Портрет неизвестного

      Чонгук со стоном потягивается, разминая мышцы спины. Сколько же он провозился, если тело так затекло? Бросает быстрый взгляд на настенные часы и удивлённо присвистывает — пять часов как с куста. А казалось бы, только приступил к работе. Вот всегда так с ним, стоит начать работу с очередной картиной и всё: проваливается во времени, забывая обо всём на свете. Пожалуй, стоит сделать небольшой перерыв.       Гук включает чайник, насыпает в кружку две ложки растворимого крепкого кофе — самое то, чтобы взбодрится. Пока закипает вода, вполне успеет выкурить сигарету. Мужчина хлопает по карманам халата в поисках пачки с зажигалкой — нужное оказалось в правом. Выходит из реставрационной и направляется в небольшой закуток рядом с лестницей, что был приспособлен под курилку. Привычным движением выбивает сигарету из пачки и щёлкает зажигалкой. Глубоко затягивается, с наслаждением задерживая дыхание — то, что надо. Тишину нарушает звонок мобильного.       Чонгук нехотя достаёт его из кармана и смотрит на экран — Намджун. Интересно. Гук проводит пальцем по экрану, принимая вызов.              — Чонгук-а, привет. Как жизнь? — жизнерадостный голос Джуна зазвучал в трубке.              — Да всё нормально, хён, спасибо. За два дня, что мы с тобой не виделись, ничего в моей жизни не изменилось, — хмыкает в ответ Гук. — Ты по делу или просто соскучился?              — Хотел бы сказать, что соскучился, но ты вряд ли поверишь, — мягко смеётся Нам и уже более серьёзным тоном продолжает: — Я по делу. Прикупил одну картину для своей коллекции, но она в весьма плачевном состоянии. Одна надежда на тебя.              — Скинь фотографию, я посмотрю. Может, всё не так уж и плохо, — предлагает Гук и, сделав ещё пару глубоких затяжек, тушит окурок.              Когда ему тренькает оповещение, он уже успевает вернуться и заварить себе кофе. Отхлебывает обжигающий напиток и лишь потом открывает сообщение.       Намджун не приукрашивает: картина действительно в ужасном состоянии. Где её откопал хён, одному богу известно, но он тот ещё любитель всего странного и необычного. Чон увеличивает изображение. Да уж, вид у картины был удручающий, словно кто-то намеренно поиздевался. Новый звонок от друга прерывает его размышления.              — Ну, что скажешь? — взволнованно произносит в трубку Намджун, едва Чонгук принимает вызов. — Возьмешься?              — Даже спрашивать не буду, на какой барахолке ты её откопал, хён. Состояние, прямо скажем, аховое. Но она меня заинтересовала.              — Другое я и не рассчитывал услышать, — самоуверенно звучит в ответ. — Сегодня сможешь подъехать ко мне домой?              — Часа через два закончу здесь и сразу к тебе, — бросив взгляд на часы, прикидывает Гук. — И заранее предупреждаю, я буду очень голодный.              — Намёк понял, — смеётся Джун. — К твоему приходу поляну накрою. До скорого, — в трубке зазвучали гудки отбоя.              Чонгук лишь качает головой — хён он такой, весь деловой и времени в обрез. Ну а что вы хотите от совладельца немаленькой компании в музыкальной индустрии. Удивительно, что при таком ритме жизни он находит время для их дружеских посиделок. Казалось бы, что может объединять бизнесмена и музейного реставратора? Сферы интересов у них совершенно разные. И всё же они не отдалились, сумев сохранить дружбу, что зародилась ещё в школьные годы. Впрочем, Чонгук немного привирает: есть одна связующая нить в их интересах — любовь к искусству.       Частная коллекция у Джуна весьма впечатляющая, и главной её составляющей являются картины. И именно Чонгуку Намджун доверяет оценку и последующую заботу о своих полотнах. Так что ничего удивительного в том, что Джун сразу же позвонил ему, как только приобрёл очередную, чем-то зацепившую его картину.              Гук снова открывает вложение на телефоне и принимается внимательно, насколько позволяло качество съёмки, рассматривать новое приобретение друга. Портрет мужчины был выполнен в абстрактной манере: яркие краски, что причудливыми тенями играли на белой маске, которая закрывает лицо неизвестного, создавали атмосферу таинственности, притягивая и отталкивая одновременно. Необычно. Уже не терпится увидеть её вживую. Давно он не испытывал такого интереса. Работа в музее не отличалась особой экстремальностью, другое дело — работа с частниками: есть где развернуться полёту мысли, проявить свою творческую натуру. Да и оплата за такие услуги, скажем честно, намного привлекательнее той, что он получает на официальной работе. Только глупые люди отказываются от такой возможности, Чонгук таковым себя не считал.       Так что спустя два часа и сорок минут он уже подъезжает к нужному дому.              

***

             Намджун встречает его на пороге квартиры загадочной улыбкой и тут же, едва дав другу раздеться, нетерпеливо тащит в гостиную, где был накрыт стол и, конечно же, находилась та самая новоприобретённая картина. Как бы требовательно не урчал голодным китом живот Гука, он не смог удержаться и, игнорируя щедро накрытый стол, сразу подходит к картине. Окидывает цепким взглядом профессионала полотно, оценивая масштаб работы, уже прикидывая в мыслях, с чего стоит начать и как долго он провозится с восстановлением. Затем обращает внимание на подпись автора — Мин Юнги — абсолютно незнакомая.              — Ну как? — нарушает повисшую в комнате тишину Джун.              — Повозиться придётся, но не безнадёжно, — задумчиво произносит Гук, не отрывая взгляда от картины. — Не узнаю тебя, хён, ты же никогда прежде не покупал без моей консультации. И ладно бы знаменитость какая-нибудь, но тут явно современник, причём никому неизвестный.              — Не мог я её упустить. Как только увидел, сразу понял, что уйти без неё не смогу. Ты только посмотри, Чонгук, как эта маска притягивает. Словно призывает заглянуть по ту сторону, что скрыта от посторонних. Неужели ты этого не чувствуешь? — торопливо возражает Джун и, подойдя поближе, затихает, любуясь картиной.              Чонгук, слушая старшего, внимательно разглядывает портрет незнакомца. Да, что-то похожее возникало. Некая тайна: она манила, тревожила сознание, отчего хотелось сорвать маску с лица мужчины и увидеть, что же она скрывает. Какое лицо могло быть за ним — уродливое, красивое или самое обычное? Загадка, на которую никогда не будет ответа. Добивался ли художник именно этого — заставить зрителя мучиться в попытке узнать истину?              — Да и автор на самом деле довольно известный, просто работал под псевдонимом, — прервав молчание, продолжает Намджун. — Угадаешь, кто это?              — М-м-м, стиль вроде бы знаком, но не скажу точно, хён.              — Он подписывал свои работы как Шуга, — сообщает Джун и довольно улыбается, замечая промелькнувшее удивление на лице младшего. — А его настоящее имя Мин Юнги. Не буду утомлять подробностями, как я всё выяснил, но заверяю тебя с полной уверенностью — это подлинник.              Шуга… Память Гука тут же услужливо подкидывает события пятилетней давности, где фигурировало имя этого человека. Странная и неприятная история о художнике, что сошёл с ума и пытался свести счёты с жизнью, устроив пожар в собственном доме. Был помещён в психиатрическую больницу и там всё-таки смог довершить начатое — повесился на собственной простыне.              Портрет неизвестного в маске предстаёт в ином свете. Гук с непривычным для себя волнением всматривается в кажущиеся бездонными глаза незнакомца, что смотрят на него из прорези в маске. На секунду Гуку кажется, что в зрачках чужих глаз мелькает красный всполох. Чон недоумённо хмыкает и устало трёт рукой глаза: «Совсем вымотался, надо больше отдыхать. А то уже мерещится всякое начинает». Он поворачивается к Намджуну и, хлопнув в ладоши, весело требует:       — Так где обещанная мне поляна? Есть хочу, да и выпить тоже бы не мешало. Обсудим всё за столом, хён.              Поздним вечером поддатый Чонгук при помощи не менее пьяного Намджуна загружается в такси, увозя с собой тщательно упакованную картину.              

***

             Дома, с трудом освободившись от верхней одежды, он тащится в ванную, оставляя картину в прихожей. Принимает прохладный душ, потихоньку трезвея, затем бредёт на кухню — захотелось кофе. Включает чайник и задумчиво смотрит в темноту за окном, краем глаза видя своё отражение в стекле. И всё бы ничего, но внезапно его отражение искажается, словно рябь проходится по воде, а затем на его месте появляется белая маска — та самая, что закрывает лицо незнакомца на портрете. И снова красный всполох глаз в темнеющих прорезях маски. Чонгук прикрывает глаза и мотает головой, открывает — всё как прежде: его отражение на стекле и безмолвная ночь за окном.       Он недовольно хмурится, да что происходит? Неужели настолько перебрал или всё-таки переутомление? Ведь уже и забыл, когда отпуск брал, всё работа да работа. Конечно, зачем ему отдыхать? Здоровый тридцатилетний мужчина, да ещё и неженатый — просто клад для начальства. Он вздыхает и взъерошивает рукой волосы на голове. Точно — устал, наверное, наступил и его предел. Пожалуй, стоит позвонить шефу и взять пару выходных, прикинувшись больным. Сейчас никаких авралов на работе не предвидится, так что тот, скорее всего, особо возмущаться не будет.       Чонгук решительно хватает телефон и, памятуя, что уже довольно поздно, не звонит, а отсылает сообщение. Спустя пять минут, к его немалому удивлению, ему отвечают, давая согласие. «Отлично!» — Чонгук подмигивает своему отражению. Завтра спокойно выспится и возьмется за картину Джуна.       Чёрт! Чонгук рысцой мчится в прихожую, где оставил картину. Он аккуратно освобождает её от упаковки и заносит в комнату, что была одновременно и его спальней, и его рабочим местом. Осторожно водружает полотно на мольберт и отходит на пару шагов, разглядывая портрет.              — Кто же тебя так изуродовал, хотелось бы мне знать, — глухо бормочет он вслух. Привычка разговаривать с самим собой у него появилась давно. Ну а что вы хотите от одинокого человека? Каждый сходит с ума по-своему. — Расскажешь мне? Молчишь? Ну и ладно, неважно.              Он приближается к картине, не прикасаясь к рисунку, очерчивает пальцами контур маски и шепчет:       — Не бойся, теперь ты в надёжных руках — немного поколдую над тобой и снова красавчиком станешь.              Почему он решил, что там, за маской, скрывается красивое лицо? Ведь, скорее всего, оно вообще не прописано. Зачем художнику делать двойную работу? И всё-таки Чонгуку почему-то чудится, что за мертвенно-белой маской скрывается нечто притягательное. Он ещё немного смотрит на портрет, затем выключает свет и заваливается в кровать, не замечая внимательного изучающего взгляда из темных провалов в глазницах маски. Красный всполох мелькает в зрачках, а затем рука, удерживающая маску, вздрагивает и опускается…              

***

             «…— Нет, не трогайте меня! Отпустите! — молодой парень с перемазанным копотью лицом, в тонкой футболке и домашних штанах, босой, пытался вырваться из рук двух крепких мужчин в белых халатах. — Вы ничего не понимаете! Я должен уничтожить его! Пустите меня!..              Бледное лицо с выступившими бисеринками пота на лбу, бескровные губы, что кривятся в болезненном оскале, взгляд безумных глаз мечется по собравшейся небольшой толпе соседей, которых привлекли его громкие крики. Люди сочувственно качают головами, тихонько перешептываются, делясь догадками.              — А что произошло-то?              — Закрылся в доме и пытался сжечь себя вместе со своими картинами…              — С ума сошёл бедненький, такой молодой…              — Да чего его жалеть? Все они или на наркотиках, или пьют, не просыхая. Богема, мать его…»                     Чонгук распахивает глаза и некоторое время бездумно пялится в потолок, приходя в себя от увиденного. Сердце гулко стучит в груди, мужчина проводит ладонью по лбу, вытирая выступившую испарину. Медленно выдыхает, стараясь успокоиться, и садится на кровати. Чувство отчаяния и безысходности до сих пор ощущаются настолько сильно, словно это происходило с не тем парнем, а с ним самим. «Только кошмаров мне не хватало. Определённо переутомился. Всё-таки вовремя взял отгул», — мысленно хвалит себя Гук и нехотя сползает с кровати. Привычно тянется за пачкой сигарет, что лежит неподалёку, и цепляется взглядом за картину на мольберте. Озадачено хмурится и подходит ближе, смотрит. Сам не понимает, что ищет, но где-то на подсознании царапает нехорошее предчувствие. Он вглядывается более внимательно, выискивая, что же его так насторожило. А когда понимает, то забывает сделать вдох, удивлённо распахивая глаза — рука, удерживающая маску, чуть сместила своё положение. Чонгук невольно делает пару шагов назад, может, почудилось, и он просто до конца пока не проснулся? И тут же отметает свои глупые оправдания — у него фотографическая память, он не может ошибаться.