плохая репутация

      В людях заложено желание нравиться. Мы полируем свою жизнь, чтобы никто не видел изъянов. Мы выбираем маски. Мы говорим о том, что нас не касается, а важное прячем. Нам подсознательно хочется быть принятыми обществом, даже если мы и есть общество. Через признание многих мы хотим признать самих себя. Цепочка становится замкнутым кругом, и вот нам уже трудно дышать в комнате с многочисленными искусственными лицами, и вот наши ноги заплетаются от продолжительного бега от самих себя. Мы падаем и превращаемся в прах, а ведь всё чего мы хотели — это нравиться.       Мы стали измеряться не в сантиметрах и килограммах, а в качестве слов, брошенных в нашу спину. Чужие мысли стали определителем нашей жизни. И мы бродим, словно потерянные странники в пустыне, пытаясь понять, кто мы есть, пытаясь отделить их мнение от нашей правды. Только границы стираются, а истина обесценивается. Добро пожаловать в мир, где ты расплачиваешься своей популярностью.       У него была чертовски хорошая репутация. Иного и нельзя ожидать от мальчика, что является идеальным сочетанием дикой самоуверенности, ангельского очарования и беспрецедентной искренности. Люди любят таких, потому незаметно закрывают глаза на допущенные ошибки, на причиненную боль, на гору разбитых сердец. Им всё спускается с рук, а у ног простирается весь мир. Роберт не был таким, он был до дьявола прост, но даже камень меняет форму от воды со временем.       Впрочем, неважно.       Он приехал к ней в этот вечер, потому что чувствовал себя иначе с ней. Она не смотрела на него через призму общественного мнения. Она не говорила с ним так, как говорят, чтобы понравиться. Она снимала введенные ярлыки. А ему это безмерно нравилось, словно он прикасается к запретному плоду, и ведь правда — надкуси он его и эта проекция идеального мира рухнет. Он тоже станет чёрным пятном на этом до омерзения чистом полотне.       Она не нравилась людям так, как консерваторам не нравятся революционеры. Просто плыла против течения, против мнения других людей и против этого ужасного желания нравиться кому-то. В день, когда она поняла, что не нравится даже собственным родителям, вопрос о признании обществом отпал сам собой. Тогда она выбрала нравиться самой себе, и следовать этому, как следует корабль за светом маяка в шторм.       Правда, видимо, кто-то забыл сменить лампу, и Нита потерялась. Потерялась и поверила в то, что о ней говорят и думают.       — Умру прямо на этом коврике возле твоей двери, если ты не согласишься со мной прогуляться! — настойчивость Плаудиса помогала ему побеждать, но сегодня был тот случай, когда она ничего не значила. Лишь желание девушки провести эту ночь особенно стало причиной того, почему она согласилась.       — Не зазнавайся, — Нильсен пресекла его самодовольную улыбку, когда вышла из номера мотеля в привычном свитере и с тёмной помадой на губах, на которые он смотрел всю дорогу по пути на холм, пролегающий между двумя районами города. С одной стороны виднелись горящие фонари домов и свет от фар проезжавших по тихим улицам машин. С другой — богом забытый кусок земли с местами, где не страшно лишь бродячим псам. Наверное, сегодня это было даже очень символично для Аниты, так что с полуулыбкой, но она всё же дала понять парню, что здесь ей нравится. А он продолжал удивлять девушку, совершенно не привыкшую к подобному. Он постелил на жухлую траву плед и достал пару пачек мармеладных мишек, нравящихся подруге.       — Серьезно? — она изогнула бровь, садясь на край пледа. — Ты увидел это в моём пустом холодильнике? То, что они там лежат целыми, говорит лишь о том, что они мне не понравились, Плаудис.       — Ох, — он вздохнул, садясь рядом. — Ещё скажи, что ткань колючая, а закат тусклый.       — Не без этого.       Парень продолжал ломать те ледяные стены, что беспрестанно возводила Нита. Не нужно было чего-то большего, чем глупые шутки, улыбка на девичий сарказм и искренность. Умиротворение и спокойствие медленно, но завладевало телом девушки и шатену от этого становилось легче. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она чувствовала давление или снова смотрела на него с безысходностью. Она действительно наслаждалась вечером, а он наслаждался тем, как прекрасно сияет её лицо в свете уходящего солнца. Было ещё не достаточно темно, так что молодые люди могли детально видеть близлежащие дома, потому не придумали ничего лучше, чем сочинять истории про чьи-то жилища. И хотя парень знал практически каждый участок и кто там живёт, ему нравилось придавать всему этому другой образ.       — Как думаешь, кто живет там? — спросил он, указывая пальцем на белый двухэтажный дом с вычурной синей крышей.       — Строгий отец с военным прошлым. Бесхребетная мать, чей голос слышал только господь во время её молитв по ночам. Милая девочка, что до сих пор учится кататься на велосипеде. Сын с прекрасной репутацией в школе, идеальным собранием пластинок, но отвратительным музыкальным вкусом. Там ужасные голубые обои и чёртова куча жутких картин с их умершими родственниками, — спокойно произнесла девушка, поведя плечами. Не от холода, от воспоминаний.       — Ты была там? — парень нахмурился.       — В те времена, когда встречалась с Лукой, — поймав недоумевающий мужской взгляд, девушка продолжила. — Да, я и староста школы встречались в начале старших классов. Противная правда, не так ли?       — Я бы никогда и не подумал, что ты и Лука... — начал Роберт таким тоном, словно его вот-вот стошнит.       — Ага, — она поджала губы и сделала паузу. — Впрочем, когда мы только начинали встречаться, всё было иначе — моя жизнь не была разрушена под основание, а он не был таким мудаком, даже наоборот. Лука был отличным парнем вплоть до того, как стать старостой.       — А затем? — спросил парнишка, откидываясь на плед и рассматривая слабо сияющие восходящие в небе звезды.       — Ты правда хочешь знать? — Нильсен повернула к нему голову, изгибая бровь. Эта история вышла из разряда «приносящих боль», но по-прежнему была одной из тех, о которых не говорила девушка. Он кивнул, а она продолжила, не чувствуя больше границ.       — При расставании говорят, что виноваты оба, но, даже если я буду гореть на ведьмовском костре, я всё равно не возьму и четверть вины на себя. Чтобы ты понимал, я действительно была влюблена в этого парня, может быть, даже слишком, ведь позволяла ему многое. Что угодно. Где угодно. Когда угодно, — она делала паузы, погружаясь всё дальше в область своих воспоминаний. К сожалению, их нельзя вычеркнуть, как пункты в списке сделанного. — Потом, в начале старших классов, он стал старостой, и, соответственно, взошёл на пару ступенек выше в этой изжившей себя школьной иерархии. Избалованные друзья с футбольной команды, не уважающие себя девочки-королевы, постоянные вечеринки и несуразная я. Какое-то время я продолжала быть его ручной девушкой, но чаша терпения переполнилась. Не думаю, что была какая-то точка невозврата. Наверное, все эти отношения были сплошной линией в никуда, но она оборвалась на одной из тех вечеринок, где мне не были рады.       Голос Аниты начал дожать. Роб коснулся ладонью её спины, молча давая понять, что рассказ не должен получить продолжения, если это сложно. Девушка лишь отпустила полуулыбку.       — Он пользовался моим телом, когда хотел, но в ту ночь он решил применить силу, и это вдруг всё переключило в моей голове. Я не позволила ему и вообще никогда не должна была позволять, но поняла это всё слишком поздно. В ту ночь я назвала его грязным насильником перед его друзьями, но когда на следующий день все начали спрашивать, почему мы расстались — это было моё слово против их слова. Мне никто не поверил. А потом эта петля начала сильнее затягиваться на моей шее.       Девушка снова сделала паузу. Шатен не мог сказать и слова, потому что все сказанные подругой слова приобрели краску и объем в его фантазии. Он всё ясно осознавал и это заставляло кровь бурлить. Парень вновь сел рядом, позволяя Ните положить голову на его плечо.       — Через несколько недель была вечеринка, на которой были все старшие классы. Не знаю, помнишь ли ты, но это не особо важно… В ту ночь я переспала с лучшим другом Луки, который единственный поддерживал меня после всей этой истории. Я никогда не оправдывалась выпитым алкоголем, потому что я действительно хотела этого. Не знаю… может быть, преследовала идею мести, а, может, надеялась забыться. Знаю лишь точно, что в списке самых ужасных решений — это находится на втором месте. А на первом — уснуть в том доме, — она отстранилась от парня, чтобы повернуть к нему голову и посмотреть в глаза. — На следующее утро все только и делали, что говорили о том, какая я шлюха, и о том, как я переспала с целой футбольной командой и прочем дерьме. Роб, — она закусила губу и отвела взгляд — видимо, это всё ещё было выше её сил. — Я до сих пор не знаю точно, что произошло в ту ночь.       И прежде чем слеза скатилась по щеке, парень прижал её к себе, позволяя уткнуться носом в шею. Он ощущал её сбитое дыхание и попытку привести его в порядок. Ощущал дрожь ледяных рук, и то, как его собственное сердце сжимается в размер микроточки. Это было выше даже его сил. Плаудис, конечно же, предполагал, что за Анитой прячется своя сложная история, но он не мог даже предположить, сколько грязи и боли она хранила.       — Лука стал первоисточником всех слухов, — уже шептала девушка. — Сейчас ему нет и дела до меня, но люди… люди до сих пор оценивают меня за ошибки прошлого. Мишень на моей спине с годами становится только больше, и я совру тебе, если скажу, что она не тяжелая. Временами, да, следить за тем, что о тебе говорят, — это интересно, ведь бывают такие сумасшедшие истории, но в большинстве случаев это разрушающе.       «Это словно яд. Яд. Яд. Яд. Яд под кожу», — мысли опережали то, что она могла сказать, и голову буквально разрывало от всего того, что она должна и хотела объяснить шатену. Нильсен вдруг почувствовала действительное присутствие человека рядом. Его поддержку, его крепкое объятие, его сжимающиеся под футболкой сердцу. Это было похоже на соединение атомов, на расщепление двух отдельных вселенных.       — Каждый день я начинала с того, что повторяла, словно мантру, что их слова не имеют силы, что их слова не должны определять меня, что только я знаю правду, что моё мнение о себе превыше их… — она отодвинулась, позволяя мужским ладоням ласково обхватить лицо, утирая незаметные следы слёз. — Могла ли я быть уверена в своей правде? Я ничего не помню до сих пор, так что однажды я поверила в то, что обо мне говорили и писали.       — Ты не должна этого делать, — Берт нахмурился, не веря в то, что эта сильная девушка и правда считала себя такой. — Ты не должна определять себя словами других.       «Но я действительно шлюха, Плаудис», — и это было то, что она не могла сказать ему, глядя в лицо. Он был слишком хорош и слишком мил, чтобы слышать эту правду. Правду, в которой Нита была безапелляционно уверена.       «Я целовала разных парней. Спала с теми, чьи имена даже не спрашивала. Я, чёрт возьми, легла под мерзкого старика ради крыши над головой. Я соответствую своей репутации, Роберт», — и она буквально молилась, чтобы шатен прочёл всё в её взгляде и чтобы отдернулся от неё, как от тлеющего уголька, ведь так ему может стать только хуже. Анита не та девушка, ради которой он должен тратить своё время и свою самоуверенность. Она даже не та девушка, что вообще должна сидеть с ним на этом чёртовом холму и выглядеть как идиотская парочка из самого примитивного фильма. Это просто не про неё.       — Верь мне: твоё прошлое не определение тебя настоящей, потому что я вижу чудесную девушку.       Его голос, когда он говорил шёпотом, всегда был похож на тягучую смолу, что сейчас так тепло обволакивала слух. Парень впервые начал медлить, будучи неуверенным в правильности следующих действий, но, оставив на девичьем подбородке мягкий поцелуй, против которого девушка не была против, он аккуратно коснулся и губ, что незамедлительно ответили. Её тёмная помада, уже немного размазанная от частых закусываний самой девушки, теперь оставалась и на его лице, но она нисколько не мешала парню ласково и терпко целовать каждый миллиметр. Мужские руки лишь сильнее сжимали девичью талию, упрятанную в безмерный свитер, словно шатен подсознательно боялся отпустить этот момент. Но она, та самая, что несколько недель назад даже не обращала на него внимания, наоборот тянулась к нему ближе, желая за оставшиеся для них секунды насладиться сильнее его вкусом.       А затем Нильсен отстранилась, прося остановиться. Кажется, список плохих решений нужно пересмотреть.       — Ты слишком хорош, — но она не посмела закончить предложение, не сейчас. — Отвезешь меня домой?       Он лишь кивнул. Каждый сантиметр его тела изнывал от желания возобновить поцелуй, коснуться её руки или спрятаться носом в макушке, ведь это было тем, о чём он давно думал, а теперь девушка была в метре от него и это сводило с ума больше, чем её ледяные стены. Несмотря на то, что теперь парень был в полнейшем замешательстве из-за собственных чувств, начиная от злости к слухам и заканчивая оставшимся ярким вкусом помады на губах, шатен вдруг почувствовал легкость. Эта девушка всё вновь делала иным, оставаясь просто собой.       — Если хочешь, — произнесла она, стоя уже на пороге своего номера мотеля, до которого они добрались за несколько минут, — ты можешь остаться у меня. Только без этой идиотской улыбки, — она ткнула пальцем в его довольное лицо, — и распускания рук.       Несмотря на то, что слой за слоем он снял с её нежной кожи эту стальную броню, Роберт всё равно понимал — она не та девушка, которая любит, когда её правила нарушают. Потому он просто расположился на кровати и распростёр для неё свои объятия. И Нита упала в них, как в самоё тёплое одеяло. Её носик утыкался в его подбородок, так что, пока сон не накрыл их уставшие от всех пережитых эмоций сознания, он улыбался её милому сопению и как крепче ладони сжимают его футболку.       А утро началось с холодной постели и назойливого шума соседей одного из номеров сверху. Плаудис протёр лицо руками, оглядываясь. В комнате было пусто, а в ванной не шумела вода. И лишь с наступлением тишины парень смог нормально соображать — он сел на кровати и обнаружил небольшую записку на той половине, где спала Анита.       «Ты слишком хорош для моей репутации, а на мне уже поставлен крест. Но я верю тебе, Роберт Плаудис, и, если встретимся в новой жизни, с меня это потерянное утро».       Она сбежала? Серьёзно? Это всё казалось растянувшимся кошмаром, который однозначно не нравился парню. Он потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы набрать Нильсен, но его внимание переключилось на несколько уведомлений из чата его класса, висевших ещё с вечера:       Шлюшка забрала документы.       Одним источником болезней в школе меньше.       Забрала? Чего?       Сама видела, как она выходила от директора.       А затем телефон полетел в стену.