The Champion

Иногда Чонгук заказывает напиток только для того, чтобы посмотреть, как тает лёд (его всегда кладут слишком много), поднимая уровень воды, пока она не перельётся через край стакана. Он даже не моргает, наблюдая за этим явлением. Доктор Шури могла бы сказать ему, что он пытается понять, как работает хаос. Несмотря на то, что ситуация была под контролем Чонгука, но всё равно приняла неожиданный поворот, он не сделал ничего плохого. Он не виноват. Но Чонгук на самом деле думает, что ему просто нравится смотреть, как тает лёд. Ему никогда не нужно было много от жизни. — Сучка. Ты вообще собираешься это пить? Чонгук поднимает взгляд и видит, как Чимин хмурится на него, брови сведены вместе, что говорит о том, что он тоже наблюдал за таянием льда. — Нет. — Чонгук откидывается назад. — Сучка. — Тогда зачем ты его заказал? — Не лезь не в своё дело. — Ну и характер, — усмехается Чимин, пиная его голени под столом. Чонгук смеётся, но не отбивается, его тело слишком напряжено. Он снова поворачивается к окну, не видит того, что ищет, и поворачивается обратно. Хосок возвращается из туалета, садится на место рядом с Чонгуком и берёт с его тарелки кусочек бекона. — Ты уже выбрал прикид? Позвоночник напрягается, как это всегда бывает, когда кто-то упоминает о выпускном вечере, который не за горами. Чонгук заканчивает академию через две недели, это должно быть время для празднования, но всё, о чём он может думать, так это о том, как кто-то из администрации ворвётся на сцену во время его выхода и разорвёт его диплом у него на глазах. — Эй! — громко зовёт Чимин, снова пинаясь. — Выбрал? — Да, — говорит Чонгук и достаёт из кармана телефон. — Всё просто. — Отстой. — Чимин берёт телефон, пролистывает несколько фотографий и гаденько ухмыляется. — Знал, что ты выберешь фиолетовый. — Я попросил также добавить перелив красного. — Парень подталкивает свою тарелку поближе к Хосоку, чтобы тот не тянул руку в попытке украсть еду. — Я подумал, что цвета будут смотреться хорошо. — Будут. — Хосоку всегда хватает уверенности. Чонгук хмурится. — Ты ещё даже не видел его. — Ты заставишь его выглядеть хорошо. Чонгук закатывает глаза, забирает телефон у Чимина и просматривает селфи в зеркале, которое он сделал на прошлой неделе. Обтягивающие чёрные брюки с шёлковой фиолетовой рубашкой. Нормально. Не броско, не драматично, прямо как сам Чонгук. Всё в порядке. Он снова опускает голову на стол. — Я провалюсь. — Не провалишься, — промычал Хосок, всё ещё запихивая бекон в рот. — Ты чертовски талантлив. — Или зачёт, или провал. Ты говорил мне, что большинство людей проваливаются. — Большинство людей, а не ты. Чонгук качает головой, спина до сих пор чересчур напряжена, а беспокойство всё ещё не улеглось. Он больше не голоден, несмотря на то, что почти ничего не съел со своей тарелки. Слишком трудно сосредоточиться. Не за горами — значит, не за горами. Выступление состоится завтра. И если кто-то попросит его прямо сейчас прогнать хореографию, он может и не справиться. Чонгук проверяет время. Семь вечера. У него есть ровно 24 часа, чтобы собраться с мыслями. Всегда легче сказать, чем сделать, особенно для такого человека, как Чонгук. Он снова поворачивается к окну и резко выпрямляется, потому что там... то, что он ищет. — Двигайся, — требует он, толкая Хосока. — Что? — Двигайся, — повторяет он, пытаясь вытолкнуть его обеими руками. Хосок ругается и сопротивляется ещё секунду, прежде чем сила Чонгука почти отправляет его на пол закусочной. Он встаёт с места как раз в тот момент, когда дверь в ресторан распахивается, и металлический звонок оповещает о прибытии посетителя. Тэхён приветствует хозяйку, а затем замечает их троих через плечо и вежливо кивает в их сторону. Он обходит женщину и наполовину шагает, наполовину бежит по проходу. Хосок обнимает его, а он наклоняется, чтобы потрепать Чимина за ухо. А потом он скользит на место рядом с Чонгуком. — Хэй, — говорит он, ныряя под руку Чонгука. Он прижимается к его боку и впечатывает один, два поцелуя в его щёку и ухо. — Ты должен был позвонить мне. — Я написал тебе, — отвечает Чонгук, стараясь не расхохотаться, когда Тэхён обхватывает рукой его бедро. Тот сразу дуется. — Да, и я только что увидел сообщение. Я бы пришёл раньше, если бы ты позвонил. — Прости, — легко отвечает Чонгук, поправляя прядь волос Тэхёна. Его волосы стали длиннее сзади и по бокам, и Чонгук на самом деле работает над своим самоконтролем, но не тогда, когда дело доходит до такого. Он снова проводит рукой по его волосам. — Ты голоден? Тэхён качает головой. — Нет, я только что поел. Тебе нужно возвращаться в кампус? — Нет. А тебе нужно обратно в студию? — Нет. — Круто. — Желудок у Чонгука вздрагивает, когда Тэхён большим пальцем смахивает сироп с его нижней губы. От этого прикосновения у него кружится голова, настолько он обделён вниманием из-за их конфликтующих графиков. Он уже наклоняется, когда кто-то прерывает его. — Эй, — нагло рушит момент их воссоединения Чимин. Чонгук поднимает голову и смотрит на него, Тэхён делает глоток горячего какао Хосока. — Тэхён. — Да, любовь моя. Чонгук закатывает глаза. — Твой парень паникует насчёт своего шоукейса. — Иди нахрен, — вздыхает Чонгук, склонившись над столом, чтобы смачно щёлкнуть пальцем по щеке друга. — Проваливай отсюда. — Стой. — Тэхён выпрямляется, его глаза широко раскрыты. — Нет, — крепко сжимая его руку, быстро обрывает эту мысль Чонгук. — Нет, не паникую. Я просто... взволнован. — Невыносимо взволнован, — вклинивается Хосок, даже если никто не спрашивал. — Он даже интересовался, может ли сделать это по Скайпу. — Это была шутка. — Ты почти что плакал. Он шмыгает. — Я всегда почти что плачу. Тэхён заливается смехом. — Я больше никогда и никому из вас ничего не скажу, — выдаёт Чонгук, откидываясь назад и позволяя беспокойству Тэхёна овладеть им. Он ничего не говорит, но Чонгук чувствует это напряжение, как ауру, как излучение, сквозящее в воздухе. Его пальцы сгибаются на бедре Чонгука, зубы грызут нижнюю губу. Чонгук видит его дилемму: начать разговор сейчас или подождать, пока они вернутся домой. — Малыш. Этого будет достаточно. — Не здесь, — тут же бормочет Чонгук. И поскольку Чонгук — это Чонгук, а Тэхён — это Тэхён, разговор заставляет воздух стать плотнее. Тэхён чуть сжимает его затылок, допивает остатки горячего какао и улыбается официантке, пришедшей забрать их тарелки. — Могу я предложить вам что-нибудь ещё? — Да, — говорит Тэхён, сияя от удовольствия. — У вас есть пирог?

☉☉☉

У него слишком много дел на уме, поэтому Чонгук сразу после приезда домой, не пригласив Тэхёна, бросается в душ — ясный сигнал, что нужно просто дать ему время. Он переключает краник на холодную сторону и вздыхает, пытаясь определить главную составляющую беспорядка в своей голове. Для Чонгука шоукейс — это конец, вопрос демонстрации всего, чему он научился у своих профессоров, преподавателей и всех остальных, кто встретился на его пути за последние три года. Это довольно странно — быть выпускником академии, момент, о котором Чонгук даже не мечтал, но в гостиной висит шапка и мантия, которые доказывают, что всё это не сон. Его одногруппники хотят, чтобы их выступление было эффектным и незабываемым, чтобы зрители пускали слюни, глядя на них на сцене. Чонгук даже не уверен, что хочет закончить обучение. Когда он был боксёром, он мог смотреть вперёд и предвкушать следующий бой, следующий вызов. Будучи студентом, он с нетерпением ждал следующего семестра, следующего занятия, следующего дня. Что он должен делать, когда ему вручат диплом и скажут, что он не может вернуться в университетский городок? Куда ему потом идти? Хуже всего то, что Тэхён скоро уезжает. За последние три недели они почти не виделись. В следующем месяце Тэхён отправляется в турне, поэтому он и вся его команда в спешке пытаются подготовить всё необходимое, а также выпустить сингл до его отъезда. Ни один из них двоих не высыпается, и иногда Чонгук общается с Тэхёном, лёжа в кровати, а Тэхён торчит в студии, слушая его монологи, пока тот не заснёт. Это уже второе турне Тэхёна, и с каждым днём у Чонгука в груди становится всё теснее. В первый раз, когда Тэхён отправился в турне, Чонгук не мог поехать с ним. Он уже поздновато поступил в академию и не мог пропустить семестр, чтобы полетать по миру со своим парнем. Они уже жили порознь. Они могут справиться с этим снова. Первые две недели он провёл на диване Хосока, не желая спать в пустой квартире, и ушёл только потому, что однажды ночью Хосок трахал кого-то так сильно, что стена за диваном задрожала. Чонгук сказал всем, что у него закончилась чистая одежда. А потом были ещё две недели бессонных ночей и палец Чонгука, зависший над именем контакта Тэхёна, но так и не нажавший на кнопку вызова. Он смотрел одни выступления в прямом эфире, другие — на следующее утро, отвечал на каждое сообщение и оставлял комментарии к каждому посту в Инстраграме. Но он никак не мог взять трубку и просто позвонить. Он не хотел беспокоить Тэхёна. Он не хотел казаться нуждающимся и не хотел мешать ему спать. Через два месяца он проснулся от плача Тэхёна, а когда перезвонил, Тэхён всё ещё плакал. — Ты хоть скучаешь по мне? — Тэхён рыдал в трубку, фоновый шум был настолько сильным, что заглушал его голос. — Ты не будешь... ты даже не... — Мне жаль, — задыхался Чонгук, уже сам не сдерживая слёз. — Мне так жаль, я просто боюсь. — Чего? — спросил Тэхён, и Чонгук представил себе, как он практически бьётся головой о стену. — Чонгук, я бы никогда... я бы никогда... — Нет, нет, я знаю, что ты бы не стал. — Чонгук прикрыл глаза, как будто это могло скрыть его стыд. — Я просто... я чувствую, что... что это, должно быть, так раздражающе для тебя. Пытаться быть в туре и быть со своими фанатами и... звонить мне и проверять, как у меня дела, когда ты мог бы спать или работать — это... это так... — Что за?.. — сказал Тэхён, задыхаясь от смеха сквозь слёзы. — Малыш. Почему ты думаешь, что я сплю? — Ты на гастролях, — Чонгук фыркнул. Он свернулся калачиком на стороне Тэхёна на кровати, делая вид, что до сих пор чувствует запах его лосьона после бритья. — Ты, наверное, устал. — Да, — прошептал Тэхён. — Но я нахожусь за 6000 миль от тебя. Кто тебе вообще сказал, что я сплю? После этого Чонгук звонил ему каждый день. Хотя бы для того, чтобы услышать ровное дыхание и понять, что тот немного отдохнул. Теперь Тэхён снова уезжает, слишком рано, и Чонгук не уверен, что переживёт разлуку в этот раз. К тому же он выпускается, и у него нет абсолютно никакого плана действий... Дверь в ванную открывается, вырывая его из раздумий. Чонгук остаётся совершенно неподвижным, пока занавеска душа не отдёргивается в сторону и он не вскрикивает. — Ты здесь уже тридцать минут, — говорит Тэхён, но в его голосе нет ни капли раздражения. Он суёт руку под струю воды и шипит, переключая краник на горячую. — Господи. Мне плевать, что ты увеличил счёт за воду в 3 раза, просто не переохлаждайся. Он убирает волосы у него со лба, выражение лица затуманено скрытым беспокойством, а затем отстраняется. Он оставляет полотенце на стойке. — Вот. Я положил его в сушилку, оно ещё теплое. Дверь закрывается. Чонгук закрывает лицо руками и кричит так тихо, как только может. Как ему прожить без этого человека ещё два месяца?

☉☉☉

К тому времени, как Чонгук выходит из душа, уже поздно, и они оба заходят в спальню, падают, как выжатые лимоны, и с трудом забираются под одеяло. На Тэхёне красная бандана (она принадлежит Чонгуку), и он включает потолочный вентилятор, прежде чем присоединиться к Чонгуку в постели. Чонгук произносит: — Итак, насчёт шоукейса. — А Тэхён хмыкает, довольный тем, что ему не пришлось начинать разговор самому. — Я бы его не хотел. Тэхён вздыхает и кладёт очки на прикроватный столик. — Дорогой. Чонгук любит — любит — все прозвища, которые использует Тэхён, как маленькие шажки вверх, отличные от «малыш». Они держат его в приятном напряжении. — На сцене от тебя захватывает дух, — говорит Тэхён, снимая носки и позволяя им упасть на край кровати. — Ты всегда такой, твоё место там. Я знаю, что этот шоукейс нагнетает атмосферу страха, но это просто другая сцена. — Я знаю. — Чонгук старается избегать взгляда Тэхёна, даже когда он придвигается ближе. — Я, конечно, буду танцевать. Просто... я бы хотел, чтобы там не было зрителей. Тэхён выглядит сбитым с толку, что вполне справедливо, учитывая, сколько раз Чонгук уже выступал перед публикой. Он хмурится. — Почему? Чонгук слишком долго не может ответить, поэтому другой придвигается к нему и кладёт руку ему на талию. Давление в груди Чонгука немного ослабевает тиски. — Я не думаю, что Юнги и Намджун приедут. — Что? — Полные удивления глаза Тэхёна можно было бы сравнить с блюдцами. — Почему? Я думал, их рейс прилетает в четыре? — В Детройте дерьмовая погода, — не сводя глаз с рубашки Тэхёна, Чонгук хмыкает. — Грозы. Их рейс может задержаться. — Они найдут способ, — решительно говорит Тэхён, возможно, ещё и слишком уверенно. — Они никогда не пропускали ни одного твоего шоу. Я даже не могу представить этого. Чонгук усмехается, но в прозвучавшем смешке нет ни капли юмора. — Да, это потому, что ты был занят... ну, знаешь... платил за нашу квартиру. Мою учёбу. — Чонгук снова накручивает себя, он чувствует это, его руки слегка напрягаются. Тэхён смотрит вниз и ловит его взгляд. — Эй. Расслабься. — Прости. — Кулаки разжимаются. Тэхён проводит рукой по его боку, плечу, руке. Он сжимает её крепко. Его брови чуть хмурятся. — Ты такой напряжённый. — Просто стресс. — Хочешь, сделаю массаж? — Слишком устал, — отнекивается Чонгук, возвращая руку Тэхёна на свою талию, их ноги переплетаются, когда Чонгук прижимается к нему. Он опирается головой на другую руку Тэхёна, выпуская дыхание. — Ты будешь здесь утром? Тэхён кивает, чмокая его в щёку. — Завтра я свободен весь день. На лице Чонгука появляется еле заметная ухмылка одним уголком губ, и Тэхён не может не улыбнуться сам. Прошло слишком много времени с тех пор, как они проводили утро вместе, слишком трудно найти пересечения в расписаниях. — Правда? Ты не нужен в студии? — Нужен. Но один день они переживут. Завтра я весь твой. Приготовлю блинчики. — Не надо, — сквозь смех отказывается Чонгук, потому что Тэхёну нельзя полностью доверять кухню. — Мы потеряем наш депозит. — Вот увидишь, — гордо начинает Тэхён, нежно покусывая Чонгука за ухо, чтобы тот пискнул. — Я добавлю посыпку. Чонгук подталкивает лицо Тэхёна обратно к себе, ласково целует уголок его рта. — Я хочу с корицей. — Хорошо, — уже тише произносит Тэхён. Он снова целует его. — Всё, что захочешь. Чонгук тоже молчит, слегка кивает и ковыряется в свободной нитке на чужом воротнике. Его пальцы немеют — результат либо усталости, либо стресса. Или и того, и другого вместе. Неважно. — Что ещё? — А? — Он смотрит на своего парня. Тэхён поднимает бровь. — Это не может быть всей причиной. — Что не может быть всей причиной? — Почему ты так напряжён, — говорит Тэхён, обнимая его за талию. — Кроме опоздания Юнги и Намджуна. Что ещё тебя беспокоит? — Мы же договорились, что ты не будешь меня анализировать. — Чонгук улыбается и нежно надавливает большими пальцами на щёки Тэхёна. — Я плачу за это кое-кому другому. — Я не анализирую, — возражает Тэхён, пытаясь поймать пальцы Чонгука. Он ловит один из них ртом, осторожно кусает и улыбается, когда Чонгук смеётся. Отпускает его и говорит: — Я тебя распаковываю. — Оу, — выдыхает Чонгук. Он поправляет бандану на чужой голове. — Звучит как новый кинк. Тэхён шлёпает его по бедру, хихикая. — Малыш. Он вздыхает и трётся лицом о руку Тэхёна. — Я не знаю. Так чувствует себя большинство выпускников, верно? Тэхён прикусил губу, выглядя виноватым. — Прости. Я никогда не учился в колледже, поэтому не уверен. Что ты чувствуешь? Растерянность. — Просто очень подавленно. И как будто... я не знаю. Я не знаю, где и что мне искать? Это имеет смысл? — Продолжай, — подбадривает Тэхён, поглаживая его по боку и поддерживая зрительный контакт, даже когда Чонгук прерывается и опускает взгляд. — Что мне делать после окончания академии? Как я найду работу? — Мы живем в Лос-Анджелесе, — озвучивает Тэхён будто бы очевидный факт. — Здесь всегда есть работа. Особенно для танцоров. И для хореографов. — Я не знаю, как ставить хореографию. — Возражаю. Ты невероятный хореограф. Чонгук вздрагивает. — Я знаю, что для тебя всё это в новинку, — осторожно высказывается Тэхён, попутно гладя рукой спину Чонгука. — Но я много лет работал на фрилансе, пытаясь найти выступления и свободный слот в них. Я помогу тебе, как и Чимин с Хосоком. Всё, что тебе нужно, хорошо? — Я просто чувствую себя... — Он надулся, найдя ещё одну нитку на рубашке Тэхёна. — Как будто сейчас то самое время, когда я должен делать это сам. Я не хочу продолжать просить о помощи. — Почему? Подняв глаза, он видит одно из классических выражений лица Тэхёна, когда большинство людей должно быть раздражено или расстроено, но вместо этого Тэхён проявляет любопытство. — Я не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Я уже не молодой. Я должен быть... ну, знаешь, независимым. — Если ты не молодой, то я, блин, уже в пыль превратился. — Прекрати, — сквозь смех просит Чонгук, дёргая его за рубашку так, что их носы сталкиваются. — Я пытаюсь быть взрослым. По-настоящему взрослым. — Никто не говорит, что взрослые должны всё понимать, — шепчет Тэхён. — Ты всё ещё можешь совершать ошибки. — Я совершил достаточно ошибок, — шепчет в ответ Чонгук, и Тэхён хмурится. — Теперь я хочу всё сделать правильно с первого раза. — Нет, не хочешь. Чонгук поднимает бровь. — Не хочу? — Жизнь была бы такой скучной, если бы всё в ней работало идеально. — На лице Тэхёна появляется мягкая, сияющая улыбка. Он наклоняется и прижимается губами к уголку рта Чонгука, после чего продолжает: — Мы должны совершать ошибки. Они помогают нам понять, что для нас важнее всего. У Чонгука вверх по груди, в горле нарастает чувство, которое протягивается аж до глаз. Он прикусывает губу, чтобы сдержать его, и вцепляется пальцами в рубашку Тэхёна, чтобы удержать того рядом с собой. — А что для тебя важнее всего? — спрашивает он дрожащим голосом. Он уже знает ответ. — Ты, — легко отвечает Тэхён, придвигаясь, чтобы поцеловать его раз. Два. — Всегда, всегда ты.

☉☉☉

Чонгук просыпается от солнечных лучей, пробивающихся сквозь оконные шторы, и рта Тэхёна между его ног. Он лежит на животе, поэтому его первые несколько стонов остаются незамеченными, лицо наполовину вдавлено в матрас, но потом Тэхён раздвигает его пошире и вводит в него язык, и он вскрикивает, громко и протяжно, на что Тэхён мягко смеётся, сильно сжимая одну из его ягодиц. Он вздрагивает, плечи напрягаются, и старший слегка отстраняет его рот. — Доброе утро, малыш, — бормочет он с вырвавшимся из груди урчанием. На нём всё ещё эта дурацкая бандана, и Чонгуку, возможно, придётся надрать ему задницу. Но Тэхён не дожидается ответа, просто опускает голову назад и лижет чувствительное место снова. Чонгук задыхается, в горле пересохло, а в голове до сих пор дымка ото сна. — Доброе утро, — пищит он. На секунду он задумывается, не сон ли это, но потом Тэхён проводит коротко подстриженными ногтями по его ногам, впиваясь в мышцы, и секунда проходит. Он чувствует свои боксеры, плотно натянутые на бёдрах, потому что Тэхён успел стянуть их до того, как принялся за работу, прижав его ноги друг к другу и ограничив движения. Ему не за что ухватиться, чтобы ослабить давление: одеяла отброшены, подушки нет, потому что ночью он спал на Тэхёне. Он обмякает на кровати, пока Тэхён посасывает его, мягкие поцелуи сменяются влажным языком, который вдавливается в него и растягивает. Бёдра дёргаются, а затем отталкиваются, гонясь за ощущениями, и Тэхён прижимается к нему, большие руки проводят ладонями по его заднице. — Не двигайся, — мягко приказывает он. Чонгук не знает, сможет ли он повиноваться, его член твердеет в том месте, которым упирается в кровать. Трения недостаточно, чтобы получить то, что он хочет, всё сосредоточено на его чуть опухшей дырочке, где Тэхён лижет и сосет ещё немного, вцеловывает стоны в его кожу. — Боже, — хнычет Чонгук, зарываясь лицом в свои ладони. — Боже мой. — Я скучал по тебе. — Тэхён проводит губами по его пояснице. — Слишком давно я тебя так не касался. Чонгук впивается в его шею пальцами, пытаясь сдержать дрожь, которая пробегает по его телу, когда Тэхён снова опускается вниз, вновь и вновь проникая в него языком. Даже приглушённые звуки кажутся громкими, тяжёлыми стонами, потому что Тэхён прав, прошло слишком много времени, Чонгук не ожидал этого, и его тело горит огнём. Его бёдра снова приподнимаются, отчаянная попытка трения, и он слышит шлепок раньше, чем чувствует его. Но потом это происходит снова, Тэхён наносит сильный удар по его заднице, и Чонгук вскрикивает, всё его тело дёргается вперёд, пока Тэхён потирает это место. Это не ново для них, но Чонгук никогда не ожидает этого, даже когда просит, и Тэхён знает, что именно поэтому ему это так нравится. — Малыш. Только не двигайся. — Не могу. — Глаза Чонгука закрываются. — Тэхён, мне нужно больше... Он получает ещё один шлепок, снова вскрикивает, и тут Тэхён откидывается назад, хватает Чонгука за боксеры и стягивает их окончательно. Он удерживает его на животе, но резко раздвигает ноги, бёдра Чонгука вдавливаются в кровать. — Не двигайся, — говорит Тэхён, впиваясь пальцами в ягодицы Чонгука, разминая и раздвигая их. — И я позволю тебе кончить. — Пожалуйста, — просит Чонгук, его тело дрожит, когда он пытается удержать свои ноги от движения. — Тэ... о-о-ох... Тэхён грешит языком, вылизывая толстую полосу по кольцу мышц, нащупывая нежную кожу вокруг, проникая языком так глубоко, как только может. Чонгук немеет, теряя сознание от ощущений и просто умоляя о большем. — Пожалуйста, пожалуйста, Тэ... Когда он слышит звук открывающейся бутылки, он вздыхает с облегчением, а затем у него спирает дыхание, когда Тэхён вводит в него палец. Он такой возбуждённый, такой твёрдый и такой тугой, и всё, чего он хочет, это чтобы его взяли на этом матрасе, но Тэхён не торопится. — Тэ, — шепчет он, облегчённо дыша, почувствовав, как рот Тэхёна снова обхватывает его дырочку, целуя нежно, пока параллельно с этим растягивает его одним пальцем. Тэхён стонет, зубами покусывая его чувствительную кожу, и Чонгук дёргается. — Приятно? — Да, — говорит он, готовый в этот момент вырвать себе волосы. Тэхён прижимает его к кровати, не давая двигаться, потому что знает, что не может доверять Чонгуку в том, что тот не попытается сделать что-нибудь в ответ. Тэхён хмыкает. — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш. — Ещё, — задыхается Чонгук. — Трахни меня? Пожалуйста... — Хм, — вздыхает Тэхён, дразня его вторым пальцем, вытаскивая первый только для того, чтобы ввести оба внутрь, раздвигая их и вызывая придушенный стон Чонгука. — Я дам тебе кончить, но заниматься с тобой сексом не буду. — Нет!.. — Чонгук вскрикивает, отбрасывая руку в сторону, как будто он может дотянуться и схватить своего парня. Тэхён снова шлёпает его по заднице, и он стонет, дрожа на матрасе. — Пожалуйста, пожалуйста, давай... — Тебе нужно танцевать потом, — отказывается Тэхён, и если бы Чонгук не чувствовал прикосновение к задней поверхности его бедра, он мог бы поверить, что Тэхён контролирует себя лучше, чем он. Он знает, что Тэхён хочет трахнуть его, трахнуть так, чтобы он плакал и дрожал настолько сильно, что не смог бы говорить, но он пытается облегчить ему задачу. — Тебе будет больно, — продолжает тот, и, возможно, напоминает себе об этом факте, когда снова сгибает пальцы и целует плечо Чонгука. — Хочу, — говорит Чонгук, как только снова обретает голос. Он протягивает руку и хватается за изголовье кровати, отчаянно пытаясь прийти в себя. — Хочу кончить, сидя на тебе. — Блять, — бормочет Тэхён, вжимаясь в его кожу. — Просто прими то, что я даю. Не дожидаясь, он опускается ниже, добавляет свой язык к пальцам, и Чонгука бьёт дрожью на кровати, чувствуя себя слишком переполненным, а он ещё даже не кончил. Он громко стонет, обнимая его, задыхается, когда Тэхён ускоряет темп, вводит пальцы в Чонгука быстрее, они мокрые, и Чонгук слышит это, и это слишком... — Тэхён... Он отстраняется, ему удается слегка приподнять бёдра Чонгука над матрасом, так что его член свисает вниз. Протягивая руку между ног, он обхватывает Чонгука и гладит его в такт своим пальцам, играя на теле Чонгука, как на инструменте. Он знает его слишком хорошо, знает, что делает Чонгука слабым, знает, как растянуть удовольствие, пока Чонгук не будет готов на всё, лишь бы кончить. Они научились доводить друг друга до предела, использовать каждую секунду по максимуму, но Чонгуку этого никогда не бывает достаточно. Ему никогда не будет достаточно Тэхёна. — Кончи для меня, малыш, — звучит ласковый голос. Чонгук снова стонет, его тело напрягается и становится слишком горячим, но он всё ещё хочет большего. — Пожалуйста, нет. Тэхён немного колеблется. — Нет? — Тэ, — шепчет Чонгук. — Пожалуйста, давай. Он сжимает головку члена Чонгука, жёстоко сгибает пальцы, а Чонгук сопротивляется, сжимая зубы и кулаки, и качает головой. — Малыш, — предупреждают его. — Ты... — Хочу чувствовать тебя, — продолжает шёпотом Чонгук, не в силах повысить голос, но Тэхён всё равно наклоняется ближе. — Чувствовать тебя, пока я стою там, наверху. Когда я танцую. Тэхён издаёт звук в задней части горла, словно давится. Глаза Чонгука зажмурены, он неумело пытается притвориться, что не находится в сантиметрах от самого края. — Пожалуйста. Дыхание Тэхёна становится ощутимо тяжелее. — Чувствовать тебя каждый раз, когда двигаюсь. Чувствовать тебя... все смотрят на меня, но ты будешь знать. Не будешь думать ни о чем, кроме того, как хорошо ты меня взял. — Ты, чёрт... Он вытаскивает пальцы, слишком быстро, и Чонгук шипит сквозь зубы. Но потом руки обхватывают его бедро, и он переворачивается на спину, дыхание сбивается, когда Тэхён откидывается назад и раздевается. Он с затуманенным зрением наблюдает, как Тэхён выливает смазку на член, и не жалуется, когда тот своими влажными руками поджимает ноги Чонгука к его же груди. — Придётся заставить тебя попотеть, — говорит Тэхён, даже когда выпрямляется, даже когда сжимает бедро Чонгука. — Заставить тебя оседлать меня, если ты так сильно этого хочешь. — Я так и сделаю. — Чонгук откидывает голову назад, раздвигая ноги. — Заставь меня. Тэхён качает головой, вводит только кончик члена и смотрит, как Чонгук дрожит от предвкушения. — Мне нравится, когда ты подо мной. Люблю смотреть, как ты разваливаешься на части из-за меня. Чонгук стонет от желания, пока Тэхён входит, не в силах долго держать себя в руках. Он чувствует руки на своей талии, его рот открывается, и он просто принимает эту участь, умоляет об этом, чувствуя, что прошло много лет с тех пор, как Тэхён трахал его вот так. Он пытается наблюдать за Тэхёном, пытается молчать, чтобы слышать все эти вздохи, стоны и все остальные его привычки, которые сводят Чонгука с ума. Тэхён прижимает его ноги друг к другу, а затем подталкивает к своей груди, его бёдра приподнимаются над матрасом. Он чувствует себя игрушкой, особенной игрушкой, и ему не хочется думать о том, как долго ему придётся обходиться без этого, когда Тэхён уедет, но он ничего не может с этим поделать. — Блять, — кричит он, когда Тэхён снова двигается, не давая Чонгуку перевести дыхание. — Блять, ещё. — Так хорошо, — выдыхает Тэхён, откидывая голову назад. — Так охрененно хорошо. — Не останавливайся, — хнычет Чонгук, когда Тэхён сбавляет темп. Он делает резкие, целенаправленные толчки, которые Чонгук чувствует в своём горле. Тэхён так глубоко внутри него, большой и твёрдый, и Чонгук начинает дрожать. Он чувствует каждый сантиметр, ощущает всеми нервными окончаниями, и, блять, это так хорошо. — Чёрт, малыш, — простонал Тэхён. Он упирается локтями в колени Чонгука, прижимает его к себе и берёт быстрее, с каждым разом всё сильнее толкаясь бедрами. — Выглядишь так сексуально. Чонгук уже не в состоянии говорить. Он содрогается под Тэхёном, рот разрывается на части. Он даже не успевает предупредить, что близок к концу, просто внезапно сжимается и крепко стискивает его, хныча, когда кончает между их грудными клетками. Тэхён делает паузу, как всегда, и ждёт Чонгука. Последний делает несколько вдохов-выдохов, а затем судорожно кивает, снова хватаясь за Тэхёна и безмолвно прося его продолжать. Тэхён наклоняется, ритм становится неровным и небрежным, пока он тоже не кончает, практически рыча на ухо Чонгуку. Они тяжело дышат, Тэхён отводит бёдра назад, чтобы выйти, и снова опускается на Чонгука. Тот ворчит, но не делает никаких попыток оттолкнуть его, вместо этого наслаждаясь ленивыми поцелуями Тэхёна в шею и плечо. Между ними ничего не было сказано, пока Чонгук не почувствовал, что дыхание Тэхёна выровнялось. — Эй, — легко бормочет он, похлопывая Тэхёна по заднице. — Не засыпай. — Не засну, — не двигаясь, уверяет Тэхён. — Я восстанавливаюсь. — Поторопись, — с улыбкой говорит Чонгук, тыча того в рёбра, и громко смеётся, когда Тэхён отвечает. Он извивается, как маньяк, оставшийся беззащитным в своей же ловушке, когда Тэхён щекочет его бока, подмышки и талию. — Прекрати! — кричит он, зажмурив глаза от того, как сильно сейчас улыбается. — Пощади! Тэхён отпускает его и опирается на колени, глядя на него сверху вниз с чем-то таким, чему Чонгук не может дать названия. Он всё ещё переводит дыхание, руки по бокам, задница на коленях Тэхёна, и Чонгук знает, как он сейчас выглядит. Знает, что делает с Тэхёном, когда видит его таким и понимает, что причина в нём. Это что-то вроде голода. Что-то вроде чувства обладания или гордости, и Чонгук уже перестал ждать, когда оно утихнет. Тэхён проводит руками по ногам Чонгука, пытаясь унять дрожь, которая пробегает по ним. Он переводит взгляд с лица младшего на его талию, на член, на бёдра. — Ты выглядел таким удовлетворённым, — пробормотал он, потянувшись руками к его заднице. Дыхание Чонгука сбивается. Волосы Тэхёна взъерошенные и тёмные, контрастирующие с его сияющей кожей, и Чонгук уже скучает по нему. Он ещё даже не уехал, а у Чонгука уже начинает болеть в груди. — Иди сюда. Он может дотянуться только до запястья Тэхёна, поэтому хватается за него и тянет, уговаривает опуститься и снова навалиться на него, заслонить его лицо и встретиться с ним для поцелуя. Тэхён опирается на локти, позволяет Чонгуку вести во время поцелуя, приоткрывая губы и облизывая рот. Чонгук немного отстраняется, только чтобы прошептать: — Спасибо. Мне было так хорошо. — Конечно, малыш, — говорит Тэхён, целуя Чонгука в щёку. — Не благодари меня. Конечно, конечно. Малыш. Всё в животе переворачивается. — Ты не обязан был. — Ты просил, — мягко напоминает Тэхён, а потом мило хихикает и щёлкает Чонгука по носу так, что тот морщится. — Ты умолял. — Но ты всё равно не обязан был. Глаза Тэхёна ласковые, тёплые, как солнце, и полны любви. Слишком много любви для утра пятницы. Должно быть, он видит внутренний конфликт в Чонгуке, читает его, как всегда. Тэхён откидывает волосы с его лба, целует прямо над бровью. — Чёрт возьми, Чонгук. Я бы отдал тебе всё. Слишком много. Слишком много любви. Он обнимает Тэхёна за плечи, прижимаясь к нему поближе и целуя линию волос. — Я буду скучать по тебе. Тэхён замирает. — Перестань. Но он не может. Они не так много говорили о туре, поскольку были сосредоточены на сингле и шоукейсе Чонгука. Легко притворяться, что дата отъезда далеко, что у них есть свободное время, но это не так. Правда, совсем нет. — Так сильно, Тэ. Так, так сильно. — Пожалуйста, перестань, — у Тэхёна сбивается дыхание, и Чонгук обнимает его сильнее, ради них обоих. — Я не могу... ты же знаешь, я... — Я знаю, — тихо говорит он, проводя пальцами по волосам Тэхёна. — Я знаю. Однажды он спросил доктора Шури, не считает ли она неправильным, что он так сильно полагается на Тэхёна. На его поддержку. На тепло. На любовь. Она покачала головой. — Я думаю, что Тэхён для тебя — надёжная защита. Я думаю, что из всех, кто есть в твоей жизни, именно к нему ты потянешься в первую очередь, независимо от обстоятельств. Что касается твоего психического здоровья, мы оба знаем, что ты более чем способен помочь себе сам в большинстве ситуаций, и у тебя не было панических атак уже сколько? Год? Я бы беспокоилась о ваших отношениях, только если бы считала их нездоровыми. — Они не такие, — быстро сказал Чонгук. — Не такие. — Ты прав. — Она улыбнулась ему. — Я верю, что ты умеешь полагаться на себя. Мне кажется, Тэхён для тебя — это скорее одеяло безопасности. И в этом нет ничего плохого. Чонгук закрыл глаза, вдыхая каждую каплю Тэхёна, какую только мог в этот момент. — Поможешь мне привести себя в порядок? — звучит вопрос через несколько мгновений. Тэхён кивает ему. — Да. Пойду включу душ. Некоторое время они не отстраняются друг от друга, всё ещё пытаясь держаться за руки, даже когда Тэхён встаёт и направляется в ванную. Чонгук не уверен, кто кого первым отпускает.

☉☉☉

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? Чонгук вздыхает, кладёт руки на бёдра и поворачивается. Тэхён сидит у зеркала, держа телефон горизонтально и снимая видео. Он морщится, глядя на Чонгука. — Мне кажется, что я тебя отвлекаю. — Это не так, — хмыкает Чонгук. — Я... это я. — Что ты? — Я отвлекаю себя. Тэхён откладывает телефон и встаёт на ноги, пересекая пол студии, чтобы встать перед Чонгуком. Он опускает руки ему на плечи и надавливает, когда чувствует напряжение. Чонгук снова вздрагивает. — Я же так и не сделал тебе массаж, да? Ему ухмыляются. — Не расстраивайся. Ты помог мне расслабиться сегодня утром. Услышав это, Тэхён издаёт смешок и встаёт рядом с ним. Он смотрит на них через зеркало. — Хочешь научить меня? Иногда объяснять кому-то что-то очень помогает в собственном обучении. — Я думаю... — Чонгук делает паузу, на мгновение прикусывая губу, — что я слишком много об этом размышляю. Тэхён кивает, всегда слишком понимающий, всегда слишком хороший. — Ладно. Не хочешь перекусить? У нас есть часа три до репетиции. Как раз когда Чонгук собирается ответить, дверь в студию со скрипом открывается. — Привет! Повернувшись, они с удивлением в глазах уставились на двух девушек, просунувших головы в дверной проём. — О, — выдаёт Чонгук, глядя на часы на стене. — Простите, который час? Я думал, студия в моём распоряжении до... — Нет, нет, всё в порядке! — быстро спохватывается одна из девушек, на их лицах сияют ослепительные улыбки. Чонгуку кажется, что он узнаёт одну из них, блондинку, но он не знает ни одно из их имен. — Мы не бронировали студию. — Тогда... — Он вдруг поймал себя на мысли. О. Точно. Бойфренд. Знаменитый бойфренд. — Ты Ви? — спрашивает блондинка, и теперь она входит в комнату, держа телефон в обеих руках. Тэхён улыбается в ответ, слегка отворачивается от Чонгука, но не отходит. — Да! Приятно познакомиться! — Мы можем с тобой сфотографироваться? — Ах, — неловко произносит Тэхён, щёлкая языком по зубам. — Извините, я не фотографируюсь на людях. Чонгук поджимает губы, чтобы скрыть ухмылку, и складывает руки на груди. — Мы очень быстро, — настаивает блондинка, когда её подруга входит в студию следом за ней. — Типа всего две секунды. — Нет, извини, — у Тэхёна сохраняется прежний тон. Спокойный. Осторожный. — Но я бы с удовольствием с вами познакомился. Как вас зовут? — Ты действительно не можешь сфотографироваться с нами? — спрашивает брюнетка, и теперь Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на них: улыбки сползают с лиц, руки опускаются по бокам. Блондинка смотрит на Чонгука через плечо Тэхёна. — Можешь нас сфоткать? Боксёров не презирают, когда они грубы со своими фанатами. Большинство людей считают, что это часть их образа, часть игры. Боксёры просто живут своими жизнями, и половина их аудитории верит в менталитет «скажешь дерьмо — получишь по роже», поэтому редко когда между боксёром и фанатом завязывается разговор. Никому никогда не придёт в голову упрекать бойца WWE или чемпиона весовой категории за то, что он груб с публикой. Это единственное, что Чонгук унёс с собой из прошлого. Убеждение, что он ничем не обязан людям. Особенно, когда они ведут себя так, будто имеют право требовать от него что-то. У Тэхёна этого нет. Поэтому Чонгук обычно делает дело за него. — Он сказал «нет», — говорит Чонгук, и девушки замирают, не решаясь сделать следующий шаг. — Никаких фотографий. Они смотрят на Тэхёна, и Чонгук не может видеть его лица, но знает, что теперь он не прогнётся, не с Чонгуком за спиной. Может, он сочувственно морщится, может, хмурится, неважно. Улыбки полностью исчезают, и одна из девушек бросает «ладно», после чего они обе поворачиваются и уходят. Тэхён оборачивается и пожимает плечами. — Они напишут обо мне что-нибудь плохое, — пропевает он, направляясь к сумкам. — Я налью крем для бритья в их балетные туфли. Тэхён фыркнул. — Ты даже не знаешь их. — Я узнаю. — Оставь, — говорит Тэхён и целует его в щеку. И Чонгук оставит, бросит, но не забудет. — Хочешь есть? — Хочу.

☉☉☉

Чонгук зажмуривает глаза. — На сколько задержка? — Два часа. Он бормочет проклятие под нос и отворачивается от Тэхёна, который внимательно наблюдает за ним уголком глаза. — Малыш, мы делаем всё, что можем. — Нет, я знаю, — говорит Чонгук, пытаясь сделать глубокий вдох и терпя неудачу. — Я не злюсь на тебя, просто... неприятная ситуация. В трубке слышится вздох Намджуна, достаточно громкий, чтобы даже Тэхён вскинул брови, и Чонгук почему-то думает, что его сейчас будут ругать. Намджун, Юнги и Сокджин стали большой поддержкой с тех пор, как Чонгук начал учиться в Калифорнийском университете. Они ходили на каждое выступление, независимо от стиля или ивента, и делали всё возможное, чтобы быть звеном вовлечённым, но не давящим. И они стараются давать советы, какие могут. Никто из них не является экспертом в танцах, поэтому они не могут сказать многого, когда дело касается техники, но бокс по-своему требует ритма. Это видно по тому, как двигаются бойцы, как они уклоняются, замахиваются или симулируют. Боксёров учат держаться на ногах, всегда на 100% осознавать своё тело. Они сделали всё, чтобы быть рядом с ним, насколько это возможно. С другой же стороны, Чонгук был самым большим фанатом их бойца в течение последних трёх лет. Монике Фултон было двадцать один, когда Намджун и Юнги стали её официальными тренерами, и Чонгук не видел её улыбки в течение первого года, что он её знает. Она хитра, сосредоточена и полна решимости удерживать свой чемпионский титул до самой отставки. Она начала заниматься боксом только в девятнадцать лет, поэтому Чонгук проводил много времени после занятий, тренируясь с ней, используя любительский и тренировочный бокс, чтобы Намджун мог наблюдать и выявлять её слабые места. И у неё есть пирсинг брови. Она не очень ласкова, но Чонгук видит, как сильно она любит Намджуна и Юнги и как сильно они любят её. Сокджин беспокоился, что Чонгук может ревновать (он привык всегда быть их приоритетом), но Чонгук тоже её любит. Они с Тэхёном ходили на двойные свидания с Моникой и её девушкой. Вчера вечером у Моники был бой в Детройте против новичка, который едва вписывался в её весовую категорию. Чонгук просмотрел запись утром, выйдя из душа. Моника уничтожила её нахрен. Она вывела на ринг Намджуна и Юнги, чтобы те держали пояс. А теперь, когда до самого важного выступления в его учебном году осталось ровно три часа, Намджун и Юнги говорят ему, что они не успеют. — Вы можете добраться до Виндзора? Оттуда есть какие-нибудь рейсы? — Мы не успеем пересечь границу, — беспокойно обясняет Намджун, и его собственное разочарование начинает просачиваться сквозь трубку. — Чонгук. Я не уверен... Я не... — Всё в порядке. Голова Тэхёна опускается на стол. — Правда, — продолжает уверять Чонгук, изо всех сил стараясь звучать искренне. Он протягивает руку и гладит Тэхёна по волосам. — Всё в порядке. Это не ваша вина. — Ух ты, обычно это наша фраза, — голос Юнги прорывается на другом конце линии. Чонгук представляет себе их, сидящих в креслах в аэропорту, с открытыми ноутбуками в поисках новых рейсов. — А Хосок с тобой? — Тэхён здесь, — его парень поднимает голову и пытается поцеловать руку Чонгука, которая висит у его лица. — Ещё лучше. Не беспокойся о нас. Нам не нужно быть там, чтобы знать, насколько невероятным ты будешь. — Это не... Не в этом дело. Что если я потерплю неудачу? Что если у вас больше не будет возможности увидеть, как я танцую? — Хорошо, — Чонгук произносит это таким тоном, который говорит о том, что он готов закончить звонок. Тэхён пытается поймать его руку, но Чонгук отдёргивает её. — Просто дайте мне знать, если получится найти новый рейс. Он кладёт трубку прежде, чем Намджун успевает ответить. — Эй, — тихо начинает Тэхён, поднимаясь, когда Чонгук встаёт и направляется к выходу из кафе. — Эй. Это было некрасиво. — Они этого не понимают, — распахивая дверь, хрипит он и опускает голову, чтобы найти дорогу к кампусу и начать идти. — Они не... это не просто какое-то шоу... это... это... Тэхён оказывается перед ним, вытянув руки в режиме защиты. — Милый? Что случилось? Он собирается плакать. Он будет плакать средь бела дня... — Мне всё равно, — пытаясь обойти его, будто бы сам себе пытается вбить эту мысль он. — Меня даже не волнует, придут ли они. — Не говори так. — Тэхён пытается догнать Чонгука, проходящего мимо него, и смотрит на серое здание вдалеке. — Они разберутся, они успеют вовремя. Чонгук ничего не отвечает, просто продолжает идти и идти, а потом останавливается, внезапно забеспокоившись, что Тэхён сильно отстал от него. Но он здесь, он совсем рядом, у самого его плеча. Когда Чонгук замешкался, Тэхён вцепился ему в руку. — Не иди так быстро, — почти хнычет тот. — Один из нас двоих не атлет. — Прости, — бормочет Чонгук, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. На мгновение воцаряется тишина: Чонгук размышляет, Тэхён ждёт. Эта игра никогда не надоедает. — Это будет неправильно, — признаётся он в конце концов. Тэхён навострил уши. — Если их там не будет. Чтобы смотреть. — Я знаю, — говорит Тэхён, отчаянно пытаясь сгладить резкость в голосе Чонгука. — Будет хреново. — Да, — соглашается он. — Точно. — Но ты же знаешь, как они тобой гордятся. Намджун притащит на твою выпускную церемонию клаксон. — Ну и отлично, — вздыхает Чонгук, но Тэхёну удаётся вызвать у него улыбку. Бесценная победа. — Как будто они и так уже не достаточно неловкие.

☉☉☉

Репетиция проходит не очень хорошо. Чонгук успевает сделать один полный прогон, затем пытается повторить свой номер и падает навзничь. Его одногруппники мгновенно оказываются рядом с ним, а затем четыре пары рук поднимают его на ноги. — Ты в порядке? — спрашивают они впопыхах. — Всё нормально? Чонгук кивает и отряхивается. Всё оставшееся время, пока они находятся в студии, он держит себя в руках. Он болеет за своих одногруппников и разговаривает с преподавателями, а потом вдруг люди начинают мчаться туда-сюда, бегать по коридорам, искать свои гримёрки и костюмы, сверяться с постановочной группой. В программе два выступления малых групп, восемь соло (Чонгук выступает последним), а затем одно полноценное выступление старшего курса. Поскольку он выступает в конце вечера, Чонгук держится рядом с Хосоком, бегает вокруг и помогает всем, кто выглядит потерянным, или в панике, или забившимся в угол, активно избегая чужих окликов. Около шести тридцати он начинает слышать, как зрители входят в зал за занавесом. Он начинает нервничать рядом с Хосоком, который листает планшет с информацией. — Эй, — говорит Чонгук, трогая его за руку. — Не возражаешь, если я выбегу на минутку? — Давай, — кивает Хосок. Когда Чонгук уходит, он кричит: — А потом тебе нужно начать готовиться! Я положу твой костюм в твоей комнате! Он выбегает в фойе, где через двойные двери люди входят в здание. Подняв голову, он осматривает толпу, не совсем понимая, кого ищет, когда замечает знакомое лицо. — Хён! Сокджин резко вскидывает голову, пробивается сквозь толпу и бросается на Чонгука. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, похлопывая Чонгука по спине. — Разве ты не должен быть за кулисами? — Я просто... — начинает Чонгук, но Сокджин взъерошивает ему волосы и отстраняется. — Хотел узнать, пришёл ли кто-нибудь. Сокджин держит что-то в руках, предмет, смятый из-за их объятий. — О, чёрт, — ругается он, глядя на букет цветов. — Притворись, что ты их ещё не видел. Чонгук хихикает, отрывая розовый лепесток от розы. — Ничего себе. У меня таких не было, когда я зарабатывал на жизнь избиением людей. — Они... — Сокджин встряхнул цветы, испортив их ещё больше и заставив Чонгука заливисто рассмеяться. — Они часть эстетики шоукейса. — Эстетики. — Да. Это шоубиз, детка. — Фу, — смеётся Чонгук, пытаясь засунуть лепесток в нос Сокджина. — Не называй меня так. Сокджин улыбается, в последний раз тыча цветами в лицо Чонгуку. — Иди. Я знаю, что ты не должен быть здесь. Чонгук принимает поцелуй в щёку. — Сядешь у входа? — Да, я захвачу Тэ и Чимина, когда они придут. Он убегает за кулисы, останавливается, чтобы помочь девушке зашнуровать ботинки, а затем пробирается по коридору в гримёрку. Здесь несколько человек, но все заняты обсуждением групповых выступлений, так что едва обращают на него внимание, пока он отступает в угол и переодевается. К тому времени, как он усаживается у трюмо, комната почти пуста, и пульс наконец-то ставится спокойным. Сокджин в своём репертуаре. Чонгук проверяет свой телефон и хмурится, когда не видит новых сообщений от Намджуна или Юнги. — Так, народ! Он вздрагивает, ударяясь коленями о шкафчик с такой силой, что вмиг выпускает весь воздух. Хосок всё ещё кричит в кулуарах. — Первая группа начинает через пять минут! Ведите себя потише, а то разнесёте тут всё! Чонгук потирает колено, пока последний человек покидает гримёрку. Хосок становится серьёзным только тогда, когда речь заходит о вечерах выступлений, а серьёзный Хосок равносилен страшному Хосоку. Он смотрит на свое отражение в трюмо. И отводит взгляд.

☉☉☉

У него есть пятнадцать минут. Этого времени недостаточно. Он слышит музыку со сцены, знает, что сейчас на сцене его однокурсник Тревор, знает, что есть ещё только один человек, который должен выступить, прежде чем наступит очередь Чонгука. Он попробовал повторить хореографию и запнулся. Он пытался напевать про себя песню и забыл припев. Он сейчас задохнётся. Чонгук упёрся руками в стол, голова наклонена вперёд. Он сосредотачивается на дыхании, как учила его доктор Шури: вдох, три секунды, задержка, четыре секунды, выдох, четыре секунды. Снова. Вдох, задержка, выдох. Вдох, задержка, выдох. Дверь внезапно распахивается за ним, и Чонгуку приходится зажать рот рукой, чтобы не закричать, потому что вокруг так шумно, а он не может найти воздух, куда, чёрт возьми, делся весь воздух? — Эй, Чонгук, — задыхаясь, зовёт однокурсник. Кто-то сильно бьёт его по спине, неосознанно заставляя его колени покачнуться. — Кажется, профессор Чанг ищет тебя. Ты почти готов? Он кивает. Пытается сглотнуть и не может. — Чонгук? Он заставляет комок в горле исчезнуть, с трудом поднимает голову. — Ты... — начинает было он, но потом закрывает рот рукой. — Ты знаешь Ви? — Эм, — обернувшись, Чонгук видит своего одногруппника, Сашу, занятого развязыванием шнурков. Тот выпрямляется и пожимает плечами. — Певца? Чонгук кивает. — Знаешь, как он выглядит? — Ага. — Круто. Сделаешь мне одолжение?

☉☉☉

Для человека, утверждающего, что он не занимается спортом, Тэхён добирается до него меньше чем за минуту. Чонгук стоит посреди комнаты, пытаясь убедить своё тело, что вокруг него полно воздуха и нет причин вести себя подобным образом, просто оглянись, чувак, посмотри, сколько воздуха... Дверь распахивается и закрывается так быстро, что он думает, что ему это всё показалось. Чонгук втягивает воздух, закрыв глаза. — Хён. — Ты когда-нибудь слышал о технике против затруднённого дыхания? Её часто рекомендуют беременным женщинам. — Правда, что ли, — хмыкнул Чонгук. — Да, тебе стоит попробовать. — У меня есть своя техника дыхания. Человек напротив него делает шаг вперёд, большие руки тянут его собственные вверх и побуждают обхватить плечи. Чонгук падает вперёд, позволяя этим рукам поймать его бёдра, и старается не размазать макияж по ткани. — Тебе меня не обмануть, — шепчет Тэхён, прижимаясь к Чонгуку и мягко целуя его ухо. — Ты весь дрожишь. — Нет. — Тот качает головой, зарываясь руками под куртку Тэхёна. — Я в полном порядке. Правда. Тэхён хмыкает, затем крепко сжимает руки и, слегка пыхтя от усилий, поднимает его. Не обращая внимания на удивлённый писк, он направляется дальше в комнату и кладёт Чонгука на трюмо, встав между его свисающих ног. Чонгук обхватывает шею Тэхёна обеими руками, дрожит, щёлкает пальцем по его серьгам и сопротивляется желанию обхватить его ногами за талию. — Ну же, какая у тебя техника дыхания? — тихо спрашивает Тэхён, поглаживая большими пальцами узоры на верхней части бёдер Чонгука. — Это... — начинает он, облизывая губы. — Эм. Дышать... — Не говори мне. — Тэхён разводит ладони в стороны. — Покажи мне. Чонгук опускает лоб на лоб Тэхёна и не спеша демонстрирует. Вдох, три секунды, задержка, четыре секунды, выдох, три секунды. Снова и снова. Тэхён делает это вместе с ним (он всегда), демонстрируя, как его плечи и грудь раздуваются с каждым вдохом, чтобы Чонгуку было на чём сосредоточиться, кроме учащённого сердцебиения. Он чувствует, как пальцы прокладывают себе путь вверх по телу, забираются под подол рубашки и проводят по рёбрам. Следующий вздох, который он издаёт, больше похож на вздох, и он наклоняется вперёд, сидя на трюмо так, что его грудь прижимается к груди напротив. — Ты в порядке, — напоминает ему Тэхён. — Ты в полном порядке. Ты просто забыл, как дышать. — Точно, — говорит Чонгук, тихонько смеясь во время следующего вдоха. — Как глупо с моей стороны. Тэхён продолжает целовать его ухо, так уважая время, которое Чонгук потратил на то, чтобы хорошо накраситься, и проводит пальцами по его коже. — Ты... — Чонгук прочищает горло, коротко подстриженные ногти царапают чужой затылок. — Ты уже видел Намджуна и Юнги? Тэхён старается скрыть, что вздрогнул. — Нет. Но если они здесь, то сидят сзади. Точно. Полный зал. Фантастика. Кто-то стучит в дверь. — Чонгук? — Это Хосок. — Пять минут. — Я не могу этого сделать, — шепчет Чонгук, хватка крепнет, грудь сжимается будто под тисками. — Я не могу... — Можешь, — твёрдо уверяет Тэхён, пытаясь сильнее прижаться головой к голове Чонгука. — Ты делал это сотни раз. — Да, сто чёртовых раз и ради чего? — Ноги Чонгука подпрыгивают. Тэхён пытается их удержать. — Один демонстрирующий шоукейс, и я закончил. Что мне делать... Я не найду работу... никто не найдёт... я никогда... Тэхён отмахивается, отстраняясь от него. — Так вот о чём ты беспокоишься? Я же говорил тебе... — Я знаю, я знаю, ты говорил мне, что работа всегда найдётся, но я... я не могу... нет никаких гарантий, а у меня даже нет грёбаного резюме, чтобы его отправить. — Чонгук, — сурово произносит Тэхён, и его тон одновременно и благословение, и проклятие. Это говорит Чонгуку, что он его слушает (он всегда), но также тревожно напоминает, что Тэхён начинает беспокоиться. И если они оба начнут беспокоиться, им конец. За эти годы они научились балансировать, поддерживать друг друга без давления, любить без контроля, но в такие моменты легко забыть об этом. В них обоих горит потребность исправить всё. — Тебе не нужно резюме, тебе нужно прослушивание. И твой талант говорит сам за себя, всё, что тебе нужно сделать, — это пройти через дверь. — Какую дверь? — О мой... — Тэхён обхватывает его лицо обеими руками. К чёрту макияж. — Послушай меня. Тебе нужна гарантия? Я буду твоей гарантией. Я найду вакансию, или объявление, или... что-нибудь, ладно? Я могу гарантировать, что найду для тебя прослушивание, может быть, даже контракт. — Ты не обязан, — шепчет Чонгук, даже когда его внутренности перестаёт колотить, даже когда его руки перестают дрожать. — Ты не должен. — Я хочу. Чонгук, никто не говорил тебе, что ты должен сделать всё сам. Чонгук быстро моргает, чтобы не дать слезам показаться. — Но я... это... это должно быть моей ответственностью. Моя карьера. Я должен быть независимым. — Независимый — не значит одинокий. — Тэхён большими пальцами ловит слёзы в уголках его глаз, не позволяя им стечь по лицу. — Позволь мне помочь тебе. Он шмыгает, глядя в глаза Тэхёна, его красивые, сияющие глаза. В них нет жалости, нет ничего того, что подсказало бы ему, что Тэхён говорит это только для того, чтобы он перестал плакать. — Чёрт возьми, Чонгук, я бы отдал тебе всё. Он медленно выдыхает, когда последняя волна паники вымывается из него волной. — Ты сделаешь это для меня? — Милый. — Он получает поцелуй в нос. — Конечно. Чонгук спрыгивает с трюмо, пытаясь обнять Тэхёна, и бросается на своего парня, чуть не опрокинув их обоих. Он утыкается лицом в его шею и остаётся там до тех пор, пока кто-то снова не стучит в дверь. — Чонгук! — Я люблю тебя. — Чонгук отчаянно желает вдавить эти слова в кожу Тэхёна. У него есть ещё кое-что. У него целый клад признаний, обещаний и клятв, которые он хочет сказать. Но его ждёт сцена. Дверь находится в нескольких секундах от того, чтобы сломаться. — Чувак! — Иду, — с неохотой отстраняясь, отзывается он. Тэхён осматривает его лицо, расправляет рубашку, даже когда Чонгук движется к двери. — Останься? — Здесь? — спрашивает Тэхён. Чонгук открывает дверь и видит, как Хосок бешено машет ему рукой, и замирает в замешательстве, увидев позади Тэхёна. — У сцены, — говорит ему Чонгук, после чего вылетает из комнаты и бежит по коридору к выходу на сцену, приостанавливаясь, когда подходит к краю. Съёмочная группа оборачивается на него, поднимая брови, потому что он лишь на несколько секунд опережает время выхода. Но он здесь. Он готов. Продакт-менеджер стоит рядом с ним, вытянув руку, и отсчитывает время. Сцена перед Чонгуком пуста, и он быстро переглядывается с менеджером. Ему кивают, и он выходит на свет. Он идёт, подняв голову, отведя плечи назад, расслабив конечности, к центру, затем опускается на колени. Из зала доносится гул, вспыхивают лампочки света на телефонах людей, решивших навсегда запечатлеть это выступление. Начинается музыка. Его сознание отступает. Его тело берёт контроль.

☉☉☉

Когда Чонгук танцует, он не слушает музыку, потому что она не касается его ушей. Ритм стучит по его ногам, рукам и бёдрам, и он двигается, не потому что следует счёту. А потому что его тело связано с песней, с текстом, ритмом и звуком. Чонгук не любит называть это танцем. Это действие, движение, окутанное характером и душой, талантом и мастерством, сделанное без усилий, по его собственной воле. Он не чувствует ни пола под ногами, ни собственных ладоней, ни спины. Он — подвешенный над сценой канделябр, купающийся в лучах изумления зрителей. Их молчания. Ему никогда не приходилось задумываться, в восторге ли они от него. Он чувствует это. Но есть только одна пара глаз, которая его действительно волнует. Песня заканчивается, и он чувствует, как она медленно вытекает из его вен. Его руки опускаются по бокам, когда он выводит ногу вперёд, и тело легко покачивается. Когда последняя капля музыки эхом разносится по динамикам, он поворачивает лицо к зрителям, его черты лица мягкие и открытые. Самое большое различие между жизнью Чонгука в качестве боксёра и танцора — это его любовь к зрителям. Когда они поднимаются на ноги, аплодируя и свистя, Чонгук не сводит с них глаз. В тёмном зале их лиц не видно, но он знает, кого ищет. Сокджин. Намджун. Юнги. Чимин. Он поворачивает голову. Тэхён. Ему приходится сдерживать себя, чтобы не убежать со сцены, но как только его тело исчезает за занавесом, он ныряет в распростёртые объятия Тэхёна. — Боже мой, — взволнованно дышит Тэхён, прижавшись ртом к его шее, руки порхают по его спине. — Ты... ты был прекрасен. — Тебе понравилось? — Понравилось? — Тэхён отрывает его от земли. — Малыш, ты был сногсшибателен. Безупречен, господи, я не могу... Чонгук отстраняется, видит блеск в глазах Тэхёна и целует его в лоб, в щёки, в губы. — Эй. — Хосок подходит к ним сзади, выглядя невероятно довольным. Он ласково гладит голову Чонгука. — Пойдём. Тебе нужно подготовиться к следующему этапу. — Не уходи, — просит Чонгук Тэхёна, который опускает его на землю и вытирает глаза. — Я не уйду. Не уйду.

☉☉☉

Сокджин и Чимин настигают его в вестибюле, Чимин пытается взобраться на него, ликуя и признаваясь в любви. — Мне нужна половина твоего диплома. — Он лукаво улыбается. — Я тебя вырастил. — Как ты смеешь... — шипит Сокджин, пытаясь оторвать от него Чимина. — Прямо перед моим салатом... Чонгуку удаётся держать себя в руках, пока он не замечает двух очень важных людей позади Сокджина. Он начинает рыдать, как ребёнок. — О боже, — простонал Юнги. — Посмотрите на него, у него тревога. Намджун игнорирует его, крепко обнимая Чонгука. — Я так горжусь тобой. — Он кладёт руку на шею Чонгука. — Я так, так горжусь тобой. Тот всхлипывает, не обращая внимания на сцену, которую устроил, даже когда Юнги с трудом пытается ему что-то сказать. Они здесь, они справились, они всегда справляются. — Спасибо, — благодарит их Чонгук, всех их. Он чувствует руку на своей талии и поворачивается. Тэхён целует его в висок. — Спасибо. За то, что вы здесь. — Малец, — начинает Намджун. — Мы бы ни за что не пропустили это.

☉☉☉

Обычно Чонгук пропускает афтепати. Обычно он быстро выходит из здания, заходит в магазин по дороге в студию звукозаписи и проводит остаток ночи, слушая новые демо-записи и зацеловывая лицо своего парня. Но его однокурсники не дают ему далеко уйти после того, как он переоделся, забаррикадировав его в гримёрке, пока он не пообещает пойти. — Ладно! — в итоге не выдерживает Чонгук, бросая в них свои штаны. — Я буду там! Тэхён легко соглашается и предлагает не пить, чтобы убедиться, что они нормально доберутся до дома. Хосок тоже приходит. Все слишком устали, но обещают, что после выпускного Чонгуку положено празднование. Час спустя у Чонгука кипит мозг, пока парень сидит в подсобке с несколькими однокурсниками. Они передают друг другу несколько джоинтов и пытаются выучить хореографию друг друга, постоянно ставя друг другу подножки, а затем оставаясь лежать на земле после падения. В Чонгуке, наблюдающем за людьми, которых он узнал и полюбил за последние три года, нарастает чувство, которое ему уже до боли знакомо. Именно это чувство он испытывал, когда в последний раз приходил в боксёрский зал, когда прощался и желал удачи бойцам, которые помогли ему раскрыться и вырасти, которые открыли ему глаза на общество, частью которого он был. Это происходит снова, этот растущий страх, что он теряет часть своей жизни, от которой пока не хочет отказываться. Чонгук протягивает руку, принимает косяк от Саши и делает затяжку. — Хэй. Он оглядывается. — Откуда ты его знаешь? — Кого? — Ви. — О. Он брал меня так сильно, что я плакал сегодня утром. Чонгук слабо улыбается. — Он мой парень. — Нихрена себе, — отрывая голову от пола, не может поверить тот. — Ты лжёшь. — Нет. — Три года! — кричит кто-то другой, делая вид, что хочет схватить Чонгука за волосы. — Три долбаных года ты был рядом, и тебе не пришло в голову упомянуть об этом? — Это не твоё дело, — говорит Чонгук, забивая ещё один гвоздь в этот гроб. — Эй. — Он снова смотрит на Сашу. Глаза у парня сейчас больше, чем тарелки. — А можно с ним познакомиться? Чонгук хмурится, передавая джоинт кому-то другому. — Ты уже встречался с ним раньше. — Это была ситуация высокого уровня важности, — возражает Саша, выглядя слегка обиженным. — Всё, что я сделал, это назвал твоё имя, и он кинулся к тебе. Я оказал такую услугу, а ты даже не можешь отплатить... — Ладно, — фыркнув, сдаётся Чонгук, а затем очень, очень сильно сосредотачивается на том, чтобы встать. Он крутится, перекатывается, одна нога, хорошо, теперь другая... — Пойдём со мной. Они с Сашей спотыкаются, идя по квартире, избегая людей и красных стаканчиков, и в конце концов доходят до гостиной. — Не двигайся, — шикнув, произносит Чонгук и протягивает руки. Боже, у него голова идёт кругом. — Я поищу. — Он там. — Ш-ш-ш-ш, — Чонгук поворачивается, прижимает палец к губам. — Не отвлекай меня. Раздаётся новый голос, полный дразнящих ноток, и Чонгук узнал бы его, даже если бы был под водой. — Малыш, иди сюда. — Тэ, — почти мурлычет он, пересекая комнату, чтобы встать между его ног. Тот сидит на высоком стуле, Хосок рядом с ним, и они оба хихикают над его состоянием. — Саша хотел с тобой познакомиться. — Кто? — Я, — говорит Саша с покрасневшим лицом, махая обеими руками. — Я-я видел тебя раньше. — Точно, — вспоминает Тэхён, пытаясь отодвинуть Чонгука в сторону, чтобы взять одну из рук Саши. Получается не очень хорошо. Он протягивает руку через плечо Чонгука. — Спасибо тебе. За то, что пришёл найти меня. — Конечно, без проблем. — Саша, немного ошарашенный, мотает головой. — Я твой большой поклонник. — А я — твой, — говорит Тэхён, его лицо украшает улыбка. — Я видел твоё выступление. Думаю, у меня на каком-то моменте челюсть упала на пол. Чонгук влюблён. Он так, так влюблён. Саша выглядит так, будто находится в четырёх секундах от того, чтобы самому упасть на пол. — У меня... есть билеты на твоё шоу в Далласе. — Ну, теперь ты просто хвастаешься, — заливисто смеётся Тэхён. Его рука прижата к спине Чонгука, последний игнорирует его, слегка лизнув шею Тэхёна. — Вот, дай мне свой телефон. — Извините, — говорит Чонгук, поднимая голову и оглядываясь. — Я всё ещё здесь. — Прекрати, — говорит Тэхён притягивая его ещё ближе к себе. — Саша, позвони завтра по этому номеру. — Он что-то набирает в чужом телефоне. — Я достану тебе несколько пропусков за кулисы в Далласе. У Чонгука бурчит в животе. Его не тошнит, но он не может объяснить... ему это не нравится. — Спасибо, — произносит Саша, прежде чем Чонгук поворачивается и подталкивает его. — Вали уже. Тэхён шипит. — Чонгук. — Пока, Саша. Он не проверяет, уходит ли его однокурсник, и боковым зрением замечает, что Хосок ушёл. Сосредоточившись исключительно на Тэхёне, на его ярких глазах, мягких волосах и большом, большом сердце... — Ты милый, — говорит Чонгук, откидывая волосы Тэхёна со лба. — Кто сделал тебя милым? Тэхён старается не улыбаться. — Я тоже думаю, что ты милый. И тако-о-ой красивый. Румянец разгорается на его лице, пока пальцы проводят по волосам Тэхёна, спускаясь к затылку. — Я люблю тебя. Тэхён несколько раз моргает, выглядя ошеломлённым, но не похоже, что он не знал этого, никому из них двоих не кажется, будто это что-то новое. — Правда, — продолжает Чонгук. — Я люблю тебя, и я всегда буду любить тебя. — Солнце, — шепчет Тэхён. — Помедленнее. — Но Даллас слишком далеко. Тэхён молчит, переваривая услышанное от Чонгука, и тот пользуется случаем, чтобы продолжить. — Да, слишком далеко. Слишком, очень, очень, очень далеко. Я даже не смогу тебя услышать. Это касается и Майами, и Нового Орлеана, и Нэшвилла, и... — Мы едем домой, — отрезает Тэхён, легонько отталкивая Чонгука, чтобы он мог встать. — Пойдём. — Ты меня не слушаешь, — расстроенно хнычет Чонгук, его голова откидывается назад, и он резко вздыхает. — Ты игнорируешь меня. Ненавижу, когда ты так делаешь. Тэхён останавливается, хватая Чонгука за руку. — Я никогда так не делаю. — Я знаю. Вот почему я ненавижу это. — Я и сейчас так не делаю. — Тэхён опускает глаза. Чонгуку кажется, что он слышит в его голосе разочарование, но он не уверен. Прошло уже много времени с тех пор, как он слышал подобное от него. — Пойдём домой. — Я хочу мороженое. — У нас дома есть мороженое. — Это не то. Я хочу свежее. — Малыш, ты меня убиваешь. Тэхён выводит его из квартиры, вежливо машет на прощание Хосоку и ещё нескольким знакомым, а затем практически тащит его по коридору к лифту. Чонгук уже в состоянии уловить это очень сдержанное разочарование, которое излучает Тэхён, барабаня пальцами по стене, пока они ждут лифт. — Я просто говорю, — бормочет Чонгук, складывая руки на груди. Ему не нравится яркость света в коридоре, от этих цветов зрение становится туманным. — Что ты хочешь сказать? — Это слишком далеко. — Он шаркает носком ботинка по полу, заходит в лифт, как только двери открываются. — Ты слишком далеко. Тэхён ждёт, пока двери закроется. Затем он поворачивается и, вытянув руки, хватается за стойку позади Чонгука, прижимает его к себе и наклоняется так, что его рот оказывается возле его уха. — Я прямо здесь. — Но ты уезжаешь, — говорит Чонгук, обхватывая руками талию Тэхёна. — Ты уезжаешь от меня. — Почему ты думаешь, что для меня это легко? — Тэхён откидывает голову назад и бросает на него взгляд из-под пушистых ресниц. — Что... что заставило тебя так думать? В прошлый раз мне, блять, было ужасно. — Я не говорил, что тебе легко. Я сказал, что это слишком далеко. Тэхён отстраняется от него, не обращая внимания на жалобный звук. Он делает круг вокруг лифта и первым выходит из него, когда двери снова открываются. — Пойдём, — бросает он через плечо, протягивая руку назад, чтобы найти руку Чонгука. — Поехали домой.

☉☉☉

К тому времени, как они входят в квартиру, Чонгук уже приходит в себя, и когда за ним закрывается дверь, он открывает рот, чтобы извиниться. Тэхён останавливает его, прежде чем тот успевает это сделать. Он первым прижимает Чонгука к двери и останавливает его извинения жарким поцелуем и просунутой под джинсы рукой. — Тэ, — задыхается Чонгук, откидывает голову назад, стон прилипает к его языку. — Тэ? — Я не подарил тебе цветов, — шепчет Тэхён, одной рукой расправляясь с молнией. — Хочешь это вместо них? — Да. — Чонгук хватает Тэхёна за волосы, чтобы притянуть его ближе. — Да, пожалуйста. Сначала он отсасывает у Чонгука, влажным, тёплым ртом обхватывая его член, а его руки прижимают его к стене за бёдра. А затем он тянет его через весь коридор, устраивает Чонгука на подлокотнике дивана и берёт его вот так. Трахает его так сильно, что он отрывает ноги от пола, уткнувшись лицом в подушки и заведя одну руку за спину. Чонгук на секунду теряет сознание, когда кончает, валится на диван и с трудом переводит дыхание. Ему требуется больше времени, чем обычно, чтобы взять себя в руки. Утренняя усталость, выступление, а теперь ещё и это — он был бы готов потерять сознание в этой самой позе, если бы Тэхён позволил ему. Но он не позволяет. Он тащит Чонгука до ванной, помогает ему умыться, а затем укладывает обоих в постель. Чонгук теряет сознание, как только его голова попадает на подушку.

☉☉☉

Он просыпается не от солнца. Причина в пустоте рядом с ним. Чонгук приходит в сознание и корчится, понимая, что Тэхён не обнимает его. Когда он переворачивается, чтобы дотронуться до своего парня, рядом нет ничего, кроме простыней, согретых солнечным теплом, проникающим через окно. Он на мгновение зарывается лицом в подушку, сокрушаясь, что эта рутина — скучать друг по другу по утрам — снова в силе. Проходит ещё минута, прежде чем он встаёт с постели, наполовину поглощённый смущением от того, что он сказал Тэхёну прошлой ночью. — Слишком далеко, — бормочет он себе под нос. — Слишком далеко, что б меня. Он принимает душ, переодевается и посылает сообщение Намджуну и Юнги, после чего отправляется на кухню. Тэхён стоит у холодильника. — О, — удивляется Чонгук, хватаясь рукой за грудь. — Ты здесь. — Я здесь, — ухмыляясь, откликается Тэхён. — Ты выглядишь удивлённым. — Я удивлён. Он одет не для субботы: чёрные брюки и рубашка, причёска и макияж. Чонгук предполагает, что у того встреча, и его волнение от утренней встречи с Тэхёном начинает угасать, когда он понимает, что последний скоро уйдёт. Он спешит извиниться, пока у него не сдали нервы. Тэхён наливает два стакана апельсинового сока, но останавливается, когда Чонгук подходит к нему сзади и обхватывает его руками за талию. — Прости, — говорит он в плечо Тэхёна, заглушая там слова. — Правда. — Простить за что? — За прошлую ночь. Тэхён напрягается, затем поворачивается в его объятиях и кладёт руку на воротник Чонгука. — Что ты имеешь в виду? Я... ты в порядке? — Оу, да. — Чонгук слегка краснеет под пристальным взглядом. — Ну, мне тяжело, но не... нет, я не это имел в виду. — Хорошо, — спокойно говорит Тэхён, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щёку. — Что случилось? Чонгук отпускает его и почёсывает затылок. — Просто то, что я сказал прошлой ночью. На вечеринке. О том, что ты уезжаешь в турне. — А. — Я не имел в виду... — Тэхён поднимает брови. — То есть, да, я расстроен, что ты уезжаешь, но я не... я не хотел давить на тебя или что-то в этом роде. Ты же знаешь, я твой самый большой поклонник. Тэхён фыркнул, хихикая и беря свой апельсиновый сок, и вышел из кухни. — Я знаю. Я тоже твой фанат. — Не делай меня эмоциональным, ещё слишком рано. — Чонгук. — Я просто... — Он проводит руками по лицу. — Мне так жаль. — Не извиняйся, — говорит Тэхён, оглядываясь через плечо. — Иди сюда. Я... я вообще-то хотел поговорить с тобой об этом. — О чём? — О моём отъезде. — Нет, спасибо. — Малыш, — смеётся Тэхён. — Иди сюда. Я хотел... Могу я тебе кое-что показать? Этот тон, наполненный нерешительностью, которую он редко слышит, заставляет его опешить. Он смотрит, как Тэхён садится на диван, осторожно берёт свой апельсиновый сок и ставит его на стол перед собой. — Я одолжил твой ноутбук, — сообщает Тэхён, кладя его себе на колени. — Эм, потому что мне скоро нужно уходить, но я... просто хотел объясниться. — Ты меня пугаешь. Тот качает головой. — Хорошо, значит, нас двое. — Тэхён. — Просто послушай, хорошо? Он скрещивает ноги под собой, придвигаясь ближе, так что их плечи соприкасаются. — Хорошо. Я слушаю. Тэхён кивает, смотрит на его лицо, а затем подталкивает к парню ноутбук. Сначала Чонгук ничего не может разобрать, только несколько открытых окон и много-много надписей. Он просмотрел первую страницу, сумел разобрать несколько ключевых слов, а затем поднял глаза на Тэхёна. — Что это? — Не паникуй. — Тэхён вздыхает. — Это просто вариант. — Что это? — Это контракт. — Тэхён кладёт ладонь на его руку и осторожно сжимает. — Контракт бэк-танцора от «Вэстсайд Рекордс». Это... это тот формат, который они используют для всех своих танцоров, только... с другим названием. — Что за?.. — Чонгук останавливается, сглатывая. Он физически чувствует, как учащается его пульс. — Каким названием? — Эта версия временная, — осторожно говорит Тэхён. — И на ней моё имя. И... эм. Все даты тура. Шок пробегает по спинному мозгу, пальцы немеют. — Тэхён. — Посмотри на меня, — мягко просит Тэхён, сдвигаясь так, чтобы мягко обхватить лицо Чонгука, и поворачиваясь так, чтобы они смотрели в сторону экрана. — Я не говорю тебе делать это, хорошо? — Я знаю, что нет. — Но ты... я обещал дать тебе гарантию, и это просто первое, что пришло в голову. И после того, что ты сказал прошлой ночью, я просто... Чонгук. — Да? Голос Тэхёна понижается, кончики пальцев аккуратно вдавливаются в линию волос Чонгука. — Мне нравится ездить по турам. Ты же знаешь. Он знает. — Но нет ничего — ничего, — что я ненавижу больше, чем быть вдали от тебя. — Мне жаль, — уже качая головой, начинает другой. — Я не хочу, чтобы ты переживал из-за того, что оставил меня. Тэхён останавливает движение его головы, опуская свою так, что их лбы соприкоснулись. — Я лишь прошу тебя просмотреть контракт. Ладно? Больше ничего. Я не буду спрашивать тебя о нём, пока ты не будешь готов поговорить со мной. — Ты не можешь быть серьёзен, — шепчет Чонгук. — Ты действительно хочешь, чтобы я поехал с тобой в турне? Тэхён улыбается, тепло и счастливо, и от этой улыбки у Чонгука как никогда мигом перехватывает дыхание. — Малыш. В прошлый раз я тоже хотел, чтобы ты поехал со мной, помнишь? — Но в этот раз всё будет по-другому. Правда? — Верно. — Тэхён отстраняется, чтобы убрать волосы с его лба. — Ты будешь не просто моим парнем. Ты будешь танцором, вместе с остальными. — Ты хочешь, чтобы я был с тобой на сцене? — Хочу. — Он проводит большим пальцем по щеке Чонгука. — Но дело не только во мне, ясно? Ты должен подумать о том, чего ты хочешь. Если ты хочешь работать в Лос-Анджелесе, просто скажи мне, и я начну искать что-то. Чонгук вздыхает. Он не может сформировать слово, которое хочет сказать, не может выразить эмоции, мёртвым грузом застрявшие у него в рёбрах и горле. Он чувствует себя дико подавленным, на мгновение готовым потерять сознание, но не может отстраниться, не может сделать ничего, кроме как снова посмотреть в глаза Тэхёна. — Ты любишь меня, — произносит он так тихо, что даже не уверен, услышал ли его Тэхён. Доктор Шури посоветовала ему попробовать это словесное подтверждение между ними. В основном ради Чонгука, но также и для Тэхёна, чтобы знать, что каждый раз, когда он говорит Чонгуку, что любит его, Чонгук ему верит. — Ты так сильно меня любишь. Губы Тэхёна дрогнули, и он наклонил голову, чтобы прижаться губами к виску Чонгука. — Больше всего на свете. Чонгук хочет поцеловать его, отбросить ноутбук и зацеловать до смерти, забраться к нему на колени и обнять так, как будто он единственное, что есть в этом мире. Но тут на кухонной стойке звонит телефон. — Черт! — Тэхён встаёт, проверяет номер звонящего, откидывает голову назад и стонет от разочарования. — Прости. Моя встреча... — Иди. — Чонгук вытирает лицо и встаёт. — Я встречаюсь с Намджуном и Юнги позже. — Позвони мне, если что-нибудь понадобится, — говорит Тэхён и быстро целует его, прежде чем направиться к двери. Когда он уходит, Чонгук на мгновение остаётся на месте, пытаясь осмыслить только что произошедший разговор. В конце концов он возвращается к дивану, где удобно устраивается, кладёт ноутбук обратно на ноги и делает глубокий вдох. Он начинает читать.

☉☉☉

— Значит, ты подписал. Чонгук поперхнулся, вода выплеснулась обратно в бокал. — Что? — Ты подписал его, верно? — уточняет Юнги, макая жареную картошку в свой молочный коктейль. Намджун смотрит на эту картину с отвращением, сворачивая губы в трубочку. — Я имею в виду, как ты можешь не подписать. — Я даже не распечатал его. — Ради всего святого. — Это же не навсегда, да? — стащив картошку с тарелки Юнги, спрашивает Намджун. — Типа ты не подписываешь контракт с компанией полностью? — Нет. Но я хотел попросить тебя взглянуть на бумаги потом, вдруг я что-то упустил. Намджун с секунду смотрит на него, а затем кивает. — Почему бы тебе не попросить Тэхёна просмотреть их вместе с тобой? — Я не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Не хочу, чтобы мы влияли на решения друг друга из-за этого. — Действительно, — поддакивает Юнги. — Это ведь не имеет никакого отношения ни к одному из вас. Намджун смеётся, а Чонгук внутренне кричит, выхватывает у Юнги молочный коктейль и легко отбивается от рук, которые пытаются забрать напиток обратно. — Что тебя удерживает? — Намджун забирает молочный коктейль у Чонгука. — От того, чтобы подписать контракт? Чонгук пожимает плечами, вываливая несколько помидоринок в свою тарелку. — Я не знаю, готов ли я к такой работе. Большинство танцоров работают на фрилансе какое-то время, прежде чем отправиться в турне с крупным артистом. — Да, но тебе не нужен фриланс, — как обычно доходчиво объясняет Юнги. — Это просто как пропуск вне очереди. — Разве я не должен попытаться получить больше опыта, прежде чем бросаться в такое дело? Типа... в полный тур по Северной Америке? — Но ты уже знаешь большую часть хореографии Тэхёна. — Намджун качает головой, наконец-то передавая молочный коктейль обратно Юнги, который берёт его и быстро выпивает. — И ты уже выступал перед большой аудиторией. Мы знаем, что ты не боишься сцены. — Я бы поспорил с тобой, малой, — добавляет Юнги. — Четыре года в Университете Южной Калифорнии — это достаточный опыт. — Бокс перед 70 000 зрителей отличается от выступления перед 70 000 зрителей, — откладывая вилку, возражает Чонгук. — Вчера вечером я почти задохнулся. Что я буду делать, если у меня случится приступ паники прямо перед тем, как мы должны будем выйти на сцену? Юнги смотрит вниз на его тарелку. — Ну, едой, похоже, ты не подавился. — Тогда ты не выйдешь на сцену, — отвечает Намджун. — Чонгук, мы говорим о том, что ты будешь выступать как профессиональный танцор по контракту. Если у тебя случится приступ паники перед выходом на сцену, остальная команда просто перестроит программу без тебя. — Эти люди обучены приспосабливаться к различным ситуациям, к малейшим изменениям, ко всему, что пожелает артист, — когда ошарашенный Чонгук смотрит на него, Юнги пожимает плечами. — Хосок поехал в тур с Джейсоном Деруло после окончания университета. Он достаточно об этом рассказывал. Намджун хмурится. — Я этого не знал. — Ха, наверное, я ему просто больше нравлюсь. — ТОТ ФАКТ, ЧТО ОН... — Заткнись, блять, заткнись, чёрт, да, здравствуйте, я возьму это, — криво улыбается Чонгук официантке, забирая у неё чек и бросая его Юнги. — Смотри, — говорит Юнги. Он ловит чек и прикладывает его ко лбу Намджуна, не обращая внимания на его писк. — Тебе двадцать шесть. Забудь, что Тэхён твой парень... — Грубиян. — Хочешь ли ты поехать в тур с крупным артистом? Или ты хочешь остаться в Лос-Анджелесе и найти другую работу? Чонгук ставит локти на стол, опирается подбородком на кулаки. — Я не могу забыть, что мы с Тэхёном вместе. — Хоть на секунду. — Нет. — Почему? — Потому что если... — Чонгук останавливается, прячет лицо, собираясь с мыслями. Его следующие слова звучат тихо, их трудно расслышать в этом громком помещении, и в этом весь смысл, но Намджун и Юнги всё равно наклоняются ближе. — Что если это сломает нас? Они моргают. Он моргает в ответ. Юнги смотрит на Намджуна. Тот пожимает плечами. — Да, хорошо, моя очередь. Что именно ты имеешь в виду? — Что если я буду плохо справляться со своей работой? Понимаете? И я продолжу лажать или отвлекать его, и мы начнём ссориться. Я же не могу уйти, мы будем работать вместе. — Хорошо, я понял, — осторожно говорит Намджун, протягивая одну руку. — Но мне кажется, ты кое-что забыл. — Что? — Это Тэхён попросил тебя прийти, — напоминает Юнги. — Тебя не вербовали, и ты не подавал заявку. Он поручился за тебя, ну, я так понимаю, но пусть так и будет. Он бы не стал этого делать, если бы не верил в тебя. — И не похоже, что вы двое — новички в отношениях, — говорит Намджун. — После всего, через что вы прошли, неужели ты думаешь, что беспорядочный график сна и контракт станут тем, что разлучит вас? Нет. — Нет. — Больше всего на свете, — громко вздыхает Юнги, поднимаясь на ноги. — Тебе нужно подумать о том, что такая возможность значит для тебя самого. Что она принесёт для твоей карьеры. Хорошо? — Хорошо, — твёрдо произносит Чонгук, когда они выходят из закусочной. — Спасибо. За обед и... за обед и за всё остальное. Намджун улыбается ему, такой улыбкой, которая заставляет Чонгука снова почувствовать себя пятнадцатилетним мальчишкой в день их первой встречи. — Брось, малец. Для этого мы и здесь.

☉☉☉

Уже поздно. Очень поздно. Чонгук ничего не слышал от Тэхёна весь день, поэтому он решает навестить его, заворачивает в Макдональдс, прежде чем в конечном итоге добраться до студии. Он машет рукой администратору, проскакивает мимо неё и поднимается на лифте. Он слышит голоса за дверью студии Тэхёна, но узнаёт несколько из них, поэтому не стучится. — Привет, — тихо здоровается он, открывает дверь и проникает внутрь. В комнате несколько человек, большинство из них окружают широкий микшерный пульт, а в центре сидит Тэхён. Все они смотрят на него, некоторые кивают в знак приветствия, но даже Тэхён не встаёт, когда видит его. — Привет, — отвечает он, затем оглядывается через плечо и машет двум людям, сидящим на диване. — Освободите немного места. Один из них тут же встаёт, и Чонгук устраивается с пакетом еды на коленях, доставая телефон, чтобы провозиться с ним в ожидании. Проходит пятнадцать-двадцать минут, когда он снова слышит звук открывающейся двери. Он поднимает глаза и видит, что остальные продюсеры и менеджеры уходят, а личный менеджер Тэхёна несколько раз похлопал того по спине, после чего тоже ушёл. Тэхён встаёт со своего места ещё до того, как за ними закрывается дверь. — Что в пакете? — Бургер. — Господи, спасибо. — Да без проблем. Ты в порядке? Он не получает ответа, просто отодвигает пакет, чтобы Тэхён успел плюхнуться к нему на колени, обнять за шею и поцеловать в макушку. Он крепко обнимает его, проводит руками по спине, чувствуя, как Тэхён вздыхает в его волосы. Он слегка вырывается из объятий, чтобы посмотреть на своего парня, и хмурится. — Ты закончил на сегодня? — Я уже даже не знаю. — Тэ. — Чонгук с укором сжимает его талию. Это снова знакомое волнение, потребность исправить ситуацию, необходимость знать, как сделать всё лучше. — Может, ты... просто. Расскажешь мне? Мне стоит волноваться? Улыбка, которую он получает в ответ, мягкая и наполненная облегчением, и Чонгук знает, что это всего лишь временный пластырь, но он того стоит. — Я расскажу тебе, — обещает Тэхён, приникая одним поцелуем к его губам, прежде чем соскользнуть с его колен. — Ты взял дополнительный соус? — Да, — Чонгук фыркает. — Конечно.

☉☉☉

Церемония вручения дипломов начинается через неделю. За час до церемонии все собираются в квартире, с трудом одеваются, и Чонгук слышит, как они прячут его подарки где-то в комнатах, но не ругает их. Он просил их ничего ему не дарить, и он знал, что они не послушаются. Тэхён выглядит совершенно крышесносно в своём синем костюме, под которым виднеется белая рубашка с узорами. Вчера он подстригся (жаль), но Чонгук старается не смотреть на него слишком долго. Это важный день, не время отвлекаться. Несмотря на то, что это масштабное мероприятие с огромной толпой, Тэхён отказывается брать с собой охрану. — Я выбью кому-нибудь зубы, если меня попытаются сегодня побеспокоить, — говорит он по телефону своему менеджеру, а Чимин и Хосок подбадривают его сзади. — Я не буду привлекать к себе внимание, мой парень выпускается. — Кто-нибудь знает, как гладить вещи? — кричит Чонгук, держа мантию перед зеркалом. — КТО-НИБУДЬ? — Шевелись, шевелись, — подгоняет Юнги, отрывая от него мантию, пока Сокджин накрывает на стол. — Как нам не стыдно, мы вырастили абсолютно некомпетентного человека. — Я здесь вообще-то. — Тебе нужно, чтобы я произнёс это по буквам? Намджун тратит двадцать минут, роясь в шкафу в поисках другого галстука, но останавливается на том, который был на нём, когда он пришёл к ним в квартиру. Хосок находит коробку со шпильками и удобно прикрепляет шапочку выпускника к голове Чонгука, и к тому времени, как они собираются уходить, Чимин полностью уверен, что они опоздают. — Если наши места займут, — шипит он, когда половина из них забирается в машину Тэхёна. — Я заберусь на чьи-нибудь грёбаные плечи, чтобы смотреть. — У нас есть билеты. — Эти организаторы мероприятий безжалостны, Тэхён-и. Безжалостны. Билеты для них могут быть как салфетки. Чонгуку приходится бежать к лестничной площадке, где находятся студенты, найти своё место в очереди и махать однокурсникам из толпы. Когда они выходят, Чонгук слышит звуки колоколов, доносящиеся сквозь музыку, и закусывает губу, чтобы сдержать улыбку. Сама церемония довольно скучна, но Чонгук чуть трясётся на своём месте, реальность ситуации не ослабевает ни на секунду. Его нога подпрыгивает, а ступня стучит по полу, и он хватается за края стула, чтобы сдержать желание закричать. Он выпускается. Выпускается. Когда наконец наступает его очередь пройти по сцене, его лицо немеет от улыбки, а крики зрителей, сосредоточенных в одном углу трибун, стоят того, чтобы на его лице появился яркий румянец. Он почти подбегает к декану, крепко пожимает ему руку, а затем танцует победный танец прямо на сцене, размахивая над головой полученным дипломом. После того, как декан произнёс свою заключительную речь, Чонгук и остальные выпускники срывают с себя шапки и бросают их в небо. Половина из них смеётся. Половина плачет. Некоторые делают и то, и другое одновременно. Чонгук относится к этой категории, и он хватает с пола случайную шапочку, перепрыгивает через ряд стульев и направляется к той части трибун, где, по его мнению, находятся его дорогие люди. Сокджин бежит к нему первым, всхлипывает и обнимает его достаточно сильно, чтобы поднять от земли, остальные следуют его примеру, толпятся вокруг него, размазывая свои слёзы по его мантии. Даже Юнги не пытается скрыть свои эмоции, целуя Чонгука в нос, прежде чем крепко обнять его. Для остального мира они могут показаться излишне драматичными. Даже нелепыми. Но для них сегодняшний день — это понимание того, что Чонгук выиграл величайший трофей, который когда-либо мог иметь, доказательство будущего, существование которого когда-то считалось невозможным. Чонгук не смеет думать о своём прошлом в этот момент, в этот прекрасный момент. Он бы никогда не обрёл почву под ногами. Наконец он добирается до Тэхёна, набрасывается на него, не обращая внимания на дороговизну костюма. Тэхён громко плачет, слишком сильно, чтобы говорить, но Чонгук чувствует каждую капельку любви, каждую капельку гордости. — Боже, я люблю тебя, — в конце концов выдыхает тот, положив руку на затылок Чонгука. — Так сильно. В ответ он зарывается лицом в шею Тэхёна, что само по себе является ответом. Они приезжают домой, Намджун, Сокджин и Юнги открывают свои кошельки, чтобы заплатить за такси, вопреки протестам Тэхёна. — Убирайся от моего лица, — говорит Намджун, протягивая руку, чтобы сильно потрепать Тэхёна по волосам. — Не заставляй меня проявлять к тебе неуважение. — Воу, — поворачиваясь к Чонгуку, Тэхён подносит ладонь ко рту. — Твой папа очень сексуальный. — Я тебя ненавижу, — говорит Чонгук, даже когда смеётся, даже когда влюбляется снова. Перед его глазами мелькает лицо его отца, одна-единственная, крошечная трещина появляется в его сердце, но затем Хосок наполняет его бокал и поднимает свой собственный в тосте, и дымка исчезает. Он смотрит на Тэхёна, чтобы убедиться, что синяки поблекли, а отпечаток кошмара полностью исчез, и когда Тэхён поворачивает к нему свои карие глаза, он наклоняется ближе. Целует его плечо. Поднимает бокал. — За Чонгука, — произносит уже треснувшим голосом Хосок. — Я знаю, что так думают все, когда говорю, что мы очень, очень гордимся тобой и всем, чего ты добился. Поздравляю, милый. Мы любим тебя. Чонгук не настолько доверяет своему голосу, чтобы сказать «спасибо», прикрывает глаза, когда они чокаются с ним бокалами и хвалят его ещё раз. Тэхён запутывает пальцы в его волосах, прижимается к его лицу и целует в щёку. Чимин делает то же самое, как только Тэхён отпускает его. Позже, после мороженого и прогулки по городу, Чонгук и Тэхён входят в дверь своей квартиры и вздыхают. — Я знаю, что тебе до смерти хочется принять душ, — смеётся Тэхён, помогая ему снять обувь и костюм. — Я пойду вторым, я оставил кучу посуды в раковине. — Хорошо. — Чонгук кивает, уже замышляя что-то. Тэхён исчезает, а Чонгук бросается к столу на другом конце комнаты. Он берёт бумаги, переодевается в домашнюю одежду и садится со скрещенными ногами на кровать. Он терпеливо ждёт, сцепив руки на коленях, пока не слышит, как выключается кран, и, пройдя по коридору, Тэхён возвращается. — Ты в порядке? — спрашивает он, не глядя снимая свой пиджак. — Тэ. — Да? — Иди сюда. Тэхён встаёт прямо, уже хмурится от беспокойства, садясь на кровать напротив Чонгука. — Что случилось? Чонгук подталкивает к нему бумаги, и Тэхён наконец опускает взгляд, быстро сканируя их глазами. Мгновение, два, затем три, он не двигается и не говорит. А потом дрожащей рукой отодвигает верхний лист, чтобы прочитать следующую страницу, потом следующую и, наконец, последнюю. Его губы дрожат, когда он поднимает взгляд, и сердце Чонгука бешено колотится, хотя он знает, что это правильное решение. — Малыш, — шепчет Тэхён. — Ты серьёзно? — Да, — быстро отвечает Чонгук, каким-то образом сохраняя ровный голос. — Если ты всё ещё... — Да. — Тэхён задыхается, затем спихивает контракт с подписью Чонгука с кровати и откидывает парня назад. — Да, да, да, да! Трудно дышать, когда кто-то так крепко обнимает его, но Чонгуку всё равно. Он знает, что и Тэхёну тоже. Пока они не отпускают друг друга, всё будет хорошо. Они будут в порядке.

☉☉☉

— Я так взволнован, — шепчет Тэхён. В спальне темно, на прикроватной тумбочке Чонгука горит единственная свеча, освещая часть лица Тэхёна. Такой же золотистый свет наполняет грудь Чонгука, когда он смотрит на своего возлюбленного, его пухлые губы и яблочки щёк. Он тёплый, как медная копейка, оставленная на лавочке под палящим солнцем, и хотя Чонгук уже близко, теперь он полностью прижимается к Тэхёну всем своим существом. Расстояние между ними никогда не было таким маленьким, и всё же Чонгук хочет большего, хочет отпечаток руки на своём сердце, печать с чужим именем. — Я был так напряжён, — продолжает Тэхён, как будто разговаривает сам с собой. Но его глаза метнулись к Чонгуку. — Но сейчас? Боже, мы могли бы уехать завтра. — Мне ещё нужно выучить некоторые движения из твоей программы. И, например, распорядок дня и прочее, — перечисляет Чонгук, его пальцы лежат на щеке Тэхёна. Большой палец проводит по нижней губе, покрасневшей от укусов. — Тебе придётся быть терпеливым со мной. — Я этому хорошо обучен. Чонгук слабо улыбается. — Ты прав. Может быть, даже слишком хорошо. — Я так не думаю. — Тэхён проводит рукой по спине Чонгука и выводит круги. — Я прогоню тебя через репетиции. Как и другие танцоры. Всё, что тебе будет нужно, хорошо? Он тихонько хихикает, проводя пальцем по переносице Тэхёна. — Ты — всё, что мне нужно, Ким Тэхён.

☉☉☉

— Позвони мне, когда приземлишься. И держи паспорт в кармане на молнии, чтобы не потерять. — Да, ма-ам. Сокджин поджимает губы, глаза на секунду закрываются. — Малыш, я тебя так побью, что мне будет всё равно. Тэхён хихикает позади него, пытаясь спрятаться за паспортом и билетами. Его менеджеры не намного лучше, они делают вид, что не слушают, пока к Чонгуку обращаются, как с маленьким ребёнком. Намджун, Юнги и все остальные попрощались вчера вечером, но сегодня утром в их квартире появился Сокджин и настоял на том, чтобы отвезти их в аэропорт. Никто не жаловался (потому что никто не был расстроен). — Хён, — хнычет Чонгук, втягиваясь в очередное ненужное объятие. — Нам пора. — Он прав, — с сожалением кивает Тэхён. — Рейс скоро вылетает. Сокджин ещё немного прощается, но в конце концов отпускает его и машет им рукой, пока они поднимаются по эскалатору. Чонгук вынужден отвернуться, быстро вытирая слёзы, пока один менеджер незаметно не предложил ему салфетку. Он смотрит на улицу и видит самолёт, ожидающий их, и его грудь сжимается при очередном вдохе. Но тут Тэхён берёт его руку в свою, переплетает их пальцы, и когда Чонгук поворачивается, его встречает улыбка, пленившая его сердце почти пять лет назад. — Готов? — спрашивает Тэхён, прежде чем они ступают на борт самолета. — Готов, — отвечает Чонгук, сжимает его руку, и они поднимаются на борт.

☉☉☉

2 месяца спустя — Готов? — спрашивает Тэхён, прямо перед тем, как они выходят на заключительное шоу тура, в Калифорнии, под переполненным куполом и двумя десятками камер, выстроившихся вдоль сцены. Он поворачивается вполоборота, обхватывает рукой шею Чонгука и снова безмолвно спрашивает его глазами. — Готов, — отвечает Чонгук, ловит запястье Тэхёна и быстро целует его ладонь, прежде чем они оба отступают. Тэхён ухмыляется, поворачиваясь обратно, что само по себе довольно далеко от эстетики его вступительной песни, но Чонгук не может его винить. Они все уже прослезились, готовясь к этому последнему концерту. Платформа под ними начинает подниматься. Толпа ликует.

☉☉☉

Чонгук глотает воздух вдох за вдохом, голова откидывается назад, когда он пытается удержаться на ногах. Кто-то справа от него хватает его за руку, переплетая их пальцы, и Чонгук узнаёт другого танцора по кольцам на его пальцах. Он поворачивается и видит Тэхёна, который стоит в нескольких футах перед их шеренгой и машет толпе, его глаза потрясающе блестят, а лицо покраснело. — Тэ! — зовёт он, хотя знает, что парень его не слышит. Но улыбка всё равно расцветает на лице, так как Тэхён продолжает посылать воздушные поцелуи толпе и повторять за ними фанчанты в своём похожим на красивую тиару головном уборе. Наконец, Тэхён поворачивается, добегает до их шеренги и занимает место между Чонгуком и другим танцором, место, которое они всегда оставляют для него. Он улыбается Чонгуку, микрофон слегка скрывает его улыбку, но она ослепляет. Они отводят глаза только потому, что должны это сделать, и гордо смотрят на 50 000 человек, окружающих их, прежде чем глубоко поклониться. Выпрямившись, Тэхён поднимает их соединённые руки к небу, довольно неловко размахивая ими перед фанатами. Это движение заставляет Чонгука и остальных танцоров улыбнуться, но слёзы уже снова наворачиваются на глаза, потому что всё закончено, всё сделано, турне завершено. Чонгук отпускает руку Тэхёна, чтобы они могли уйти, но его тело само на автомате поворачивается, когда он слышит, что Тэхён снова что-то говорит. Он полагает, что тот обращается к зрителям, к своим поклонникам, к своей поддержке, поэтому продолжает идти, предоставляя Тэхёну пространство, необходимое для прощания. И только когда кто-то касается его за руки, хватаясь за рукав, он понимает, что Тэхён кричит в микрофон. — Чонгук! Куколка! Куда ты идёшь? Он оборачивается на крики зрителей (как это происходит при любом взаимодействии между ними) и видит Тэхёна, который машет ему рукой. — Вернись! Чонгук качает головой, уже покраснев. Дело не в том, что он хочет уйти, а в том, что он хочет, чтобы Тэхён поделился этим моментом со своими поклонниками. Он хочет, чтобы это время было особенным. У него нет микрофона, поэтому, когда Тэхён продолжает махать ему рукой, он только сильнее качает головой, пряча улыбку за рукой. Тэхён опускает руки и издаёт разочарованный звук, отдающийся в наушнике Чонгука. — Малыш. Иди сюда. Чонгук закатывает глаза, но идёт к нему, проходя мимо танцоров, которые шутливо толкают его в плечо и злобно ухмыляются. На протяжении всего тура они делали всё возможное, чтобы смутить Чонгука перед Тэхёном, специально меняли хореографию, чтобы Чонгук был ближе к нему. Они смущают его сильнее, чем толпа. Чонгук добирается до Тэхёна и берёт протянутую ему руку. Он чувствует на пальце Тэхёна золотое кольцо, которое тот носит каждый день, несмотря на то, что Чонгук боится, что Тэхён может потерять его на сцене. — Что такое? — он обращается к парню, приподняв брови. Тэхён начинает говорить, запинается, и этого достаточно, чтобы вызвать волну беспокойства в Чонгуке. На сцене Тэхён всегда собран, спокоен, даже находясь словно в центре бури. Чонгук, не удержавшись, подходит ближе, и Тэхён тяжело вздыхает. — Малыш, — начинает он, и теперь блеск в его глазах означает нечто большее, чем финал концерта, теперь дрожь в его голосе говорит о чём-то, к чему Чонгук совершенно не готов. — Тэ, — пытается сказать он, но Тэхён сжимает его руку, чтобы он подождал. — Мне нечего сказать, — голос звучит мягче, чем раньше. Даже зрители затихают, что для них редкость, и Чонгук чувствует, как учащается его сердцебиение. — Но только потому, что ты уже знаешь меня изнутри и снаружи. Чонгук кивает, потому что знает. — А я знаю тебя. Изнутри и снаружи. Чонгук вновь кивает, потому что это так. — Я знаю... Боже мой, я не думал, что буду так нервничать, — говорит Тэхён сквозь слабый смех, улыбается так, будто стесняется, и сердце Чонгука оказывается в его собственных руках, в пальцах, обхвативших пальцы Тэхёна. — Я написал двадцать четыре песни о тебе, ты знаешь? Двадцать четыре — о свете, который вижу в твоих глазах. И огне в твоём сердце, и твоей волшебной улыбке. Я написал о том, как просыпаюсь рядом с тобой, о солнце в твоих волосах и звёздах, которые я вижу, когда ты смотришь на меня. — Тэ. — И всё же мне кажется, что я не сказал тебе достаточно. Как ты меня радуешь, как я горжусь тобой. Как я чувствую себя сильным, когда мы вместе. У Чонгука спирает дыхание на следующем вдохе, он пытается пройти вперёд, пытается заключить его в объятия, но Тэхён не позволяет ему. — Подожди, — вздыхает он в микрофон, и аудитория замолкает. Воцаряется слишком непривычная для этого концертного зала тишина. Чонгук не должен слышать свой пульс в таком огромном помещении, не должен слышать и пульс Тэхёна. — Ты... любовь всей моей жизни. Мой малыш. И мой чемпион. Ты всегда и навсегда будешь владеть моим сердцем. Медленно, он разжимает пальцы Чонгука и опускается на одно колено. — Тэ, — задыхается Чонгук, внезапно осознавая, что на его лице появились слёзы, и быстро смахивает их, чтобы они не мешали ему видеть Тэхёна. Он смотрит, как тот тянется за спину, кладёт руку в задний карман и достаёт маленькую чёрную коробочку. — Тэ. — Ты... — произносит Тэхён, открывая коробочку, там, погружённое в атлас, лежит великолепное серебряное кольцо. Он тяжело вздыхает и делает новую попытку. — Ты выйдешь за меня, Чонгук? Никаких колебаний. Нет ни сомнений, ни страха, ни необходимости увеличивать расстояние между ними. Чонгук всхлипывает, его рука тянется к волосам Тэхёна, и он судорожно кивает. — Да. — Он отчаянно пытается приблизить Тэхёна к себе. — Да, да... Тэхён встаёт, крепко обнимает его, а Чонгук случайно сбрасывает с Тэхёна тиару. Он греется в объятиях, забывая о коробке, зажатой между ними, и целует Тэхёна в шею и щёки. — Иди ко мне, — бормочет Тэхён, пытаясь сжать их руки вместе, чтобы надеть кольцо на палец Чонгука. Чонгук ещё никогда так не стыдился своих дрожащих рук. Он крепко целует его, не обращая внимания на реакцию толпы. — Двадцать четыре? — спрашивает он, прижимая губы к коже Тэхёна. — Так много? — Да, — отвечает тот, накрывая ртом ухо Чонгука, чтобы его лучше слышали. — Да. — Ты напишешь ещё? — Да, малыш, — шепчет Тэхён, обещание сопровождается биением сердец в унисон. — Конечно. Малыш. Конечно, конечно.