возможно? Его же оправдали! По всем статьям оправдали. Снейп смотрел на меня, как будто ждал дальнейших неприятных расспросов, но я лишь отрицательно покачал головой, решив спросить обо всем Кингсли, и применил к посуде заклинание очищения. Идиот! Взгляд Снейпа из настороженного немедленно стал насмешливым, и мне моментально захотелось провалиться сквозь землю. Нет, я совсем не желал знать, что именно он подумал о подобном самоуправстве! — Мистер Снейп, вы понимаете, что завтра к вам снова придет легилимент? Он саркастично фыркнул, убрал со стола чистые тарелки и поставил на стол кружки для чая. Мне снова досталась желтая. Вот так и обзаводятся привычками, привязываясь к вещам. Но чай у Снейпа, как и вчера, был выше всяких похвал, и отказаться я не смог. «Приходите завтра к восьми вечера, мистер Уизли. Днем у меня дела», — написал он. Я недоуменно покосился на него. Дела? Какие могут быть дела у человека, неофициально находящегося под арестом? Впрочем, мне кажется, о Снейпе знаем не только мы с Кингсли и штатным легилиментом — исходя из известного мне, его просто обязаны плотно пасти. И все-таки, как он вообще вышел из Азкабана, если все говорили о его сильно неоднозначном вкладе в нашу победу? Герой должен быть мертв. Это как раз про него. Гарри до сих пор бесился, но даже он не смог заставить ни судей Визенгамота, ни простых магов перестать сомневаться в Снейпе. — Хорошо, я приду вечером. За окном пошел дождь, поливая уставшую землю. Может, все-таки стоит поговорить с Гермионой о желании иметь полноценную семью, детей? Хотя сомнительно, что этот разговор приведет к чему-то хорошему. Скорее всего, мы опять разругаемся в пух и прах и мне придется ночевать в гостиной на диване, пока она не смилостивится и не простит балбеса-меня. Сейчас для нее на первом месте стоит карьера. Подавив вздох, я повернулся к Снейпу и заметил какое-то странное выражение лица, которое быстро исчезло, спрятавшись за маской равнодушия. Чудно! — Полагаю, для вас не окажется новостью, что все ваши передвижения и гости отслеживаются? Мне не хотелось бы неприятных сюрпризов. Снейп горько усмехнулся, словно мои слова все-таки стали для него открытием, кивнул, давая понять, что они приняты к сведению, и через несколько мгновений протянул мне вырванный из блокнота лист. «Министерство настолько боится сквиба, что готово контролировать каждый мой шаг?» Я скомкал бумажку, посмотрел прямо в черные, ничего не выражающие глаза и проговорил, чувствуя внезапно навалившуюся усталость и глухое раздражение всей этой гребаной ситуацией: — Некоторые сквибы, мистер Снейп, могут натворить дел и без магии. Вам ли этого не знать? Черт бы их всех подрал! Снейп покрутил в пальцах карандаш и с чуть заметной улыбкой одними губами прошептал: — Лестно. А ведь я совсем не думал ему льстить! Будь я на месте Кингсли, метящего в кресло министра, отпустил бы Снейпа на все четыре стороны, взяв с него непреложный обет о непричинении вреда магическому обществу. Все-таки Снейп уже доказал свою лояльность делу Дамблдора, чуть не умерев во имя Победы, и заслужил покой. Но нужен ли этот покой ему самому? Неспроста же Кингсли не хочет отпускать Снейпа в свободное плавание… Снейп сделал глоток чая, встал с табурета и иронично выгнул бровь, глядя на задумавшегося меня. — Пора и честь знать? — усмехнулся я, вставая следом. — До завтра. Можете не провожать меня, мистер Снейп, — дорогу помню. А воровать у вас нечего. Странное дело. Я ожидал взрыва, но он лишь вполне мирно фыркнул и отрицательно покачал головой. А ведь в Хогвартсе буквально исходил желчью при любом упоминании о краже ингредиентов малолетними идиотами, хоть ничего и не смог доказать. Переоценка ценностей? И Гарри, и Гермиона в первый год после Победы, когда мы решили вернуться в Хогвартс и продолжить обучение, часто заявляли, что мне стоит подумать над тем, что на самом деле важно, и отпустить детскую вражду со слизеринцами. Я ухмыльнулся и вышел в дождь.