Портрет неизвестного

      — Опять развлекаешься с моим подопечным? — произносит ровным голосом жнец, появляясь рядом с довольным демоном.              — Всего-то немного иллюзии, — улыбается в ответ тот. — Ты же не против?              — Нет, — жнец скользит равнодушным взглядом по лицу демона, затем переводит его в сторону нахмуренного Чонгука, стоящего возле картины, — если не будешь перегибать палку.              — А что тогда? — лукаво щурится демон. — Неужели я наконец увижу на твоём лице другие эмоции, помимо этого бесящего спокойствия?              Жнец показательно закатывает глаза к потолку, потом со вздохом роняет:       — Почему я? Столько иных вокруг, но тебе непременно надо докопаться до меня.              — Ты мне нравишься, — беззаботно откликается демон и светит обворожительной улыбкой. — Мечтаю растопить твоё ледяное сердце, мой бесчувственный принц.              — Мне это неинтересно. — Упрямо поджимает губы жнец.— Давай начистоту, ты же не только из-за моих красивых глаз здесь ошиваешься.              — Раскусил. — Демон в притворном испуге прикрывает рот ладошкой. Жнец недовольно зыркает, но молчит, ожидая продолжения. Тот вздыхает (вот же зануда) и становится серьёзным.— У меня указание от вестника: довести начатое до конца.              Собеседник чуть вздёргивает бровь, затем достаёт записную книжку и проверяет дату:       — У тебя неделя демон, потом я приду за ним.              — Неделя… — что-то прикидывает в уме демон и чешет кончик носа. Лукаво косится на стоящего рядом невозмутимого жнеца.— Предлагаю пари: если я управлюсь раньше, ты пойдешь со мной на свидание, в конце которого я тебя поцелую.              — А если нет? — хмыкает тот и (о, чудо!) в его глазах проскальзывает любопытство.              — Тогда никакого свидания и я просто тебя поцелую, — расплывается в хитрой улыбке демон.              — Ты неисправим, — вздыхает жнец, вновь принимая равнодушный вид.              — Так ты согласен?              — У тебя неделя, демон, — холодно напоминает жнец и, напоследок бросив взгляд на Чонгука, который даже не догадывается о присутствии в его доме необычных гостей, исчезает, оставляя демона одного.              — Будем считать, что согласился, — довольно лыбится демон, а потом переключает внимание на человека увлечённого изучением картины. Дурашливое выражение пропадает, сменяясь недобрым прищуром. — Пора, мальчик, добавить в твою скучную жизнь огонька.              

***

             Немного поразмышляв перед картиной, Чонгук умудряется убедить самого себя что всё же ошибся. Вчера он был слишком уставшим, да и выпили потом прилично — вполне правдоподобное объяснение, чтобы успокоить свои расшалившиеся нервы. Решив не забивать себе голову всякими глупостями, Чон быстро завтракает и приступает к делу.              Гук осторожно вынимает картину из рамы, снимает с подрамника и расстилает холст на рабочем столе. Недовольно цокает языком, осматривая повреждения: руки бы тому оборвал, кто так варварски обращался с картиной. Затем звонит в лабораторию и договаривается на съёмку в ультрафиолете и рентгене, после которой уже можно будет составить полный план проведения работ. Прикидывает по времени, что успеет сделать: пожалуй, можно хотя бы немного очистить от копоти и начинающегося грибка, да укрепить рисунок спецсоставом. Несколько часов пролетают незаметно, Чонгук встрепенулся, услышав таймер на телефоне: пора выдвигаться в лабораторию.              Когда приступили к съёмке, сердце Гука ускорило ритм. Так происходило всегда — это же так волнительно заглянуть по ту сторону, увидеть, так сказать, изнанку созданного кем-то шедевра. Осознавать, что предмет искусства утративший свой блеск с течением времени, вскоре при помощи твоих рук вновь приобретёт своё великолепие.              Рентген показывает, что повреждения холста незначительные, а вот просвечивание в ультрафиолетовых лучах указало на наличие какого-то непонятного пятна под маской. Тайна перестаёт быть таковой на съёмке в инфракрасных лучах, при помощи которой вскрылись все слои рисунка, вплоть до предварительного наброска. Попросив пару минут на перекур, Чон выскакивает из помещения и сразу набирает номер Намджуна. Тот словно ожидал, тут же принимая вызов:       — Привет, Чонгук. Чем обрадуешь?              — Хён, даже не знаю, понравится тебе или нет. В общем, твоя картина оказалась с сюрпризом. — Чонгук жадно затянулся, пытаясь успокоиться. — Оказалось, что под маской полностью прописано лицо человека. Представляешь?! И ещё надпись какая-то, в самом низу. Что делать будем?              — Даже не знаю. Если честно, то мне именно маска и понравилась, — задумчиво протягивает Джун. Недолго молчит и выдаёт: — Слушай, а ты сможешь отдельно нарисовать то лицо? Я заплачу, не переживай. Просто не хочу нарушать замысел художника. А вот надпись, если сможешь, сделай видимой. Думаю, круто будет.              — Договорились. — Гук тушит окурок и нажимает отбой.               Руки чуть подрагивают от волнения. Невероятная удача — найти скрытое от обычного взгляда творение художника. Почему автор сначала тщательно вырисовывал лицо, а потом закрыл его маской? Что заставило его изменить свой первоначальный замысел? Чонгук не представляет, зато мысленно он уже находится дома и наносит на полотно первые штрихи будущего портрета: лицо молодого и, кажется, очень привлекательного мужчины.              

***

             Дома, наспех заварив себе рамён и поев практически на ходу, Чонгук развивает бурную деятельность. Как бы ни хотелось тут же приступить к прорисовке лица, он сначала работает с картиной. Провозившись до позднего вечера, Гук решает, что на сегодня хватит. Он немного передохнул, позволяя себе выпить чашку крепкого горячего кофе, а затем возвращается в комнату. Улёгшееся было волнение снова просыпается, вызывая небольшую дрожь в руках. Вот это уже никуда не годится! Чонгук сосредотачивается, делает пару глубоких вдохов, настраиваясь, вроде помогает. Он уверенно берёт карандаш в руку и приступает к рисованию.                     «…Чимин — так он представляется, когда является к нему в первый раз. Красивый, утонченный — руки сами потянулись к карандашу, чтобы запечатлеть столь прекрасный образ, но ладонь художника мягко перехватили, не дав воплотить желаемое. С очаровательной улыбкой посоветовали не делать того, о чём может пожалеть, а потом предложили сделку — его душу взамен на известность. Он согласился, поддавшись чарам демона. И, если честно, ни разу не пожалел. После сделки его действительно стали замечать, выставлять работы на престижных выставках и покупать созданные им картины, которые постепенно росли в цене. Вот только по условию демона, подписывает он все свои новые картины псевдонимом Шуга, а не своим настоящим именем. Впрочем, это было не столь уж и важным. А спустя некоторое время Юнги осознаёт, что по уши влюбился в своего демона, да и тот не скрывает своего желания обладать художником.       Чимин часто навещает его, подолгу наблюдая за тем, как на холсте под рукой художника оживают созданные им образы, развлекает Юнги разговорами об иной, недоступной людям стороне реальности. Разжигает любопытство молодого парня красочными рассказами, сыплет подробностями, будоража фантазию: демоны, жнецы, призраки, ангелы, кого только не было, но сильнее всего Юнги интригует упоминание о некоем высшем. Демон отчего-то о нём распространятся не любит. Обычно болтливый, стоило лишь заикнуться об этом — он тотчас съезжал с темы или вообще исчезал. Но всё-таки Юнги смог найти подход: сначала находит информацию в интернете и показывает её демону, на что тот лишь фыркает пренебрежительно, указывая, что все его изображения в маске, а значит — недостоверны, потому что лица высшего никто не видел. Художник решает временно отступить, но от своей затеи не отказывается.       Потихоньку, по незначительным деталям и оговоркам расслабленного после секса демона, он смог постепенно собрать в своей голове запретный образ. Сделав первый набросок карандашом, Юнги думал что успокоится, но не тут-то было. Желание росло, затмевая всё остальное. Он оттачивал образ на бумаге, прорисовывая красивое лицо с какой-то странной одержимостью. Ничто больше его не привлекало, он хотел одного — воплотить образ высшего на холсте, дать наконец людям узреть его истинный облик. Чимин приходит в ужас от его идеи. Не слушая мольбы Юнги, он заставил художника уничтожить все наброски, пригрозив тому неизбежной карой, если тот решится снова на подобную глупость.       Юнги не послушался — он всё-таки рисует портрет и прячет его от посторонних глаз. Правда, жажда любования своим лучшим творением играет с ним плохую шутку. Однажды потеряв бдительность, Юнги оказывается пойманым «на месте преступления», тогда-то художник впервые увидел, как плачет демон. Сердце Юнги разрывалось от любви к Чимину, но и уничтожить картину рука не поднималась. Не выдержав, Юнги предлагает компромисс: он закроет лицо маской, и никто не догадается, кто под ней. Гордый тем, что нашёл лазейку, художник не замечает тоскливой обречённости в глазах влюблённого демона, прежде чем тот исчез. А когда тот появляется вновь — мир Юнги рушится…              … — Да чего его жалеть, все они или на наркотиках, или пьют не просыхая. Богема, мать его…              Юнги слышит их тихий неумолкающий шёпот и хочет орать от бессилия, хотя уже понятно — криком делу не поможешь. Его не слышат, он обречён. Он не боится, что его жизнь скоро оборвётся — уже смирился, жаль только, что не успел уничтожить портрет. Своё любимое творение, оказавшееся в итоге проклятием. Тот образ, что воплощён яркими красками на холсте, который он хитростью выведал у своего демона-искусителя, когда-то заманившего сладкими речами в свои сети молодого и талантливого, но не признанного общественностью художника…»                     Чонгук открывает глаза и несколько секунд пытается осмыслить, где он. Бездумно пялится на потолок, хлопая мокрыми от слёз ресницами, постепенно приходя в себя. Тот же кошмар, но с большими подробностями. И ощущение безнадёжности стало сильнее. Он шумно выдыхает, прогоняя накатившую апатию и садится на кровати. Привычно тянется к пачке сигарет, лежащей невдалеке, бросает в сторону рабочей зоны взгляд и замирает, забыв обо всём.       Ночью, когда он завершил рисунок, сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати и рухнуть, сразу проваливаясь в сон. Теперь же Чонгук мог в полной мере оценить воссозданный им портрет мужчины — того самого высшего, если верить событиям из сна. Красивые черты лица незнакомца в лучах утреннего солнца стали более выразительными и притягательными, делая весь образ каким-то нереальным. Чонгук нервно сглатывает — портрет завораживал, пробуждая внутри два абсолютно несхожих, но безумно сильных чувства: безотчётный ужас и безграничное восхищение.