Страж

На Гриммо меня встретила счастливая, пахнущая яблоками и сдобой Джинни. Она заглянула мне в глаза, сочувствующе улыбнулась, крепко обняла, и я почувствовал себя намного легче, словно часть придавивших меня к земле проблем просто исчезла. День сразу перестал казаться мерзопакостным, став почти терпимым. Я с благодарностью погладил сестренку по спине, на несколько мгновений замер и отстранился. — Привет, Джин, классно выглядишь. — Не могу сказать тебе то же самое, Рон, — усмехнулась она, положив ладонь на пока еще не очень большой живот. — Выглядишь ты откровенно не очень. Проблемы? — А у кого их нет? Гарри дома? Посвящать Джин в наши с Гарри рабочие заморочки я не собирался. Вот еще! Волновать беременную женщину. Друг захочет — сам своей жене расскажет то, что посчитает нужным, а я лучше так, в сторонке постою, попытаюсь прийти в себя, отогреться у их домашнего очага. У моего домашнего очага отогреться проблемно, да и на поддержку вечно усталой и замороченной в последнее время Гермионы можно не рассчитывать. — Дома он. Сердитый пришел, как оборотень перед полнолунием, наворачивал круги по гостиной, пока в руки себя не взял. Что у вас там случилось? — Да так, идиот один случился, — отмахнулся я. — Ничего критичного, Джин, правда. Спроси Гарри, он тебе расскажет, как остынет. — Расскажет он, как же, — проворчала сестренка, недовольно поджимая губы. — Гарри со мной о работе почти не говорит — мне же волноваться нельзя, вот и оберегает, как может. И в кого вы такие скрытные? — Что бы ни произошло на работе — должно оставаться на работе. Аврор не должен тащить работу в дом и грузить домашних проблемами, — процитировал я мастера Брозе, преподававшего у нас яды и зелья. Мастер был той еще язвой и любителем поговорить, поучить ни на что не годную молодежь жизни, но преподавал как бог. Даже я, ничего не смыслящий в зельеварении, учась у него, начал что-то понимать. — Вот как-то так, Джин. Это не скрытность, а способ выживания и сохранения мира в семье. С этими словами я вошел в холл и увидел сидящую в кресле и разговаривающую о чем-то с Гарри Гермиону. Вот она, к моему огромному сожалению, свою работу на работе никогда не оставляла, буквально горя ею. Из нее получится замечательный, амбициозный политик, некудышная мать и вечно отсутствующая дома жена. Ей нужен надежный тыл и поддерживающий ее во всех начинаниях муж, готовый взять на себя все домашние заботы. Из меня же хорошего мужа для политика не выйдет, как бы ни любил Гермиону — я не собираюсь становиться ее неприметной тенью и полностью растворяться в ней. Но меня осознание этого настигло только что, а она наверняка давно знала, что мы не подходим друг другу. — Привет, Гарри, Миона. Ты сегодня что-то рано освободилась. Она отчего-то смутилась и прикусила нижнюю губу, а я, ничего не понимая, но подсознательно ожидая очередную пакость, — в последнее время хорошее почему-то обходило меня стороной — посмотрел на тревожно переглядывающихся Гарри и Джинни и уже в который раз почувствовал себя несведущим идиотом. Интересно, я теперь всегда буду так себя чувствовать или все же есть шанс что-то изменить? Да мне со Снейпом комфортнее разговаривать, чем со своей девушкой, и осознание этого совсем не радует. От него я хотя бы знаю, чего ожидать, а вот чего можно ожидать от Гермионы, целиком ушедшей в работу, я и помыслить боюсь. Расстаться с ней я пока не готов. Гермиона встала из кресла, привычно одернула длинную юбку, приводя одежду в идеальный порядок, подошла ко мне на расстояние вытянутой руки и, серьезно глядя в глаза, заявила: — Рон, нам надо поговорить. — Надо, — немедленно согласился я. Поговорить нам действительно было необходимо, но я сомневался, что разговор пойдет о нас. — Э-э-э. А о чем? — О нашей жизни. Я нахмурился. — У тебя кто-то появился? А так ли мне это необходимо знать? Вырвавшиеся слова немедленно захотелось забрать обратно, отыграть все назад. Я люблю ее. И пускай мы не подходим друг другу — я все равно ее люблю и совсем не хочу терять. Не сейчас, когда все так сильно запуталось и я сам запутался в этой жизни. Сейчас мне эгоистично нужна поддержка и уверенность в завтрашнем дне, и я совершенно не готов отдать свою Гермиону какому-нибудь козлу. — Что? — она растерялась, но быстро взяла себя в руки и возмутилась. — Причем здесь это? Как тебе в голову вообще могло прийти, что я изменяю тебе? Нет у меня никого, кроме тебя. Ты же знаешь, Рон, что я выступаю за честность в отношениях и, полюбив другого мужчину, поставила бы тебя в известность первым. Меня назначили на год послом в магическую Италию, и я уже согласилась. В будущем этот опыт поможет мне серьезно продвинуться по карьерной лестнице и расширит мои возможности помогать людям. — «Мы» в твои планы не входим, да, Гермиона? Свадьба, семья, дети откладываются на неопределенное будущее, так? Подождем еще немного, а потом еще и еще?! Я вообще хоть немного для тебя важен? — Рон, не будь таким махровым эгоистом! Это мой шанс, и я не собираюсь его упускать! К тому же, какие дети? Ты сам еще ребенок и часто ведешь себя по-детски. Повзрослей сначала. Повзрослеть?! Снова все упирается в то, что я не такой, каким бы она хотела видеть мужа и отца своих детей, что мне надо измениться, повзрослеть. Какого хрена? Зачем она со мной вообще тогда связалась? Надеялась перевоспитать, слепить из меня что-то более подходящее, соответствующее ее требованиям? Я скрипнул зубами и взорвался, отпустив свои обиды и разочарование. — Повзрослеть? Отлично! Просто отлично, драккл подери! Это ты приняла решение ехать на год в другую страну, даже не посоветовавшись со мной, и поставила меня в известность лишь сейчас, но эгоист все равно я?! Может, нам стоит расстаться тогда, а Гермиона? Зачем тянуть кота за хвост и жить порознь целый год, чтобы потом вернуться и обнаружить, что такой блистательной и совершенной женщине, с огромными перспективами в будущем, совершенно не подходит такой простой парень как я? Опозорю еще тебя ненароком. И детей не так воспитаю. Если они вообще будут. — Рон, Гермиона, прекратите сейчас же! — попытался отвлечь нас от ссоры Гарри. Джинни по-прежнему сидела в кресле, молча наблюдая за разворачивающимся представлением, и, в отличие от Гарри, не пыталась заставить нас одуматься и помириться. Забеременев, моя сестренка стала более благоразумной, хоть иногда и требовала от Гарри звезду с неба, круассанов или дыню посреди ночи. Я раздраженно рыкнул на друга, а Гермиона, побледнев, тихо спросила: — Ты хочешь расстаться? Нет, расставаться с ней я не хотел. Я хотел несбыточного — чтобы она забила наконец на свою политическую карьеру и вернулась ко мне. Впрочем, грешен не только я — она от меня тоже хотела несбыточного. — Я не знаю, Гермиона. Я уже ничего не знаю, — прошептал я, глядя на любимую девушку. Ее красивые карие глаза заблестели от непролитых слез, она прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, считая это недопустимой слабостью, а я мгновенно ощутил себя свиньей. Привычное уже чувство. Гермиона сглотнула и выпрямилась еще сильнее. — Может быть, ты и прав, Рон. Мы с тобой слишком разные и устремления в жизни у нас тоже разные, чтобы надеяться на понимание и поддержку. Надеюсь, тебе повезет, и в будущем ты встретишь хорошую девушку, смотрящую с тобой в одном направлении. Извини, что так вышло, Гарри. Нам давно следовало поговорить и попробовать решить разногласия. Так или иначе. Присмотрите за ним, хорошо? Присмотреть? В самом деле? Мне хотелось закричать в голос, грохнуть об пол что-нибудь хрупкое и тяжелое, напиться как свинья и подраться, чтобы выплеснуть боль. Я не собирался с ней расставаться! Я по-прежнему люблю свою Гермиону, но между нами с самого начала были Мордредовы разногласия, мешающие нам слышать друг друга! Мы слишком разные. — Я останусь сегодня у вас? — спросил я, когда Гермиона исчезла в зеленом пламени каминной сети. — Извините, что так вышло. — Рон… — начал было Гарри и осекся, не зная что сказать. А может, он просто подыскивал слова помягче, вместо того чтобы прямо заявить, что я дурак. Я криво усмехнулся, чувствуя себя удивительно неуместным. — Не сейчас, дружище. Не сейчас. Я взбежал по лестнице, открыл дверь в спальню, закрепленную в этом доме за нами с Гермионой, и рухнул ничком на кровать. Сколько я так пролежал — не знаю, вряд ли долго, но все равно был благодарен Джинни с Гарри за эту передышку и возможность собраться. — Рон, может, это и к лучшему, — проговорила сестренка, присаживаясь на край кровати. — Тебя все равно никогда не устраивало быть для нее на втором месте, а на первое тебе не подняться. Это же Гермиона, брат. — Я знаю, Джин. Я люблю ее и хотел бы прожить с ней всю эту гребанную жизнь. С ней, а не ее работой. Кто у вас? — Мальчишка, — тепло улыбнулась она, а потом нахмурилась. — Я думала, что ты сорвешься. — Я тоже, — согласился я, садясь. — Но видимо, я был готов к подобному. К этому давно шло, но мы оба пытались сделать хорошую мину при плохой игре, предпочитая закрывать глаза на проблемы. Мы никогда не были идеальной парой, хоть я и мечтал об этом. Я дурак? — Дурак. Пойдем ужинать, Рон. Да и Гарри надо успокоить, пока он не накрутил себя до предела и не взвалил вину за ваше расставание на себя. Ты же его знаешь. Я вздохнул, признавая, что Гарри и в самом деле достаточно дурной, чтобы совершить подобную хрень. А еще я помнил его послевоенную депрессию и сколько усилий потратила Джинни, чтобы привести его в чувство. Он тогда винил себя буквально за все промахи и неправильные решения, приведшие к жертвам. Джинни не заслуживает пройти через этот ад снова. А Гермиона достойна мирного расставания и спокойных сборов в свою Италию, и подарить ей эту малость вполне в моих силах. — Пойдем. Когда мы спустились, Гарри метался по холлу, не находя себе места. — Какого лохматого драккла, Рон? Что происходит между тобой и Гермионой? — набросился он на меня. Я фыркнул. Что там Джин говорила о вине? Слава Мерлину, Гарри вырос из своих детских комплексов. — Уже ничего. Мы только что расстались, дружище, и в этом нет твоей вины. Совсем.