Гарри и Гермиона в пост Хоге

​Хлопок аппарации больно отозвался в висках Гарри. Он покачнулся и едва не приложился затылком о холодную каменную стену прихожей на Гриммо, 12. ​В доме было темно, сыро и пахло столетней пылью, но этот мрачный уют за последние месяцы стал для Поттера родным. Портрет леди Вальбурги Блэк, вопреки обыкновению, молчал. Старая карга больше не билась в истерике и не сыпала проклятиями в адрес «осквернителя рода». Напротив, стоило Гарри войти, она лишь величественно наклонила голову, скрытую под тяжелым чепцом, и проводила его долгим, оценивающим взглядом. Наблюдая, как парень неделями напролёт поглощает фолианты по Тёмной Магии и Менталистике из семейной библиотеки, леди Блэк сменила гнев на милость, признав в нём достойного преемника Сириуса. ​Гарри тяжело выдохнул, стянул мятую зелёную рубашку прямо через голову и швырнул её на кресло в гостиной. Сбитые костяшки на правой руке заныли с новой силой. Разодранная губа, которую он наспех прижёг простеньким исцеляющим заклинанием прямо в Норе, снова закровоточила. За последний месяц он изрядно подтянул бытовые и медицинские чары, но сейчас магия внутри него слишком сильно бурлила от злости, мешая сосредоточиться. ​Он подошел к старому бару, достал бутылку огневиски и плеснул себе в стакан. Сделал крупный глоток. Горло обожгло, но легче не стало. Внутри всё горело от такой ярости, какую Гарри не чувствовал, пожалуй, со времен битвы за Хогвартс. ​«Пара заклятий и две прочитанные книги...» — слова мистера Грейнджера до сих пор стояли в ушах, как пощёчина. ​Гарри зажмурился, вспоминая лицо Гермионы. Она промолчала. Опустила глаза. Она не защитила его, не сказала отцу, что это ложь. Неужели она правда так думает? Неужели за то время, пока они не виделись, Рон успел внушить ей, что Поттер без чужой помощи — просто везучий дурак, способный только бездумно махать палочкой? ​А ведь Гарри пришел туда ради неё. ​В голове снова прокручивались события сегодняшнего дня. Нора. Кухня. Он зашёл забрать кое-какие вещи Сириуса, которые Молли Уизли запрятала на чердаке, и случайно подслушал её спор с сыном. Рон ныл, что не хочет идти к маглам, что его тошнит от одного вида родителей Гермионы. А Молли строго выговаривала ему, напоминая, что «печать предателей крови сама себя не сбросит», и проверяла, не забыл ли он подлить зелье в утренний чай Грейнджер. ​В тот момент у Гарри перед глазами всё поплыло. Без мерзкого осколка чужого души в шраме, который годами давил на мозги, его разум работал невероятно четко и быстро. Он мгновенно сопоставил факты из прочитанных в библиотеке Блэков фолиантов. Уизли были истинными Предателями Крови — не из-за любви к маглам, а из-за нарушения фундаментальных Законов Магии, обрекших их род на угасание. И теперь они пытались паразитировать на Гермионе, чья чистая, сильная магия «Обретённой» могла спасти их от вырождения. Вопреки их планам, этот брак не был добровольным — её ломали через колено, опаивая модифицированной Амортензией. ​Гарри помнил испуганное лицо Молли, судорожно прячущей флакон, и ступор Рона, когда он ворвался на кухню. Помнил, как схватил бывшего друга за грудки, как кулак с хрустом врезался в рыжую челюсть. Рон тогда лишь огрызнулся, утирая кровь: «Ты свою Джинни получил? Вот и сиди смирно! А Гермиона должна быть моей!» ​Джинни... Гарри горько усмехнулся. С него пелена слепой влюблённости спала первой, как только гоблины в Гринготтсе очистили его разум от наслоений чужих чар и блоков Конфундуса. Стоило вспомнить её неразборчивость в связях и бесконечную череду парней в Хогвартсе, как к горлу подкатывала брезгливость. Он, как Лорд двух древних родов, не имел права так глупо подставить свою кровь. ​Гарри аппарировал из Норы, прихватив со стола тот самый недопитый флакон. Он летел к Гермионе, уверенный, что спасает её. А в ответ получил взгляд её отца, полный презрения, и её собственное молчание. ​— Идиот, — глухо сказал Гарри самому себе, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Какой же ты идиот, Поттер. Опять полез играть в героя. ​Он запустил руку в отросшие волосы, стянул резинку, позволяя чёрным прядям упасть на лицо. Линзы в глазах начали покалывать — магловская вещь явно не была рассчитана на сильные магические выплески, которые он допустил во время ссоры. Гарри аккуратно снял их, бросил на стол и устало потер переносицу. Мир вокруг слегка расплылся, потеряв чёткость, но сейчас ему было плевать. ​Он сел в глубокое кресло перед камином. В доме Блэков было пусто и одиноко. Прямо как внутри него. ​Гермиона сейчас, наверное, изучает пергамент с результатами диагностики. Или плачет. Или ненавидит его за то, что он разрушил её иллюзию счастливой жизни. Но Гарри не мог поступить иначе. Пусть она считает его неблагодарным выскочкой — главное, чтобы её разум был свободен от чужой воли. ​Он закрыл глаза, собираясь просидеть так до утра, как вдруг в тишине прихожей раздался странный, ни на что не похожий звук. На Гриммо, 12, где древняя защита Блэков стояла веками, тихо звякнули сигнальные чары. ​Кто-то только что переступил порог дома. И этот «кто-то» был вписан в родовую книгу доступа лично Гарри. ​Поттер резко вскочил, нащупывая палочку на журнальном столике. Шаги в коридоре были быстрыми, решительными и... до боли знакомыми. Магловские туфли со стуком ударялись о старый паркет. ​— Гарри! — раздался из темноты коридора сорванный, запыхавшийся голос. ​Гарри застыл, не веря собственным ушам. Палочка так и осталась лежать на столе. ​В дверях гостиной стояла Гермиона. Её платье было слегка помято, прическа, над которой она так трудилась, растрепалась, а в глазах больше не было того странного, вязкого тумана. Только чистая, бьющая через край магия и шторм осознанных, настоящих эмоций.