Глава 2
7 июля 2026 г., 08:51
Тишина в гостиной дома Грейнджеров стала удушающей. Словно весь воздух разом выкачали из комнаты, оставив лишь глухое эхо хлопка аппарации.
На стеклянной поверхности кофейного столика одиноко стоял прозрачный флакон с тускло-серебристой жидкостью. Рядом лежал чистый свиток пергамента. Этот натюрморт выглядел чужеродно и зловеще в уютной, чисто магловской обстановке родительского дома.
Джон Грейнджер первым нарушил оцепенение. Он перевёл взгляд с пустой двери, где только что стоял Поттер, на флакон. На его лице больше не было той воинственной злости и предубеждения, с которыми он нападал на парня весь вечер. Осталась лишь глубокая, тяжёлая тревога отца, который внезапно осознал, что его ребёнок находится в куда большей опасности, чем казалось на первый взгляд.
— Гермиона... — тихо позвала Эмма, протягивая руку к дочери.
Но Гермиона не шевелилась. Ей казалось, что земля уходит у неё из-под ног, а весь мир, который она с таким трудом пыталась выстроить заново после войны, рушится, как карточный домик.
«Зелья? Любовные зелья? По принуждению?» — эти слова набатом стучали в её голове, вызывая острую, физическую тошноту.
В её памяти вихрем пронеслись последние недели. Её постоянное, необъяснимое раздражение от свиданий с Роном. То, как её буквально выворачивало от его манер, от его нежелания понимать её мир, от его трусости... И одновременно с этим — какая-то вязкая, тупая необходимость оставаться с ним. Необходимость, которую она принимала за верность и любовь. Она ведь хотела уйти посреди свиданий! Сто раз хотела! Но какая-то невидимая стена каждый раз удерживала её, заставляя глупо улыбаться и терпеть.
А Гарри...
Гермиона вспомнила его разбитые костяшки, ссадины на шее и линзы вместо очков. Поттер ворвался в Нору и устроил драку с Роном. Из-за неё. Потому что узнал. «Зелья подмешивались не только мне», — сказал он. Значит, Гарри тоже травили? Амортенцией? Джинни?
Внутри Гермионы начала зарождаться леденящая ярость, смешанная с диким, первобытным страхом.
Она резко поднялась с дивана. Руки её мелко дрожали, но взгляд стал стеклянным и сфокусированным — так бывало всегда, когда Грейнджер сталкивалась со сложнейшей задачей, требующей немедленного логического решения.
— Гермиона, милая, что ты собираешься делать? — с тревогой спросил Джон, тоже поднимаясь с кресла.
— Я должна проверить, — её голос прозвучал на удивление глухо и ровно. — Если Гарри солгал... если это какая-то глупая ошибка... я найду его и лично прокляну. Но если он прав...
Она не договорила. Достав из кармана платья волшебную палочку, Гермиона подошла к столику. Ей не нужен был нож. Легким движением палочки она сделала крошечный порез на указательном пальце левой руки. Густая рубиновая капля крови зависла на кончике пальца, а затем упала точно в горлышко флакона.
Жидкость внутри мгновенно среагировала. Она зашипела, меняя цвет с серебристого на ядовито-пурпурный, а затем пришла в бешеное движение, словно закипая.
Эмма испуганно ахнула и прижала ладонь к губам. Джон сделал шаг вперед, готовый закрыть дочь собой, если флакон взорвется.
Гермиона, не колеблясь ни секунды, опрокинула флакон на развернутый пергамент.
Пурпурная жидкость вылилась на желтоватую бумагу, но не впиталась и не растеклась бесформенным пятном. Повинуясь древней магии крови и родовой диагностики, капли начали стремительно выстраиваться в ровные, чёткие строчки текста на латыни и английском.
Гермиона впилась глазами в первые строки. Её колени подогнулись, и она тяжело опустилась прямо на ковёр перед столиком, едва не выронив палочку.
На пергаменте, прямо под её полным именем, пылали кроваво-красные надписи:
РЕЗУЛЬТАТЫ ПРЯМОЙ ДИАГНОСТИКИ КРОВИ:
Амортенция (Модифицированная сыворотка сильной привязанности). > * Привязка: Рональд Билиус Уизли.
Периодичность попадания в организм: Регулярно, на протяжении последних 5 недель.
Текущая концентрация: Высокая.
Конфундус (Ослабленный ментальный блок на критическое мышление в отношении объекта привязки).
Статус: Активно.
Ниже шли более мелкие рунические символы, подтверждающие слова Гарри: магия её крови буквально бунтовала против навязанного союза. Против её воли, её сущности «Обретённой» пытались воспользоваться, чтобы очистить чужой род от позорного клейма Предателей Крови. Настоящая магическая кабала. Паразитизм.
— О боже... — прошептала Гермиона. Из её глаз брызнули слезы, но это были не слезы боли или разбитого сердца. Это были слезы абсолютной, выжигающей изнутри ярости.
Её предали. Семья, которую она считала родной. Парень, которому она доверила свою жизнь на войне. Молли Уизли, которая пекла ей пироги и обнимала как дочь. Они видели в ней не человека. Не героиню войны. Они видели в ней удобный, сильный «инструмент» с чистой, неиспорченной магией, способный спасти их увядающий род.
И они опаивали её. Как бесчувственное животное.
— Что там написано, Гермиона? — Джон опустился рядом с ней на колени, бережно беря её за плечи. — Переведи нам. Пожалуйста.
— Гарри... Гарри сказал правду, — выдавила она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Рон... вся его семья... они подливали мне зелья. Каждое свидание. Каждый раз, когда я пила у них чай или встречалась с ним. Они туманили мой разум, чтобы я согласилась выйти за него замуж.
Джон Грейнджер побледнел. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки. Человек, который ещё полчаса назад обвинял магический мир и Гарри Поттера во всех бедах своей дочери, теперь выглядел так, словно был готов лично, голыми руками, придушить всё семейство Уизли.
— Мерзавцы, — глухо процедил отец. — Магические подонки. Они воспользовались тем, что мы ничего не понимаем в этом их «колдовстве»!
— И Гарри... — Эмма подошла ближе, присаживаясь рядом. — Гермиона, Гарри ведь узнал об этом. Он подрался с этим Роном. Он защищал тебя.
Гермиона резко подняла голову.
«...я собственными руками чуть не придушил Рона...»
Она вспомнила, как Гарри смотрел на неё перед уходом. В его глазах была такая глубокая, горькая обида. Он думал, что она разделяет мнение её отца. Думал, что она считает его глупым, неблагодарным мальчишкой, который «играл в героя». Он пришел спасти её, принес доказательства, рискуя окончательно разорвать отношения с людьми, которые заменили ему семью, а в ответ получил ушаты грязи от её отца и её собственное молчание.
Ей стало невыносимо стыдно.
Она вспомнила его повзрослевший силуэт на крыльце. Зеленая рубашка, подчеркивающая цвет его глаз. Волосы, собранные в хвост. Спокойная, уверенная осанка Лорда, которой он, возможно, даже не осознавал до конца, но которая теперь так разительно отличала его от вечно сутулого, неряшливого Рона.
Гарри вырос. Он взял на себя ответственность за свою жизнь, за свои рода, и первое, что он сделал, обретя силу — пришел на помощь ей. Снова. Как делал это всегда.
А она сидела и молчала, сомневаясь в нём.
Гермиона резко вскочила на ноги. Внутренний яд Амортенции, подсвеченный диагностическим заклинанием, начал медленно растворяться под воздействием её собственной, проснувшейся воли. Магия внутри неё бурлила, требуя действия.
— Гермиона, ты куда? — испуганно спросила Эмма.
— Мне нужно очистить кровь, — жестко ответила она. — В аптечке в моей комнате есть стандартные антидоты широкого спектра и безоар. Я выведу эту дрянь из организма. А потом...
Она посмотрела на родителей.
— А потом я найду Гарри. Я должна перед ним извиниться. И... нам нужно очень многое обсудить.
Джон встал, выпрямившись во весь рост, и твердо посмотрел на дочь.
— Иди, приводи себя в порядок, дочка. А мы с матерью подождем тебя здесь. И если этому Поттеру нужна будет помощь... передай ему, что мистер Грейнджер берет свои слова обратно. Он настоящий мужчина. В отличие от того трусливого рыжего отродья, которое побоялось сегодня даже явиться.
Гермиона благодарно кивнула родителям и стремительно взбежала по лестнице в свою комнату. Страх исчез. На его место пришла холодная, расчетливая решимость. Уизли совершили огромную ошибку. Они забыли, что Гермиона Грейнджер была не просто «умной девочкой». Она была той, кто помог сокрушить Волан-де-Морта.
И теперь, когда её разум снова принадлежал ей, она собиралась вернуть долг. И Рону, и Гарри
