The Champion

— Это... Это и есть твой гениальный план? — Ну, чёрт, хён, нет же протокола для такого рода вещей. Юнги фыркает, глядя, как Чонгук складывает коробку. Он достаёт упаковочную ленту. — Я могу сделать эту часть работы. А ты напиши открытку. Сокджин позвал из кухни: — Ты планируешь отнести коробку на почту? — Да. — Ты вообще сможешь её поднять? — спрашивает Намджун, подталкивая ногой коробку и получая шлепок от Юнги, который всё ещё пытается заклеить края. — Ты уже несколько месяцев не поднимал тяжести. Чонгук усмехается. — Ты называешь меня слабаком? Слабаком? Намджун бросается на него, и они падают одной кучей на пол, дёргаясь, толкаясь и выкрикивая оскорбления. — Лево! — кричит Юнги. — Бей его левой, малец! — Если ты опрокинешь эту лампу, то будешь жевать её осколки на завтрак. Чонгук освобождается от чужой хватки , не переставая смеяться, и легко прижимает Намджуна, прежде чем встать на ноги. — Ладно, дай мне маркер. Я хочу отправить это дерьмо по почте.

☉☉☉

Чонгук публично объявляет о своей отставке первого ноября, в зале, полном репортёров, которые не могут потрудиться правильно произнести его имя и постоянно перебивают его, пока он пытается закончить свою прописанную речь. Сзади стоят три высокие камеры, снимающие всё это фиаско. Каждая из этих вещей совершенно, абсолютно, невероятно раздражает. Но даже он может признать, насколько по-настоящему нелепым является то, что его первым публичным заявлением после того, как он стал чемпионом мира по боксу в лёгком весе, стало объявление об уходе из спорта. — Я хочу поблагодарить свою команду, моего тренера, инструктора и катмена за их невероятную и выдающуюся поддержку и приверженность моей карьере. Я хочу извиниться перед болельщиками, которые надеялись увидеть мои успехи в дальнейшие годы. Это было одно из самых трудных решений в моей жизни, но это выбор, о котором я могу с уверенностью сказать, что не пожалею. Спасибо вам за всё. Есть ли... у кого-нибудь вопросы? Комната озаряется вспышками фотокамер, а его барабанные перепонки едва не лопаются от натиска вопросов, большинство из которых касаются Дэвидсона. Чонгук сильно вздрагивает на своём месте, пока Намджун не выходит из-за его спины и не расправляет ему плечи. Чонгук крупный, но Намджун тоже не маленький, и тогда вспышки камер стихают. — Он будет отвечать по одному вопросу за раз. Поднимите руку или выйдите вперёд. Репортёр с русыми усами (какой сейчас год?) поднимает руку вверх. — Вы уходите в отставку, потому что боитесь снова встретиться с Даймондом? Чонгук берёт микрофон и подносит его к себе так близко, что холодный металл коснулся губ. — Если Дэвидсон усвоит разницу между профессиональным боксом и дракой в баре, то однажды он сможет уйти домой с поясом. Намджун выпроваживает его оттуда после примерно тридцати вопросов, и никто из двоих мужчин не удивляется, когда репортёры не удосуживаются их преследовать. У них теперь есть необходимая информация, пора превратить её в деньги. — Они забудут обо мне ещё до Дня благодарения, — говорит Чонгук, как только они садятся в такси. — Может, даже раньше. — Мне на них наплевать. — Намджун надевает солнцезащитные очки. Он похож на эмодзи. Для человека, который, казалось, был так против ухода Чонгука на пенсию, он сейчас веселится от души. — Ты уже слышал что-нибудь от своего отца? — Нет, — коротко отвечает Чонгук. — Но, полагаю, это послужит началом какого-то разговора. — Думаешь, ты не сможешь даже пошевелиться? Чонгук пожимает плечами. — Не знаю. Я прокрутил несколько сценариев с Шури, но даже она сказала, что невозможно предсказать, что произойдёт. Я просто должен быть уверен, что он не сядет на самолёт и не попытается меня выследить. — Он не сможет, даже если попытается. Чонгук смотрит в окно, кивает головой в такт музыке по радио, отстукивая ритм ногой. — Когда объявление выйдет в эфир? — Оно транслировалось в прямом эфире. Чонгук изучает своё отражение. Его волосы стали длиннее, а золотая краска пожелтела и приобрела противный цвет, поэтому Сокджин помог ему перекраситься в первоначальный чёрный. Его кожа выглядит безупречно благодаря уходу, который он перенял у Чимина, а на мочке уха у него висит одна серьга. Он выглядит моложе, чем когда-либо. Время должно старить человека, но Чонгук наконец-то научился лечиться. Он возвращает себе молодость. Шаг к свободе. — Значит, остаётся только ждать. В тот вечер, когда он готовится лечь спать, его телефон издаёт звук. Это сообщение, и оно не может быть от отца, потому что Чонгук уверен, что тот не умеет писать смс. Оно от Тэхёна. Тэ: Поздравляю с уходом в отставку. Мне нравится твоя серьга. Значит, он посмотрел видео. Я: Спасибо, это моя любимая. Тэ: Вор Я: Как ты смеешь, я взял только одну. Тэ: Ты мог бы взять обе, они идут в ПАРЕ Я: Ты бы даже не узнал, что они пропали до сегодняшнего дня Тэ: И теперь, когда я знаю, я хочу их вернуть. Пожалуйста. Я: Не волнуйся, я скоро верну Тэ: Я рассчитываю на это, малыш Трудно заснуть, когда не можешь перестать улыбаться.

☉☉☉

На следующее утро его будит звонок, и он напрягается всем телом, лёжа на кровати и думая, что это его отец. Но когда он подносит телефон к уху, то звонящий только фыркает. — Алло? — Что это за хрень, Чон? Отставка? — Ты сам вышел на пенсию год назад. Не указывай мне, что делать. Фрэнки громко смеётся в трубку, и от этого звука у Чонгука что-то щемит в груди. Напоминание о знакомствах, которые он завёл здесь, в Лос-Анджелесе, о друзьях, от которых он не собирается отказываться. — Но если серьёзно, — Фрэнки хмыкает, — что привело к этому? Я смотрел бой, я знаю, что тот парень действительно дал тебе помучаться, но... отставка? — Да, отставка, — говорит Чонгук, поворачиваясь на бок и натягивая одеяла до подбородка. — Пришло время. — Хорошо, я поверю тебе на слово. Как Тэхён? — Э-эм... следующий вопрос. Фрэнки на секунду замолкает. А потом голосом, полным раскаяния: — Только не говори мне, что вы расстались. — Фрэнки, ты должен верить мне, когда я говорю, чтобы ты не волновался обо мне. — Как я могу не волноваться? Тебя бросают, а потом ты уходишь в отставку? Неужели никто не пытался тебя остановить? Чонгук надулся. — Откуда ты знаешь, что это меня бросили? — Потому что я знаю тебя и встречал Тэхёна. — Где твои доказательства? — Я видел ваши отношения своими глазами. Тебя бросили. — Ну, да, — вздохнул Чонгук. — Я облажался. Но я пытаюсь взять себя в руки. Вот тут-то и пригодится отставка. Фрэнки молчит, но Чонгук каким-то образом догадывается, что он кивает головой. — Фрэнки? — Да? — Как тебе Сиэтл? Это выводит его из глубоких мыслей. Чонгук устраивается на кровати и ещё пятнадцать минут слушает бредни Фрэнки. Он слышит о его новой работе, о шикарном офисе Сары, о продавцах, которые живут под их квартирой, о виде на океан из окна их спальни. Он тихо смеётся над разглагольствованиями Фрэнки о ценах на морепродукты, улыбается его описанию близлежащего национального парка и издаёт звук разочарования, когда Фрэнки говорит ему, что церковь, которую они с Сарой выбрали для своей свадьбы, была затоплена на прошлой неделе. — Не знаю, когда её починят. — Как-то неприятно, что я ещё не получил приглашения. — Ты не получишь приглашения, пока вы с Тэхёном не помиритесь. — Это тупо, Фрэнки, — жалуется Чонгук сквозь смех. — Просто дай мне вариант «плюс один», и я всё придумаю. — Телефон Чонгука пищит. Он отводит его от уха, чтобы увидеть входящий звонок от Намджуна. — Эй, Фрэнки? Мне нужно идти. — Хорошо! Подожди! — Что? — Чонгук сидит неподвижно. — Какие у тебя планы на День благодарения? Да вы шутите. — Никакие. — Ты должен приехать в Сиэтл. Сара хочет устроить ужин, но никто из нашей семьи не живёт поблизости. Я собирался пригласить и других ребят. — С удовольствием, — говорит уже взволнованный Чонгук. Он вспоминает, как думал, что никогда больше не увидит Фрэнки. — Напиши мне позже, ладно? — Хорошо. Слушай. Иди и верни своего мужчину. — Я работаю над этим, Фрэнки.

☉☉☉

Телефонный звонок «действуй или умри» раздаётся через неделю. Они вдвоём с Юнги развалились в кабинке их любимого кафе. Место скоро закрывается, но менеджер хорошо их знает (и очень ценит те деньги, которые они там потратили) и разрешает им остаться, даже когда сотрудники начинают протирать столы и собирать стулья. Чонгук пытается переварить яблочный оладушек, а Юнги сидит за ноутбуком, отвечая на несколько электронных писем от различных боксёров и бойцов ММА, связавшихся с ним после того, как Чонгук объявил о своём уходе. — Я не доверяю никому из этих парней, — пролистывая письма и хмурясь, вздыхает тренер. — Они все больше меня. — Я больше тебя, хён. Ты прекрасно меня тренировал. — Ты другой. Я встретил тебя, когда ты был маленьким. Чонгук принимает сидячее положение. — Тебе никто из них не нравится? Юнги пожимает плечами. — Мне нравится Моника Фултон. Чонгук поднимает брови. — Кто она? — Женщина-боксёр мирового класса. Она занимает 7-е место в лёгком весе. У неё пирсинг в брови. — Охеренно. Позвони ей. Но тут Чонгука прерывает уведомление на смартфоне. Он смотрит вниз и выругивается. — Блять, это реально происходит. Люди, это реально происходит. Юнги закрывает лицо руками. — Это самая спокойная реакция, которую я когда-либо видел от тебя, когда дело касается твоего отца. Чонгук берёт телефон и выходит на улицу, машет Юнги, чтобы тот следовал за ним, что он и делает, спотыкаясь, выходя из кабинки. Они усаживаются на скамейку прямо у кафе, и перед тем, как звонок попадает на голосовую почту, Чонгук отвечает. — Пап. На другой линии тишина, но Чонгук знает, что он там. И он знает, что делает. Он ждёт, что Чонгук извинится. Молчание длится ещё немного. Наконец звучит: — Что это значит? Чонгук рассмотрел несколько вариантов развития ситуации, они с доктором Шури много говорили об этом. Даже после того, как Чонгук понял, что должен уйти на пенсию, потому что это лучшее решение для него самого, его исцеления и его жизни, это всё равно было главной причиной, по которой он пытался держаться за бокс. Этот самый разговор. И даже когда Юнги сидит рядом с ним, достаточно близко, чтобы слышать дыхание отца во время разговора, он чувствует себя таким одиноким. Помещённым в черепаший панцирь. Ему надоело чувствовать себя замершим. Напуганным. Возможно, это не закончится здесь, но это начало. — Значит что? — Объяснись. Сейчас же. — Я не... я... — Юнги крепко сжимает его ладонь. — Тут нечего объяснять. Мужчина на другом конце молчит. Чонгук дерзит. — Ты получил посылку? Отец ворчит: — Я подумал, что это была игра твоего тренера. — Это не так, — говорит Чонгук. — Ты хотел пояс. Ты можешь его получить. — Ты думаешь, это долбаная шутка? — кричит его отец в трубку. Чонгук вздрагивает, дергаётся так, что Юнги придвигается ближе и прижимается к боку Чонгука. — Ты надо мной смеёшься, Чонгук? — Нет, — тут же отвечает он и проклинает себя. Он вспотел. Его сердце бьётся слишком, слишком быстро. — Ты... ты... — Я ожидаю, что к концу недели ты будешь дома. — Отец словно возвышается над ним. — Ты слышишь меня? Твоя глупая выходка закончена, ты грёбаный дурак, если думаешь, что я позволю тебе уйти из спорта после всего, что я тебе дал. Ты думаешь, что можешь просто бросить какой-то пояс ко мне на порог, и я приму твои извинения?.. — Я не извиняюсь, — шепчет Чонгук. Его отец на этот раз действительно замолкает. — Я не извиняюсь. Лос-Анджелес вокруг Чонгука громкий. Пульс Юнги тоже. Но ничто не может быть громче дыхания его отца. И его следующих слов. — Ты вернёшься домой, — рычит он. — Или я найду тебя и притащу сюда за шею. Ты хочешь уйти на пенсию? Отлично. Ты можешь вернуться в подполье. Драться с другими внизу, где тебе и место. Чонгук закрывает рот рукой и наклоняется вперёд. Юнги накрывает его своими руками и прижимается губами к его виску, и Чонгук просто благодарен, что он на улице, на солнце, а не заперт в своей каморке и не ведёт этот разговор там. Он бы никогда не вышел. Но здесь, на свежем воздухе, легко думать о Тэхёне. И Намджуне. И Сокджине, Чимине, Хосоке, Юнги, Фрэнки, всех остальных, с кем он ходил по этим улицам. Лос-Анджелес. Место, которое он теперь называет домом. — Ты должен остановиться, — шепчет Чонгук в трубку. — Ты должен оставить меня в покое. — Ты мой сын. И я решаю... — Нет. — Чонгук сжимает кулак. — Нет. Кто-то проходит перед ними. Чонгук чувствует, как нахмурился Юнги. Незнакомец же быстро убегает. — Больше нет, — говорит Чонгук своему отцу. Своему обидчику. Своему самому сильному страху. — Теперь ты должен оставить меня в покое. Ты должен остановиться. — Если ты думаешь... — Я в отставке. — Чонгук хватается за руку Юнги. Находит её и сжимает так сильно, что белеют костяшки пальцев. Юнги не жалуется. — С меня хватит. Я не могу... Я сделал то, что ты просил, я получил пояс. Теперь с меня хватит. — Ты не заслужил эту победу, ты не можешь уйти. — Я хочу. — Чонгук поворачивает голову, зарывается лицом в живот Юнги. Ему всё равно, что они в людном месте, всё равно, что его глаза, грудь и живот горят. Это должно закончиться, пожалуйста, пусть это закончится, пожалуйста, отпусти меня. Чонгук делает глубокий вдох. — Я не могу быть таким, как ты хочешь. Я никогда не изменюсь. — Чонгук, я клянусь... — Тот человек, которого ты обидел. Его зовут Тэхён. И если ты когда-нибудь приблизишься к нему, или ко мне, или к кому-то ещё, кого я люблю... я убью тебя. — Это пустая угроза, — шипит мужчина. — В тебе этого нет, даже если бы ты попытался. — Теперь всё по-другому, — шепчет Чонгук. — Я другой. Так что либо ты оставишь меня в покое, либо все те тренировки, которые ты мне устроил, вернутся к тебе. Две, три, семь секунд выжидательной тишины. А потом его отец бросает трубку. Чонгук едва не роняет телефон на асфальт. — Хэй, хэй. — Юнги трясёт его за плечо, не теряя времени. — Ты в порядке? Тебе нужно уйти? Мы должны уйти? Чонгук кивает, глаза закрыты, голова по-прежнему прижата к животу Юнги. Он слегка отодвигается, чтобы Юнги мог забежать в кафе и забрать свои вещи, а затем берёт Чонгука за руку и уводит его дальше от скамейки. Они направляются вниз по улице. Юнги успевает дождаться, пока не остаётся примерно квартал до жилого комплекса, чтобы сказать: — Я очень горжусь тобой, малец. Из него вырывается рыдание, но он сглатывает остатки паники, которая плещется на поверхности, потому что у Юнги не хватит сил донести его до квартиры. Они заходят в холл и поднимаются по лестнице, но когда добираются до второго этажа, Чонгук останавливается. Он плачет, по позвоночнику ползут мурашки, и ему просто нужно что-то, что он не может объяснить. Он пытается зайти в коридор второго этажа. — Что ты делаешь? — спрашивает Юнги, крепче сжимая его руку. — Пожалуйста, — задыхается Чонгук, отстраняясь от него и дёргая за ручку двери. — Пожалуйста, я просто... его здесь нет, да? — Нет, — отвечает Юнги и выглядит при этом слегка озадаченным. — Он до сих пор живёт у Хосока. — Тогда просто... просто можно мне... — Малец, почему? — Юнги немного уступает, позволяя ему опереться на стену. — Что тебе нужно? — Я не знаю, ясно? — путается Чонгук. — Я не знаю, как это назвать, но, пожалуйста, просто позволь мне... — Хорошо, хорошо, хорошо. Юнги пинком открывает дверь, и они вместе идут по коридору, пока он не открывает дверь в квартиру и не отпускает Чонгука, чтобы тот мог войти внутрь. — Привет. — Чимин сидит на диване, мгновенно настораживаясь, как только видит состояние младшего. — Что случилось? Где?.. — Я не знаю, что происходит, — говорит Юнги, заходя в квартиру и закрывая дверь. — Он просто хотел зайти сюда. Чонгук уходит от них, проходя по квартире, которую он часто считал своей, по квартире, в которую не ступала его нога с тех пор, как он потерял Тэхёна и потерял право входить сюда, когда ему захочется, когда ему будет нужно, даже не стучась. Он проходит мимо кухни и идёт по коридору. Дрожащими руками открывает дверь в комнату Тэхёна. Комната выглядит так же, как и раньше, за исключением нескольких вещей, которые Тэхён наверняка взял с собой к Хосоку, чтобы создать ощущение дома. Постельное бельё всё ещё на месте, шкаф всё ещё полон, на подоконнике стоят растения, и здесь словно пахнет его любовью. Словно дешёвым и дорогим одеколоном, словно сиренью и воскресными рынками, словно морской солью и фиолетовым небом. Приступ паники накатывает на него в один миг, и он стонет, падает на кровать и зарывается лицом в одеяло. Тэхён забрал подушки с собой, поэтому Чонгук путается в какой-то ткани, которую смог найти, судорожно вдыхая окружающие запахи, пока просто терпит это, его грудь сильно колотится, голова ужасно раскалывается, и всё болит. Всё в беспорядке, всё не в порядке, всё по-прежнему окутано страхом перед отцом и тем, на что он способен. И Чонгук никогда не думал, что у него хватит смелости угрожать отцу, и тот был прав, потому что, хотя он и произнёс те слова и говорил искренне, отец чуть не рассмеялся над ним. Над его слабостью. Над его болью. Теперь его накрывает тело. Два тела. Чимин пытается поговорить с ним, потому что, хотя он никогда не был свидетелем подобного, он знает, что произошло в ночном клубе. Поэтому теперь Чимин говорит такие вещи, как дыши, ну же, дыши, а Юнги гладит его по голове и спине, и они остаются с ним. Он не знает, как долго это длится. Но когда всё заканчивается, он испускает тяжёлый вздох, его тело проседает на матрас. И тут до него доходит реальность того, что он сделал, и он снова всхлипывает. — Боже мой. — У Чонгука вновь нарушается дыхание. Юнги поднимает голову. Чимин всё ещё обнимает его двумя руками. — Я такой неудачник. — Что? — спрашивает Юнги, нахмурившись. — Ты наконец-то сказал своему отцу, чтобы тот отвалил, ты не неудачник. — Не то чтобы. — Чонгук грустно усмехается, не потрудившись сесть. Чимин очень тёплый, и он что-то напевает ему на ухо. Неудивительно, что Юнги стал таким мягкотелым. — У меня просто случилась паническая атака в постели моего бывшего парня. Юнги и Чимин обменялись взглядами. — Да, хорошо, это довольно отстойно. — Ты можешь остаться здесь, если тебе станет легче, — говорит Чимин. — Тэ редко приходит к нам. Ему от этого не легче. — Я уйду через минуту, — произносит Чонгук и закрывает глаза, потому что у него до сих пор кружится голова. — Просто дайте мне... минутку.

☉☉☉

Он просыпается через два часа. Рождественские огни ярко горят, освещая комнату жёлтым светом, который противостоит темноте за окном. — Чёрт, — бормочет он, пытаясь найти свой телефон. В комнате пусто, только предметы, воспоминания и ветер, стучащий в окно. — Хён? Хён? Ничего. Он плюхается на кровать, включает телефон и обнаруживает два пропущенных звонка от Намджуна, одно сообщение от Юнги и одно от Чимина. Юнги-хён: Мы с Чимином пошли ужинать. Позвони, если что-нибудь понадобится. Чимин-и: В холодильнике есть остатки пиццы и фрукты:) и печенье:))) Он звонит Намджуну. — Я в порядке. — Охренеть, малец, этот звонок было бы приятно услышать часа четыре назад. — На его стороне слышен шум, и Чонгук понимает, что он где-то в людном месте. — Ты ужинаешь с Юнги? — Да. Не сердись на меня, это он должен был разбудить... — Стоп, стоп, я не злюсь. — Не хочешь с нами встретиться? Мы только что сделали заказ. — Нет, я не голоден. — Ты всё ещё в их квартире? — по голосу слышно, что Намджун колеблется. Чонгук вздрагивает. — Да. Я только что проснулся. — Хорошо, ну... Юнги рассказал мне. О телефонном звонке. — Как заботливо с его стороны. — Ты в порядке? «Настолько, насколько это возможно». — Отдохни немного, малец. У тебя ведь завтра визит? Визит. Он не может дождаться, когда распакует свои мысли перед доктором Шури. — Только в понедельник. — Хорошо, поговорим позже. Чонгук кладёт трубку и вздыхает. Его голова, кажется, больше не болит, как и всё остальное тело, но ему всё ещё очень неловко находиться в таком положении. Сбросив одеяла с колен, он садится, пытаясь найти свои ботинки там, где он их бросил ранее. Ему действительно пора уходить отсюда. Он не слышит, как открывается входная дверь. Не слышит шагов, как снимают ботинки и идут по коридору. Он не слышит ничего, пока не распахивается дверь. Чонгук замирает, в голове раздаётся вой сирены. Повернувшись спиной к двери, он быстро перебирает возможные варианты того, кто может быть здесь. Вариант в итоге оказывается только один. — Чонгук? Да ладно. — Что ты здесь делаешь? Ищу свой рассудок. Он либо под кроватью, либо в окне. — Хм. — Он выпрямляется, руки уже вытягиваются перед ним, пытаясь скрыть лицо. — Ничего, если я солгу? Только один раз? — Абсолютно нет, — сквозь смех говорит Тэхён, проходя дальше в комнату (его комнату) и скрещивая руки на груди. — Что происходит? Чонгук оборачивается, приготовившись к худшему. Но Тэхён не выглядит сердитым. Он даже не выглядит смущённым происходящим, всего лишь... любопытным. И немного настороженным. — Чимин тебе не сказал? — Нет. Звучит фальшиво. — Ну... — Чонгук ломает голову в поисках ответа. Нет простого способа описать, что здесь случилось. — Я как бы... ну. Я поговорил с отцом. Челюсть Тэхёна сжимается, и на его лице появляется ясно прослеживающееся беспокойство. Он делает шаг вперёд, и сердце Чонгука ударяется о грудную клетку. — И это было... не... ну, знаешь, не очень. Я послал ему пояс и медали с других моих боёв. И я сказал ему, чтобы он оставил меня в покое. Что я... я никогда не изменюсь. Тэхён, похоже, готов потерять сознание, поэтому Чонгук быстро продолжает. — Мы с Юнги гуляли, и я не хотел снова паниковать на людях, поэтому мы вернулись сюда. Я собирался подняться в свою квартиру, но мы поднимались по лестнице, и я просто... просто... не знаю. Мне нужно было прийти сюда. Губы Тэхёна дрожат. — Но меня здесь не было. Я думал, ты знаешь, я живу... — Нет, я знаю, — поспешно говорит Чонгук. — Я знаю об этом, просто... Доктор Шури говорит, что мне помогает то место, где я чувствую себя в безопасности, когда... когда у меня паника. Вот почему Юнги пытался привезти меня домой после того, как я закончил звонок. Он не понимал, насколько близко подошёл Тэхён. Но теперь они стоят в футе друг от друга, его волосы в беспорядке, глаза опухшие, и он такой, такой красивый. Щёки накрашены хайлайтером, на нём чёрная футболка, и Чонгук скучает по нему. Он так по нему скучает. — Доктор Шури? Чонгук кивает. — Она мой психотерапевт. — Она тебе нравится? — спрашивает Тэхён, готовый что-то предпринять, если Чонгук скажет «нет». — Ну, я бы не назвал терапию весёлым занятием, — говорит Чонгук. — Но она мне нравится. Она... она ничего не спускает мне с рук. Она не принимает моих оправданий. Тэхён улыбается, а Чонгук думает, что если бы он и доктор Шури когда-нибудь встретились, то точно бы поладили. Они единственные, кто смог выведать его секреты, кто способен облегчить его бремя. — Мне пора. Улыбка спадает. — О, — выдыхает Тэхён. — Да, тебе, наверное, нужно отдохнуть. Тишина повисает словно увесистое одеяло, и Чонгук знает, что это его сигнал к уходу, но ему нужно ещё несколько мгновений, ещё пара секунд, чтобы освежить память. Форма носа Тэхёна, морщинки у глаз, блеск волос. Он смотрит вниз и замечает золотое кольцо, обвивающее указательный палец. Чонгук узнаёт это кольцо, ведь оно его. Не задумываясь, он протягивает руку, чтобы дотронуться до него. Он останавливается, внезапно осознав, что делает, и от ужаса застывает на месте. Но прежде чем он успевает отдёрнуть руку, на его пути встречается другая. Пальцы Тэхёна касаются его пальцев, затем ладонь переворачивается и на свету сверкает золотое кольцо. Он осторожно берёт руку Чонгука и осмеливается потянуть на себя. Их противоположные руки движутся инстинктивно, находя друг друга, а затем Чонгук оказывается в личном пространстве Тэхёна. Он двигается следом, руки отпускают Тэхёна и медленно скользят вверх по запястьям, предплечьям, бицепсам. Просто чувствуют. Вспоминают. Тэхён не двигается, пока Чонгук не кладёт руки ему на плечи, а затем он хватает Чонгука за талию и полностью сокращает расстояние. Чонгук почти рушится на Тэхёна, руки погружаются в его волосы, и он испускает вздох, о котором даже не подозревал. Тэхён обнимает его, прижимая к своей груди. От тепла, исходящего от другого, на глаза снова наворачиваются слёзы, но в них нет и следа паники. Это чувство, эти тиски в груди знакомы ему как нельзя лучше. Это облегчение. Облегчение от осознания того, что Тэхён тоже хотел обнять его вот так. — Тэхён, — шепчет он ему в шею. — Тэхён. — Чонгук. — Тэхён крепко обнимает его. — Это правда так? — Что ты имеешь в виду? — Ты чувствуешь себя здесь в безопасности? Поэтому ты приехал? Чонгук моргает, и в глазах копятся слёзы. Но он тоже улыбается, улыбка впивается в кожу Тэхёна. — Ты даже не представляешь, что это место значит для меня. — Это просто спальня, — напоминает Тэхён, похоже, крайне ошеломлённый. Чонгук качает головой и придвигается так, что их лбы соприкасаются. — Я всегда прихожу сюда, когда мне страшно, помнишь? Тэхён судорожно кивает. — Помню. — Ты очень любил меня в этой комнате. И ты... Тэхён. Ты научил меня любить здесь. Тэхён тихо задыхается, его взгляд устремлён на губы Чонгука. — Нет, не научил. Ты умел любить, просто у тебя не было возможности. Его горло на мгновение смыкается, сердце сильно-сильно бьётся, пока он пытается сохранить ровное дыхание и не навалиться всем своим весом на Тэхёна. Он бы поймал его, но Чонгук считает, что то время уже прошло. Теперь они должны уравновешивать друг друга. — Может быть, поэтому я так сильно влюбился в тебя, — отвечает он. — Потому что ты не заставлял меня. Ты был так терпелив. И ты доверял мне. Руки Тэхёна дрожат, а Чонгук слишком хорошо знает, что такое дрожащие руки, поэтому ему каким-то образом удаётся притянуть старшего ближе, руки обхватывают его плечи, а сердца сжимаются в унисон. — И я сломал твоё доверие, — шепчет Чонгук. — Я не буду винить тебя, если ты не сможешь простить меня за это. — Я уже простил. — Тэхён почти плачет. Чонгук хмыкает, проводит рукой по чужому затылку и по щеке. — Уже? — Тэхён кивает, на его лице появляется еле уловимая улыбка. — Как? — А как же иначе? Малыш, ты — всё, что мне нужно. — Подожди, — выдыхает он, колени подгибаются. — Прости, что оставил тебя. — Чонгук видит слёзу. — Я был таким... — Нет, нет, пожалуйста, не надо. Не проси прощения, ты не должен извиняться. — Я был жесток. — Мне нужно было услышать всё это, — говорит Чонгук, ненадолго прижимаясь губами к щеке Тэхёна и стирая слезу, которую он там увидел. — Я принимал тебя как должное, я не любил тебя так, как ты любишь меня. — Не говори так, — ругается Тэхён, и его руки опускаются, а затем проникают под рубашку Чонгука, прижимаясь к обнажённой коже. Чонгук издал удивлённый звук и попятился назад, заставив Тэхёна удержать их в вертикальном положении, пока они дрожали от прикосновения. Руки Тэхёна такие же, как и всегда, большие и гладкие. — Я хотел заботиться о тебе. — В этот раз всё должно быть по-другому. — Голос становится всё выше, Чонгук борется с подступающими приступами рыданий. — Мы должны заботиться друг о друге. Я буду всем, что тебе нужно, клянусь. Пожалуйста, просто позволь мне попробовать ещё раз. В теле Чонгука бурлит энергия, потому что руки Тэхёна на нём, он достаточно близко, чтобы можно было ясно почувствовать его пульс, и он скучает по нему. Теперь он знает, что даже если ты продолжаешь любить кого-то, ты всё равно можешь влюбиться в него дважды. Может быть, даже трижды. Может быть, каждый день. — Хорошо, — говорит Тэхён, и улыбка, которой он одаривает Чонгука, ослепительно прекрасна. — Можешь называть меня малышом, если хочешь. — Хорошо. — Грудь сжимается от еле сдерживаемого волнения. — Поцелуй меня, — тихо командует Тэхён, когда нос Чонгука касается его челюсти. — Я хочу прикоснуться к тебе. — Тогда прикоснись ко мне. — Чонгук берёт лицо Тэхёна в свои руки. — Прикоснись ко мне, я твой.

☉☉☉

На секунду он задумывается, что всё может быть иначе. Неловко, неудобно или просто странно. Но потом Тэхён снимает рубашку, его волосы пушатся, и он смотрит на Чонгука так, как смотрел всегда. Как будто он сделан из стекла, как будто солнце отражается в его глазах. И секунда сомнений бесследно уходит. Когда они целуются, мозг Чонгука официально отключается, и это на самом деле благословение, потому что у него есть привычка думать слишком много, особенно если дело касается Тэхёна. Но что-то наконец отключается, и это позволяет ему просто дышать, чувствовать и двигаться. Тэхён раздевает его, и Чонгук встаёт на колени. Тэхён запускает руку в его волосы, а Чонгук заглатывает его, тяжесть члена так знакома во рту. Позже Чонгук лежит на матрасе, а Тэхён растягивает его языком и пальцами. — Я долго не протяну, — шепчет Тэхён, отбрасывая смазку в сторону и подталкивая Чонгука ближе к себе. — Я тоже, — признаётся Чонгук и смеётся, когда Тэхён целует его в бедро. Звёзды вспыхивают в его глазах, когда Тэхён наконец толкается в него, медленно, обдуманно и с достаточным количеством ласк, чтобы Чонгук подумал, что это их первый раз. Считается ли это? Первым разом? Их вторым первым разом. Он чувствует, как каждый толчок Тэхёна проникает в его горло, выбивая дыхание и способность говорить. Его задница на коленях Тэхёна, ноги на его плечах, бёдра двигаются навстречу, чтобы он мог показать ему, как сильно он этого хочет, как сильно он по нему скучает. Они мало разговаривают, что редкость для них, учитывая, как Тэхён любит дразниться, а Чонгук — умолять, и им обоим нравится осыпать друг друга похвалой. Но сегодня ночью здесь нет ничего, кроме вздохов, стонов и хныканья, громкого и мягкого. Несмотря на лёгкий темп, Тэхён быстро кончает и выглядит немного сонным, выходя. Он собирается взять Чонгука в рот, но тот останавливает его, просунув руку под его руку и притягивая его к себе, чтобы прошептать: — Я хочу ещё. Это не занимает много времени, а затем Тэхён ставит его на колени, прижимается грудью к спине Чонгука, впивается в него, облизывая и целуя его шею. Чонгук чувствует головокружение, голова опрокидывается назад на плечо Тэхёна, когда он пытается удержать равновесие на коленях Тэхёна. Ему сейчас так горячо, так хорошо и знакомо, что Чонгук с трудом может поверить, что он смог продержаться столько времени без этого. Без него. К чёрту ринг, к чёрту студию, к чёрту сцену. Именно здесь их место, они вместе и наслаждаются удовольствием, которое могут получить только друг от друга. Тэхён наливает смазку в руку и обхватывает ею член Чонгука, слегка поглаживая его, пока они приближаются к концу. Он смачивает губы слезами, текущими по лицу Чонгука, наконец, шепчет немного похвалы, и этого оказывается достаточно, чтобы Чонгук упал, рухнул на матрас, дрожа и издавая стоны. Тэхён хватает его за бёдра и снова насаживает на свой член, с силой вбиваясь в него, пока снова не кончает и не облокачивается на спину Чонгука. Они тут же теряют сознание, запутавшись в одеялах и конечностях, и Чонгук даже не уверен, в какой позе они лежат. Они не пытаются выключить свет, оба слишком измучены и истощены, чтобы заботиться об этом. Чонгук просыпается через пару часов, Тэхён гладит его по волосам и целует в лоб. — Засыпай, — ласково говорит Тэхён. Его глаза закрыты, но Чонгук продолжает ворочаться. — Уже за полночь. — Сам ты уже за полночь, — надувшись, возражает Чонгук. — Трудно спать без подушки. Тэхён хмыкает, подталкивая его щекой в щёку. — Прости. Мне нужно было что-то держать, раз уж у меня не было тебя. Чонгук напрягся. — Беру свои слова обратно. К чёрту подушки. Тэхён фыркает, но всё равно нежно гладит его и проводит кончиками пальцев по руке и спине. — У тебя волосы стали длиннее. — Ага. — Чонгук кивает, поглаживая ключицу Тэхёна. — Тебе нравится? За это он получает поцелуй в щёку. — Я в восторге. Через минуту они понимают, что Чонгук до сих пор мокрый внутри. Он перекатывается на Тэхёна, чтобы они могли целоваться, пока его растягивают, Тэхён сгибает пальцы и стонет от представшего перед ним выражения лица Чонгука. Его снова трахают, лежащего на спине с раздвинутыми ногами. Его руки остаются над головой, потому что он хочет, чтобы Тэхён видел всего его, видел его и знал, что он всё ещё его. Он кончает нетронутым и дрожит, когда Тэхён переворачивает его на бок и берёт, пока не подходит к краю. — Нам действительно нужно принять душ, — произносит Тэхён, бросая презерватив и наклоняясь над Чонгуком. Чонгук только что-то бормочет в ответ. Тэхён хихикает, и, подшучивая над ним, ложится рядом, проводя руками по бокам Чонгука, по его бедру, до плеча. Он целует затылок Чонгука, обвивая его спину. — Пойдём в душ? Пожалуйста? Спотыкаясь, они идут через холл в ванную. — Который час? — спрашивает Чонгук. Тэхён держит одну руку под душем, проверяя температуру. Он пожимает плечами. — Не думаю, что Чимин и Юнги дома. — Тэхён смотрит на него через плечо и протягивает руку. Он касается костяшек пальцев младшего. — Иди сюда. Я знаю, ты устал, давай я тебя вымою. Тэхён моет его мылом с черничным ароматом, полученным от Чимина, сжимая мочалку, чтобы мыло стекало по позвоночнику Чонгука. Он стоит позади него, положив одну руку ему на поясницу, и медленно скользит по ней, пока его пальцы не проходят по животу Чонгука. Чонгук поднимает свою руку, чтобы накрыть ей тэхёнову. — В чём дело? — спрашивает он, чувствуя напряжение в теле другого. Тэхён качает головой. — Нет, скажи мне, — умоляет Чонгук, пытаясь повернуться назад. Тэхён не даёт ему этого сделать, бросает мочалку и обнимает Чонгука. Чонгук поворачивает шею в сторону и целует его в челюсть. — Тэхён. Он делает большой вдох. — У тебя часто были панические атаки? После того, как мы расстались? Чонгук согласно хмыкает, голова всё ещё лежит на плече Тэхёна. Пар от душа сгущается вокруг них, а Чонгук так сильно хочет спать. Он осмеливается закрыть глаза. — Да. Первые пару недель. Тэхён прячет лицо. — Мне очень жаль. — Хэй. Нет. — Чонгук поворачивается, обнимает Тэхёна за шею. Его глаза сияют. — Нет. — Я никогда не хотел... — Я знаю. Я знаю. Не извиняйся. Тэхён фыркает и слабо улыбается. — Это моя фраза. — Мы теперь всем делимся, помнишь? Тэхён смеётся, нагибается, чтобы поцеловать Чонгука в шею. Поцелуй почти сразу становится медленным, влажные губы прижимаются к влажной коже. Чонгук вздрагивает, когда Тэхён посасывает засос, а его рука скользит по спине, чтобы коснуться задницы Чонгука. — Не надо меня возбуждать, — тихо просит он, откидывая голову назад. — После душа я пойду спать. — Я не касался тебя так с апреля, — возражает Тэхён, покусывая его ухо. — Повеселись со мной. — У нас есть время, — говорит Чонгук. И тут Тэхён замирает. — Вот чёрт. — Что? — спросил другой, уже находясь в состоянии повышенной готовности. — Я только что понял, — пробормотал Тэхён ему в плечо. — Я тебе не сказал. Пульс мгновенно участился. — О чём ты? Он слышит, как Тэхён вздыхает, а затем его руки скользят по его спине, разглаживая мыло, а затем снова опускаются вниз. — У меня есть хорошая и плохая новости. Какую из них ты хочешь услышать первой? Чонгук закрывает глаза. — Плохую новость. — Завтра я уезжаю в Нью-Йорк. Вены Чонгука наполняются льдом, а колени снова подгибаются, как если бы он почти упал на мокрый пол душа. — Ты... ты переезжаешь? — Нет, нет, — заверяет Тэхён голосом, от которого у Чонгука разбегаются глаза. — Послушай меня, я не переезжаю. — Тэхён. — Я пришёл сюда, чтобы взять ещё один чемодан, — объясняет тот. — Я не знаю, как долго меня не будет, но я не собираюсь переезжать в Нью-Йорк, ясно? — Тогда почему? — спрашивает Чонгук, делая вид, что его надутые губы не выглядят по-детски. — Мы буквально только что помирились, а теперь ты уезжаешь? — Я же говорил, плохой тайминг. — А какая хорошая новость? Лицо Тэхёна внезапно расплывается в широкой улыбке, и он начинает щекотать бока младшего. — Я подписал контракт с «Вестсайд Рекордс». — ЧТО? Если бы они не были в душе, Чонгук прямо сейчас набросился бы на него от восторга, но он решил схватить его как можно крепче, трясти за плечи и задавать вопрос за вопросом. — Когда? За сколько? Вы делаете альбом или сингл? Какой бюджет, когда промо? Тэ, как?.. — Успокойся, — тихо произносит Тэхён, даже когда запускает руку в волосы Чонгука, оттягивая его голову назад, чтобы поцеловать в губы. — Я подписал контракт пару дней назад, но они только сегодня сказали мне, что хотят, чтобы я работал над альбомом в Нью-Йорке. — В городе? — Да. Они хотят, чтобы я познакомился с важными шишками. Чонгук не может перестать улыбаться. — Я так горжусь тобой. Я так счастлив за тебя, Тэ. Вы уже начали работать над альбомом? Сотрудничаешь с кем-нибудь? — NF. — Убирайся нахрен. Тэхён ухмыляется и целует его, запихивая под душ, чтобы окончательно смыть мыло. Чонгук всё продолжает задавать вопросы, трясёт волосами и хихикает, когда Тэхён прижимает руку к его рту, пытаясь заставить замолчать. — После этого мы всё равно ляжем спать, — говорит Тэхён, похлопывая Чонгука по заднице, чтобы он подвинулся. Чонгук рисует смайлик в конденсате на стене кабинки. — Хэй. Тэхён смотрит на него. — Что? — Ты собирался мне сказать? — спрашивает Чонгук, теряя немного мужества и не встречаясь взглядом с ним. — Например, если бы меня не было здесь, когда ты появился... ты бы сказал мне, что уезжаешь в Нью-Йорк? Он кивает, тыкая Чонгука в живот. — Да, конечно. Конечно, конечно. Малыш. — Я не был уверен, — признаётся Чонгук, занятый стенкой душевой кабины. — Вспомнишь ли ты обо мне перед отъездом. Тэхён качает головой. — Я только и делаю, что думаю о тебе каждый день с тех пор, как мы расстались. Они выключают воду, но проходит некоторое время, прежде чем они выходят из-за занавески, прижавшись друг к другу губами, чтобы поцелуями развеять последние сомнения. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, не отстраняясь, не открывая глаз. — Ты — любовь всей моей жизни. — Я тоже тебя люблю, — говорит Тэхён. — Больше, чем ты можешь себе представить.

☉☉☉

Рейс Тэхёна вылетает в семь вечера на следующий день. Чонгук плачет (очевидно) и стоит с Чимином (который плачет сильнее его) и Хосоком (который продолжает кричать Тэхёну «я люблю тебя», даже когда останавливается перед охраной), пока тот не исчезает в толпе. Перед отъездом они с Чонгуком ещё раз занялись сексом, из-за чего он чуть не опоздал на самолёт. Но Чонгук попросил пометить его, сказал, что хочет чувствовать Тэхёна даже после его ухода, и тот нежно провёл ртом между ног Чонгука, по его бёдрам и шее. Он поставил Чонгука на колени на краю кровати и встал позади него, беря его, хватая за волосы и вдавливая его голову в матрас. Они не помнят, когда в последний раз кончали так сильно. А теперь он ушёл. Так же быстро, как Чонгук вернул его, он снова потерял его. Не слишком, но всё равно было больно возвращаться домой в пустую квартиру. Ложась спать, он прижимает кончики пальцев к синякам между бёдрами и вдоль ключицы. Тэхён принес ему проигрыватель. На нём играет альбом Селин Дион, песня приятно звучит над головой. Он напевает ей в такт, пока наконец не засыпает.

☉☉☉

Чонгук подглядывает за ней из-за пальцев. — Вы не разочарованы? Доктор Шури устало трёт рукой лоб. — Ты думал, что я буду разочарована тем, что ты перепихнулся? Он сильно вздрагивает, ёрзая на диванчике, а его щёки становятся ярко-красными. — Зачем понадобилось говорить об этом пошло? — Пошло? Ты хоть знаешь, в каком ключе используют это слово? — Ладно, я не уверен, в каком именно, но это звучит как-то по-расистски. — Чонгук, — строго сказала она. — Почему ты решил, что я разочаруюсь в тебе? — Я не знаю, — говорит он, потирая лицо, надеясь избавиться от румянца, пока он не стал ещё более заметным. — Я подумал, может быть, вы захотите, чтобы мы с Тэхёном не торопили события. Доктор Шури опирается подбородком на руку. — Тебе не кажется, что вы поторопились? — Нет. — Ты не жалеешь, что вы с Тэхёном снова сошлись? — Нет. — Чонгук. Я не консультант для парочек, я даже никогда не встречалась с Тэхёном. Я твой психотерапевт. Мой приоритет — ты, твоё психическое состояние и процесс выздоровления. Если у меня нет оснований полагать, что твоя сексуальная жизнь нездорова или небезопасна, это не моё дело. Голова Чонгука откидывается на спинку дивана. — А я-то думал, мы сблизились. Она фыркнула, затем закашлялась, пытаясь скрыть это. — Ты слышал что-нибудь о своём отце после объявления об отставке? Он кивает, позвоночник напрягается. — Да. Он звонил мне пару дней назад. — Как всё прошло? — Примерно так, как мы и ожидали. Он накричал на меня. Угрожал мне. — Ты был один? — Нет, Юнги был со мной. Она кивает, продолжая писать в блокноте. Затем она поднимает на него глаза, ожидая. — После этого у меня случилась паническая атака, — говорит Чонгук, его голос стал мягче. — И я пошёл в квартиру Тэхёна. Она снова кивает, соединяя два плюс два. — А сейчас? — Я не знаю, — говорит он, потому что здесь это приемлемый ответ. — Часть меня всегда будет вздрагивать, когда звонит телефон, в ужасе от того, что это он, а я не смогу проигнорировать звонок. Я не думаю, что когда-нибудь смогу отгородиться от него. Он поднимает глаза вверх на неё. — Но остальная часть меня... большая часть меня... думает, что теперь всё может быть кончено. — Почему ты так думаешь? — Потому что даже если я не могу отгородиться от него, это не значит, что я не буду сопротивляться.

☉☉☉

Чонгук и Фрэнки созваниваются по видеозвонку с Тэхёном в День благодарения, Фрэнки занимает большую часть экрана и просит провести экскурсию по его гостиничному номеру. — Он не очень впечатляет, — отвечает им Тэхён, прогуливаясь и показывая ванную комнату. — Я правда пытаюсь растянуть бюджет. В Нью-Йорке всё такое чертовски дорогое. Чонгук хмурится. — Тэ, ты же из Лос-Анджелеса. — Неважно. Здесь ужасно холодно. Чонгук смеётся, вспоминая тот день после отъезда Тэхёна, когда он позвонил Чонгуку, пока шёл по улицам Нью-Йорка, ища в эконом-магазинах самую толстую зимнюю куртку, какую только можно найти. — Здесь двенадцать градусов, малыш, — сказал он по телефону. — Двенадцать. Я потеряю пальцы. — Тебе действительно нужны пальцы? — Продолжай шутить. Видишь, как смешно, когда я не могу даже пожать тебе руку, не говоря уже о том, чтобы шлёпнуть тебя по заднице. — Я никогда не просил тебя шлёпать меня по заднице. — Конечно, просил, грешник. — Как продвигается работа над альбомом? — спрашивает Чонгук, зачерпывая картофельное пюре на свою тарелку. Намджун и Сокджин в другой комнате, играют с собаками Сары и Фрэнки. Юнги решил остаться в Лос-Анджелесе с Чимином и Хосоком. — Четыре закончили, осталось восемь. — Тэхён опускается на кровать. Он покрасил волосы в желтоватый блонд. Чонгук чуть ли не слюнявит телефон Фрэнки. — Как ты успел записать четыре песни за три недели? — Никак. У меня уже было четыре, когда я подписал контракт с этим лейблом. С тех пор, как я приехал, мы не сделали абсолютно ничего продуктивного. Чонгук наклоняется, позволяя Тэхёну заглянуть ему в ноздри. — Если ты не вернёшься домой к лету, я бойкотирую нашу свадьбу. — КАКУЮ СВАДЬБУ? — Ты ел пиццу? — спрашивает Фрэнки, пристраивая свой нос к экрану. — Я слышал, что нью-йоркская пицца — самое дерьмовое дерьмо. — Не могли бы вы двое отойти подальше от камеры? — Не мог бы ты ответить на вопрос? — Я не пробовал пиццу, — вздыхает Тэхён. — Рядом с отелем есть азиатский ресторан. Там очень вкусный рамён. Чонгук отодвигается назад, чтобы увидеть лицо Тэхёна. Его глаза немного покраснели по краям, кожа выглядит уставшей. Он не высыпается. — Это так же хорошо, как в «АДЖА»? — спрашивает он. Тэхён улыбается. — Нет. Даже близко нет. Чонгук навещает Тэхёна на Новый год. Старший ждёт Чонгука у выдачи багажа и летит к нему в объятия, громко смеясь, когда Чонгук кружит его в воздухе. Вдыхая запах своего парня, Чонгук почти теряет способность стоять на ногах, бормочет что-то в плечо Тэхёна и прячет лицо, когда опускает его на землю. — Я знаю, знаю, — успокаивает Тэхён, быстро целуя Чонгука в нос, прежде чем взять его чемодан. — Я тоже по тебе скучал. Сначала они идут на Таймс-сквер (по настоянию Чонгука) и долго сидят на Красных ступеньках, рассказывая о последних нескольких неделях, о том, как провели Рождество врозь, о женщине-боксёре, с которой начали работать Юнги и Намджун. Они едят хот-доги и гирос, а Чонгук покупает футболку NYC. Тэхён показывает ему свою студию и компанию, знакомит с командой продюсеров и авторов песен, а Чонгук продолжает умиляться слову «парень», снова и снова. После ужина в месте, о котором Тэхён уже упоминал, они купаются в бассейне отеля. — Хочешь куда-нибудь сходить? — спрашивает Тэхён, пока они едут в лифте обратно в номер. Уже почти девять. Времени достаточно, чтобы принять душ, одеться и провести ночь на всегда шумных улицах Нью-Йорка. — А ты? — Нет. — Фантастично. Когда наступает полночь, они лежат в постели, голые и вспотевшие, и Чонгук даже не знал бы, который час, если бы не скандирование снаружи. Последний Новый год они провели вот так, отделившись от всего мира, празднуя свой собственный праздник. — С Новым годом, — шепчет Тэхён, когда Чонгук опускается на его член, обхватывая руками его плечи. Тэхён сидит под ним, руки гладят его спину, и Чонгук не может пошевелиться, обхватив ногами бёдра другого. — С Новым годом, — произносит он со стоном, раскачиваясь на коленях Тэхёна. Этот год будет другим. И каждый последующий тоже. — Когда твой обратный рейс? — интересуется у него Тэхён позже, пока они лежат в одинаковых халатах в отеле и смотрят «Город героев». — Я ещё не забронировал билет. Тэхён не отрывает глаз от экрана. — Может, и не стоит. Он вздыхает. — Ты же знаешь, я не могу остаться. Ты никогда не закончишь альбом, если я буду здесь. — Я думаю, ты переоцениваешь своё влияние на меня, — говорит Тэхён, даже когда просовывает руку в халат Чонгука и обхватывает его за талию. — Я могу быть очень сосредоточенным. — Да? Что случилось с Тадаши в начале фильма? — Это нечестно. — Ты был невнимателен. — Я нервничал. Я волновался. — Всё равно. — Чонгук делает вид, что его халат не распахнулся, когда он придвигается ближе, закидывая одну ногу на ногу Тэхёна. Он понижает голос до шёпота. — Я хочу остаться. Так чертовски сильно. Но это не отпуск, ты работаешь над своей карьерой. Я буду поддерживать тебя, как смогу, но я правда думаю, что должен поддерживать тебя из Лос-Анджелеса. Тэхён заводит руку ему под бедро, прижимается к нему и целует в лоб. — Я когда-нибудь говорил тебе, что люблю тебя? — Сегодня? Недостаточно. Тэхён целует его, медленно и глубоко, и стягивает с Чонгука халат. — Я всё исправлю. Чонгук уезжает через пять дней, и ему почти так же грустно покидать Нью-Йорк, как и покидать Тэхёна. Почти.

☉☉☉

Чимин и Чонгук находятся в танцевальной студии, когда Тэхён выпускает первый сингл со своего грядущего альбома. Уже почти полночь, поэтому свет тут приглушён, а остальные комнаты пусты. Хосок и остальные ждут их в баре на соседней улице, а Чимин и Чонгук сидят друг напротив друга на полу и терпеливо ждут, когда песня появится на iTunes. — Я нервничаю, — шепчет Чимин. В одной руке он держит телефон, в другой — шнур. — Может, нам лучше использовать наушники, — шепчет в ответ Чонгук. — Для лучших впечатлений. — Нет, тогда нам придётся делиться. — Чимин проверяет время. — Ещё одна минута. — Он не дал мне никаких намёков, — говорит Чонгук, мысленно отсчитывая шестьдесят секунд. — Я даже не знаю, какая тема у альбома. — Я тоже. — Чимин кивает. — Я думаю, он хочет, чтобы это был сюрприз. Наконец, время пришло. Чимин подключает шнур, а Чонгук читает вслух название песни: — If You Want Love, — шепчет он. — Блять, кажется, я заплачу. — Уже, — вытирая глаза, произносит Чимин. Его палец нависает над «play». — Ты готов? Мелодия наполняет комнату, и вдруг раздаётся голос Тэхёна, который накрывает Чонгука, как тёплое одеяло, и он тут же ложится на пол. К моменту начала припева он уже в полном беспорядке, плачет и изо всех сил хватается за одну из рук Чимина. Когда песня заканчивается, Чимин, свернувшись калачиком, ложится рядом, поглаживая по спине, пока Чонгук не сможет нормально дышать. — Пойдём, — тихо зовёт друг, поднимаясь на ноги. — Уверен, остальные рыдают в стаканы с виски. — Можно я останусь здесь? — спрашивает Чонгук. — Хотя бы ненадолго? Чимин оглядывает его, затем кивает и даёт ему ключ, чтобы закрыть студию. Он уходит, взяв с Чонгука обещание обязательно написать ему, когда он вернётся домой, чтобы он не пытался ночевать в студии. Чонгук подключает свой телефон к колонкам и снова включает песню. И снова. И снова. В конце концов ему удаётся встать, и он смотрит на себя в зеркало, пока слышит слова из колонок. Когда песня начинается в третий раз, он двигается. Он ничего не планирует и не предсказывает свои движения. Его тело поворачивается влево, затем вправо. Спина прогибается, руки скользят по груди, по телу, в стороны. Он позволяет голосу Тэхёна вести его. Если закрыть глаза, он может представить, что Тэхён рядом с ним, копирует его шаги, повторяет его тело. Он несколько раз повторяет припев и второй куплет. Затем он переставляет колонки и телефон так, чтобы они оказались перед зеркалом. Он нажимает кнопку записи на телефоне. Песня начинается сначала. Его тело движется. Большая часть танца — это фристайл, другие же части — то, что он придумал, но в них нет ничего точно структурированного. Он стоит достаточно далеко от зеркала, чтобы не было видно слёз на его лице, но эмоции на лице ясны как день. Они завораживают так же, как и сама песня. Музыка заканчивается, и Чонгук выключает запись, прежде чем она начнётся сначала. В Нью-Йорке уже почти четыре часа утра, но он знает, что Тэхён не спит. Он отправляет видео. Ему не приходится долго ждать. Он отвечает на звонок после первого же звука. — Привет. — Привет, малыш, — вздыхает Тэхён. Он шмыгает носом, и Чонгук улыбается, в его глазах собираются новые слёзы. — Это было прекрасно. Очень, очень красиво. Ты должен будешь научить меня ему, я буду использовать его для выступлений. — Нет, — отвечает Чонгук. — Это только для нас. В трубке слышится, как Тэхён немного задыхается, раздаётся короткое тихое рыдание, и Чонгук откидывает голову назад к зеркалу. — Тэхён... песня... — Я ещё не закончил говорить о твоём танце. Чимин и Хосок говорили мне, какой ты замечательный, но ты... ты... чёрт, малыш, ты всегда мог так двигаться? Довольно сильно раздражает — краснеть и плакать одновременно. Слёзы накаляются на щеках, но Чонгук не пытается от них избавиться. — Не всегда. Они многому меня научили. — Ты такой невероятный. Господи, я так по тебе скучаю. Садись на самолёт. — Я хочу поговорить о песне, — начинает Чонгук, не зная, что делать с давящим чувством в груди. — Тебе понравилось? — Неужели весь альбом так меня уничтожит? — Возможно, — с лёгким смешком признаётся Тэхён. — Я много чего написал, пока мы были в разлуке. Да, это точно высечет что-то из его груди. — Не могу дождаться. — Садись на самолёт. — Прекрати, — останавливает его Чонгук, когда смесь грусти и счастья усиливается. — Ты уже почти у цели, я знаю. — Я заплачу за твой билет. — Ты заплатил в прошлый раз. У меня тоже есть деньги. — Так ты приедешь? — Закончи свой альбом, — шепчет Чонгук. — Закончи его и сделай так, чтобы это была лучшая грёбаная вещь, которая когда-либо попадала в чарты. А потом возвращайся домой. Хорошо? — Просто так трудно спать без тебя, — говорит Тэхён, но Чонгук понимает, что он больше не спорит. — Хотя ты снова мой... я просто скучаю по тому ощущению, когда ты рядом. Я всегда буду твоим. — Звони мне, когда не сможешь уснуть, — предлагает Чонгук, мелодия песни всё ещё звучит в его голове. — Ты знаешь, что я тоже не буду спать.

☉☉☉

— В какой момент у тебя была последняя паническая атака? Чонгук поднимает брови на доктора Шури. — Вы действительно должны проще относиться к таким вопросам. Он шутит, и она знает это, и держит яблочный сок подальше от него. — Чонгук. — Я не могу вспомнить. — Она протягивает ему яблочный сок. Он вставляет туда трубочку. — Это плохо? — Я просила тебя следить за ними, — напоминает она ему. — Мы пытались определить некоторые из твоих триггеров. — Я знаю. — Он задумчиво хмурится. — Можете включить в эту категорию моего отца. — Не хочешь поговорить о нём сегодня? У него не было никаких контактов с отцом с того телефонного разговора в ноябре. Он собирается продолжать в том же духе. — Нет. — Есть ли что-нибудь, о чём ты хотел бы поговорить сегодня? Хмурый взгляд превращается в улыбку. — Тэхён скоро вернётся домой. — О? — Она перелистывает страницу в блокноте. — О-о-о... альбом готов? — Да. Они просто решают некоторые технические вопросы. Он собирается выпустить ещё один сингл, прежде чем выйдет весь альбом. Чонгук рассказывает ей о новой работе Сокджина и о том, что он сам подаёт документы в Школу танца при Университете Южной Калифорнии. Хосок предложил ему помощь в прохождении прослушивания, а Намджун и Чимин помогают с заявлением. Он не имеет достаточной квалификации, он немного старше большинства первокурсников колледжа, и если ему откажут, это разобьёт его сердце, но он хочет этого. Он готов двигаться дальше. Тэхён очень недоволен тем, что он проходит через весь этот процесс, пока он находится в Нью-Йорке. (— Я просил Хосока связаться со мной во время твоего прослушивания, а он сказал, что ему даже не разрешат войти в комнату, — жаловался Тэхён по телефону. Он где-то в центре города, занимается стиркой, и Чонгук слышит, как на заднем плане жужжат стиральные машины. — Это полный бред. Чонгук хмыкнул. — Да, там будут только судьи и я. — Не называй их судьями, это не «Америка ищет таланты», это твой грёбаный золотой момент, малыш. Ослепи их, блять.) Когда время их визита подходит к концу, Чонгук удивлённо смотрит на часы, а затем снова на доктора Шури. — Я зря трачу ваше время? Она встревоженно моргает. — Что? — Я просто чувствую, что... последние несколько визитов мы не говорили о... ну, знаете, обо всём плохом. Доктор Шури мягко улыбается. — Есть разница между избеганием разговора и прогрессом. Ты выздоравливаешь, Чонгук. И ты делаешь это в окружении любви. Она даёт ему ещё один яблочный сок, чтобы он взял его с собой.

☉☉☉

Тэхён приезжает домой за неделю до выхода альбома. Чонгук такого не ожидал. — Привет, — окликает его Намджун, открывая дверь в его квартиру. Чонгук сидит на кухонном столе и пробует блинчики с конфетти, которые Чимин пытался приготовить им на завтрак этим утром. Чонгук издаёт возмущённый звук. — Ты просто не знаешь про стук в дверь, да? В ответ он получает кивок головой. — У меня для тебя рождественский подарок. — В марте? Намджун отходит в сторону. Входит Тэхён. К счастью, Чонгук ничего не держит в руках. — О боже, — шепчет он, а потом кричит: — О ГОСПОДИ! Тэхён уже переступил порог, он врезается в Чонгука, их тела ударяются о холодильник. Чонгук даже не чувствует боли, несмотря на синяк, который наверняка расцветёт вовсю к завтрашнему дню. Он слышит, как за Намджуном закрывается дверь. Тэхён задыхается, прижимая Чонгука к себе так крепко, как только может, и выбивая из него дыхание до хрипоты. — Чёрт возьми. — Ты мудак, — шипит Чонгук, глотая слёзы. — Ты сказал мне, что приезжаешь на следующей неделе. — Я пропустил съёмку промо, — объясняет Тэхён и вжимается в шею Чонгука. — Меня могут уволить. — Я буду содержать нас. Как думаешь, сколько я смогу получить за фотки ступней? Тэхён громко и счастливо смеётся, и от этого звука сердце Чонгука подпрыгивает в горле. Этот смех звучит намного лучше в реальной жизни, чем по телефону. Чонгук снова ощущает, что он здесь, он дома, и чувствует, как последние кусочки его когда-то разбитого сердца склеиваются обратно. Он закрывает лицо и сосредотачивается на дыхании, чувствуя, как вес его пошатнувшегося внутреннего мира снова собирается воедино. — Малыш, — произносит Тэхён. Чонгук пытается отстраниться, а Тэхён неистово трясёт головой. — Нет, нет, ни за что. Даже не пытайся. — Отнеси меня в постель, — говорит Чонгук, побуждая Тэхёна хотя бы ослабить хватку. — Чёрт, — бормочет он. — Я скучал по тебе... — Не в этом дело, — говорит Чонгук, тихо хихикая. — Я тоже по тебе скучал. Но мы ещё не трахаемся. Тэхён надувается. Это довольно убедительно, но не работает. — Пойдём в кровать, — наклоняя голову, чтобы поцеловать Тэхёна в щёку, просит Чонгук. Они покачиваются на месте. От Тэхёна пахнет карамелью и сигаретами (аэропорты). — И ляжем спать. У меня такое чувство, что ни один из нас не в состоянии делать что-то ещё. Они спят двенадцать часов. В какой-то момент к ним присоединяется Чимин, Хосок и Сокджин, но они не задерживаются надолго. В основном остаются только он и Тэхён. Это всё, что им нужно.

☉☉☉

Чонгук подписывает бумаги первым. Затем Тэхён, а потом риэлтор, стоящий в очереди, и вручает два одинаковых ключа. Он вежливо прощается и исчезает в коридоре. Чонгук закрывает за ним дверь. Когда он оборачивается, Тэхён уже стоит у дальних наклонных окон, сквозь которые пробивается солнце, освещая пустые пол и стены. Тэхён собирается выпустить свой второй альбом, примерно через год после выхода первого. Он пришёл домой с огромным чеком и ещё более огромной улыбкой, схватил Чонгука за лицо и сказал: — Давай жить вместе. Чонгук уставился на него во все глаза. — Ты... Тэхён, мы уже живем вместе. — Не здесь. — Чонгук нахмурился. Ему нравится эта квартира. — Я хочу в новое место. — Новое место? — Новое место. После двух недель изучения объявлений и споров о том, снимать или покупать («Мне уже почти двадцать шесть, пора брать ипотеку». «О чём ты вообще говоришь?»), они наконец-то нашли её. Чонгук оглядывается по сторонам со своего места у двери. На данный момент это место не выглядит даже отдалённо многообещающим. Это просто просторная квартира на юге Лос-Анджелеса: деревянные полы, одна кирпичная стена и серебристая бытовая техника. Слева от двери есть небольшой коридор, там дальше находится их спальня и ванная комната, дополнительная ванная и шкаф около кухни, а в гостиной много места для огромного дивана Чонгука. Дом расположен в районе, через который Чонгук уже много раз проходил, на полпути между студией звукозаписи Тэхёна и кампусом Университета Южной Калифорнии. Он может добраться до занятий так же легко, как и навестить Тэхёна, пока тот работает. Не то чтобы ему сейчас нужно было беспокоиться о том, как добираться на занятия, у него есть ещё две недели зимних каникул. Тэхён смотрит на него через плечо. — Хэй. Ты слишком далеко. Чонгук тихонько смеётся. Он подходит к нему сзади, обхватывает за плечи и кладёт подбородок на плечо Тэхёна. — Я не могу дождаться, — рассказывает ему свой секрет Чонгук. — Чего? — Того, чтобы жить здесь с тобой. — Я тоже. — Тэхён наклоняет голову, целует Чонгука в щёку и ерошит его волосы. — Но я голосую за перевоз вещей сюда завтра. — Согласен. Я слишком измотан, чтобы таскать что-то по лестнице. Тэхён в ответ фыркнул. — Ты же знаешь, что в этом здании есть лифт? Чонгук вскидывает голову. — Замолчи уже. Пока Тэхён смеётся, желудок Чонгука рычит достаточно громко, чтобы он отскочил от окна. В ответ он получает поднятые брови. Его щёки вспыхивают. — Ты голоден? — Всегда. Тэхён снова смеётся, вырываясь из рук Чонгука. — Пойдём, — говорит он с улыбкой, от которой может засверкать небосклон. — Я знаю одну лапшичную, тебе понравится. Это моё любимое место. Они спускаются на лифте, Тэхён едва успевает остановить Чонгука, чтобы тот не нажал на все кнопки других этажей, только чтобы увидеть, как они загораются. Он берёт его за руку, соединяя их пальцы вместе, и чувствует что-то металлическое на своей коже. Опустив взгляд, он видит своё золотое кольцо, красиво обхватывающее палец Тэхёна. Он слегка поворачивает их руки и проводит большим пальцем по кольцу. Тэхён смотрит вниз. — О, ты хочешь вернуть своё кольцо? — Нет, — легко отвечает Чонгук, когда они выходят на улицу. Солнечный свет падает на лицо Тэхёна, как золотое покрывало, искрится в его глазах и зажигает блеск в волосах. У Чонгука раньше никогда не кончались способы назвать кого-то красивым. — Ты можешь оставить его себе. Мне просто нравится знать, что оно у тебя.