Seeing with the heart

       Лука открывает почтовый ящик с легким волнением. Раньше он никогда не заботился о почте. Вскрывать конверты, сканировать бумагу с помощью приложения, чтобы оно прочитало ему документ, все эти манипуляции для счета-фактуры уж слишком скучны, поэтому он предпочитает, чтобы Мика заботился об этом. Но с понедельника, с тех пор как он получил первое письмо, ему не терпится открыть следующее.        На самом деле это не письма, а рисунки. Лука сразу узнал использованную для них бумагу. Его мать купила ему доску Dycem*, чтобы он мог рисовать, когда ему было 6-7 лет. Принцип действительно великолепен: вы просто должны положить пластиковый лист на доску и нарисовать так, чтобы рисунок выглядел рельефно. Кроме того, Лука всегда был полным отстоем в рисовании, и ему это никогда не нравилось. Поэтому он вскоре оставил это занятие, чтобы сосредоточиться на том, что ему нравится делать: играть на пианино.        И все же, когда в понедельник вечером Мика вручил ему конверт, сказав, что он был отправлен напрямую, потому что на нем просто было написано «Луке», он сразу же узнал лист для доски Dycem. Поэтому он пошел в свою комнату, чтобы изучить сам рисунок.        Это был рисунок Ниндзя в саду и слово «Прости». По крайней мере, Луке не нужно было гадать, кто это оставил. Он лежал на кровати, прижимая рисунок к животу и не в силах сдержать улыбку, которая занимала все его лицо. Всю прошлую неделю он только и делал, что думал об этом парне. Этот великан, у которого на лице была огромная печаль. Это лицо такое милое. Не нужно видеть, чтобы знать. Лука просто должен был помнить, как он касался каждого идеального изгиба этого лица.        Он знает, что не должен был этого делать. Обычно он никогда так не поступает, по крайней мере, когда только знакомится с кем-то. Ему потребовались недели, чтобы прикоснуться к лицу Мики, и он никогда не делал этого с Лизой, или Дафной, или Алексией, если уж на то пошло. На самом деле, он обычно ждет, когда человек предложит ему "познакомиться". В противном случае он сам представляет человека на основании его или ее голоса или того, как друзья описывают ему этого человека, и ему все равно, если это не реальность, поскольку он никогда не узнает разницы. Но тогда он не смог устоять. В свою защиту, он думал, что это был ребенок. А потом, когда он прикоснулся к этому торсу, ему захотелось узнать, какое лицо идет к нему в комплекте. Так что, да, на этот раз он воспользовался привилегией, которая пришла вместе с его инвалидностью: возможность прикасаться к людям. И он даже не может винить себя, потому что он только и хочет, что сделать это снова. Он пиздецки одержим этим парнем и не может понять почему.        Вот уже неделю Элиотт не подавал признаков жизни, и, честно говоря, Лука не ожидал от него вестей, хотя и надеялся на это. Но в понедельник пришел первый рисунок, и с тех пор каждый день ближе к вечеру. Каждый день он приходит домой из школы, и новый рисунок ждет его в почтовом ящике. Чего он не понимает, так это почему Ниндзя нарисован с ежом и енотом. Сначала Лука подумал, что это барсук, но потом почувствовал маску.        На рисунке во вторник енот стоит за кустом и смотрит на ежика, играющего с собакой. На рисунке в среду ежик и енот разговаривают перед домом. На рисунке в четверг они сидят в саду, а Ниндзя лежит перед ними.        Так что теперь Луке не терпится узнать, что его ожидает. Он открывает почтовый ящик и просовывает руку внутрь, но там ничего нет, поэтому он разочарованно вздыхает.        Ниндзя тут же возбуждается рядом с ним, и Лука поворачивается направо.        — Ух… извини, я сегодня опоздал. Привет, Лука.        Лука улыбается, чувствуя в руках конверт. Он знает, что у него широкая улыбка, но ему все равно, пока Элиотт знает, что ему это действительно нравится.        — Спасибо. Как дела, Элиотт?        Он открывает конверт и достает рисунок. Он тут же проводит по нему пальцем. И первое, что чувствует, — это колючки ежа.        — А почему еж?        Элиотт хихикает и проводит рукой по волосам Луки, отчего тот подпрыгивает. Удивленный Лука делает шаг назад.        — Черт, прости, я не хотел тебя напугать. Он представляет собой тебя. В основном из-за твоих волос, но также и потому, что ежики милые, но колючие, как и ты.        Лука чувствует, как краснеют его щеки, и закрывает глаза, чтобы справиться с собой.        — Почему ты закрываешь глаза, если ничего не видишь?        Лука открывает глаза и смеется.        — Прости, я не должен был…        — Нет, — прерывает его Лука, — все в порядке. Не волнуйся, мне нравится, когда мне задают вопросы, это лучше, чем когда придумывают дерьмо. Я закрывал глаза и пытался сосредоточиться на своих эмоциях. Наверное, так бывает, когда тебе некомфортно.        Он слышит, как вздыхает Элиотт.        — Ох. Прости. Ладно, я пойду.        — Нет.        Лука хотел схватить его за руку, но в конце концов схватил за куртку.        — Я не это имел в виду. Ты не заставляешь меня чувствовать себя некомфортно. Все наоборот. Останься, пожалуйста. Хочешь пива? Или что-нибудь еще, если уж на то пошло. Чтобы поблагодарить тебя за твои рисунки, они действительно делают меня счастливым. Пожалуйста.        Последовала небольшая пауза, прежде чем Элиотт ответил, и Лука понял, что он, должно быть, выглядит действительно отчаянным парнем. Что, если Элиотт вообразит, что он делает это со всеми, кого встречает? Правда в том, что Лука никогда так не делает. Он никогда не приглашал незнакомцев в свой дом, но он не хочет, чтобы Элиотт уходил сейчас. Он хочет знать, как ему пришла в голову идея нарисовать для него рельефную картинку и почему.        — Ты не должен благодарить меня, Лука, но да, с радостью.        Улыбка Луки говорит сама за себя. Он сигнализирует Ниндзя, что они возвращаются домой, затем он снимает его поводок, и Ниндзя немедленно исчезает. Лука снимает пальто и обувь и делает знак Элиотту следовать за ним.        — Что ты хочешь выпить? — спрашивает он, открывая холодильник.        — Пиво звучит неплохо. Спасибо.        Он достает из холодильника два пива и садится за кухонный стол.        — Спасибо за рисунки, они мне очень нравятся. Значит, ты тогда енот? Это круто, я никогда раньше не пил пиво с енотом.        Он слышит, как Элиотт хихикает, и Лука чувствует, как рука Элиотта касается его руки. Он не должен испытывать столько эмоций от одного прикосновения. Он привык прикасаться к людям и никогда не чувствовал, как прикосновение обжигает его так, как сейчас.        — Да, он мое тотемное животное, я люблю рисовать. Я действительно хотел извиниться, Лука, и я не знал, что еще сделать, кроме как нарисовать для тебя. Я действительно сожалею о том, что сделал и что сказал. Я действительно запутался, и я никогда не должен был...        — Знаешь, — оборвал его Лука, — если бы ты причинил ему боль, Ниндзя не позволил бы тебе быть здесь. Так что, раз он ничего не говорит, я предполагаю, что ты хорошо позаботился о нем, так что все в порядке. Прости, что накричал на тебя, когда ты плохо себя чувствовал. Я знаю, что сделал только хуже.        Рука Элиотта дрожит еще сильнее.        — Откуда ты это знаешь?        Лука вздыхает и делает глоток пива.        — У моей матери шизофрения. Я знаю, что это не похоже на биполярное расстройство, но я думаю, когда ты не здоров, вряд ли помогает, когда на тебя кричат. Тебе уже лучше?        Элиотт вздыхает, прежде чем глотнуть свое пиво.        — Да, наверное. Я не знаю. У них были проблемы с подбором лекарства для меня, и я не принимаю его так, как должен. Иногда я злюсь и просто хочу быть как все.        — Да, — подтверждает Лука, поднимая свое пиво, — я все понимаю.        Элиотт вздыхает, убирая руку, и Лука сразу же начинает скучать по этому прикосновению.        — Прости, я чувствую себя полным мудаком.        Лука закатывает глаза и вздыхает.        — О, нет, ты не мудак, мне нравится, когда ты говоришь со мной, не взвешивая свои слова в голове. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя плохо, я просто хотел, чтобы ты знал, что я понимаю. Я знаю, как это иногда раздражает — чувствовать себя непохожим на других людей. Я просто хочу, чтобы люди видели во мне парня, которому почти 17, но я знаю, что это невозможно, все видят только слепого парня, как будто это все, что можно увидеть. Так что да, я понимаю, что ты имеешь в виду, даже если я на самом деле не хочу быть как все, я просто хочу, чтобы меня видели как всех остальных. Меня не волнует, что я ничего не вижу, я просто хочу, чтобы другим людям тоже было все равно.        Лука делает еще один глоток пива, когда слышит, что Элиотт приближается к нему. И следующее, что он понимает, — это то, что он чувствует, как рука Элиотта нежно касается его предплечья.        — Значит, мне позволяется сказать, что мне насрать, слепой ты или нет, или так говорить неправильно? Это звучит ужасно. Не могу поверить, что я только что это сказал.        Лука смеется и кивает головой.        — Нет, нет, ты можешь так говорить, это даже приятно слышать.        Лука чувствует, как его щеки краснеют, но на этот раз он не закрывает глаза. Между ними висит молчание, но оно не тяжелое.        — Могу я задать тебе вопрос? — наконец спрашивает Элиотт.        Лука слегка вздыхает и кладет свою руку на ту, которую Элиотт положил ему на предплечье. Элиотт казался таким искренним, когда говорил, что ему насрать, но, конечно, у него наверняка есть длинный список вопросов, которые он хочет задать. Дело не в том, что Лука не любит говорить о своем недостатке, напротив, ему нравится, когда люди задают вопросы, а не выдумывают всякую херню, но у него была слабая надежда, что Элиотт заинтересовался им раньше, чем он заинтересовался тем, что Лука не может видеть.        — Да, я родился слепым. Это из-за порока нервной системы, и нет, нет никакого лечения, поэтому у меня нет надежды, что я когда-нибудь увижу. Я не ношу солнцезащитные очки все время, потому что, в отличие от некоторых слепых людей, я не светочувствителен и из-за этого я не чувствую, что мне нужно прятаться. Нет, слепые люди не держат глаза закрытыми за очками. Я чувствую разницу между днем и ночью, так же как и ты, когда ты закрываешь глаза средь бела дня, за исключением того, что я делаю так, когда мои глаза открыты. Я умею читать по Брайлю, но пишу, как и все остальные, потому что меня научила мама. Я всегда ходил в обычную школу благодаря своей матери и ее решительности. Я довольно хороший повар, но да, я уже путал ингредиенты раньше, и это было ужасно. И да, слепые люди видят сны.        Лука останавливается. Это почти все вопросы, которые ему задают при встрече. Но в отличие от других людей, которые обычно смущаются, Элиотт разражается смехом, прежде чем извиниться.        — Прости. Я хотел спросить тебя, где ванная комната. Но спасибо, наверное. У меня было не так уж много вопросов, но очень мило, что ты мне все рассказал. Неужели некоторые люди действительно думают, что слепые не видят снов? Это действительно глупо, не так ли?        Лука закрывает лицо руками, чтобы скрыть румянец на щеках. И постараться скрыть тот факт, что он чувствует себя настоящим идиотом.        — Да, это действительно глупо. Дальше по коридору, вторая дверь направо.        Элиотт кладет руку ему на плечо, словно в знак благодарности, и встает.        Лука вздыхает. Да, он чувствует себя настоящим идиотом.