плохая репутация

      Она казалась такой умиротворенной и спокойной, пока ресницы немного подрагивали от уходящего сна, а грудь мерно вздымалась. Солнечные лучи, излюбленные романтиками, не пробивались сквозь пыльные тёмные шторы, но в комнате было достаточно светло, чтобы видеть ещё большую отвратительность места. В любом случае, парню сейчас было всё равно. Он просто смотрел на спящую рядом девушку, слегка улыбаясь тому факту, что ещё пару недель назад она не отвечала на его «привет».       — Не смотри на меня так.       — Так?       Нита открыла глаза и изогнула бровь, смотря на проснувшегося парня, что бесстыдно и откровенно пялился на неё. Ей потребовалось около минуты, чтобы встать с кровати и скрыться в маленькой ванной комнате. Видимо, она не из тех девушек, что любят нежиться в постели.       Роберт чертыхнулся, садясь на кровати. Ему стоит уйти или остаться? Приготовить завтрак? Вряд ли у неё что-то есть в холодильнике. Лечь обратно?       «Идиот».       Мысли не были в абсолютном порядке. Раньше парень легко мог понять, что хочет девушка, с которой он просыпался утром. Многие из них хотели его внимания, поэтому он оставался в чужой кровати. Некоторых он покидал с приходом солнца, потому что, видимо, ночью был слишком пьян, либо не хотел обидеть своей привычной отмазкой. С Нильсен было иначе. Во-первых, они не переспали. Во-вторых, от неё нельзя чего-либо ожидать. Никогда. Ночью девушка была полностью открыта парню, а сейчас, кажется, она готова была метать молнии. В-третьих, у шатена никогда не было «плана Б». Он был слишком самоуверен в своих действиях и решениях, так что пару часов назад он правда верил, что между ними двумя стало теплее, и его план основывался как раз на том, что Нита стала мягче к нему. Но он никак не был готов к её холодному тону.       — И, кстати, это ничего не значит, ладно? — девушка вышла из ванной комнаты, надевая тёмно-синий свитер с непомерно длинными для неё рукавами.       — Тебя же не интересует моё согласие?       Он мог бы продолжать считать это всё игрой и не брать на свой счёт, но неоправданные ожидания давили сильнее, чем желание дальше терпеть её несносность.       После вопроса парня девушка подняла свой взгляд на Плаудиса, рассматривая его, словно в первый раз. Он же видел перед собой привычную, совершенно обычную знакомую, но то, к а к она смотрела на него… Он по-прежнему видел страх и отчаяние в её глазах, и только этот факт вернул его на место. В секунду осознав, что игрок не он, а она, и что эта игра никогда не включала парня, стало в некотором плане легче. Голубоглазый раскусил защитную реакцию и беспрекословно принял и холодный тон, и странное поведение, и вернувшееся ощущение стены между ними, ведь теперь он был убежден, что всё поменялось, а Анита просто этого боялась, как огня.       — Ты не собираешься в школу? — как всегда вопросом на вопрос ответила девушка, вытаскивая из-под кровати свой забытый рюкзак.       — А ты? Я думал, что ты не появишься там ещё долго.       — Почему? Я же сказала — всё сказанное вчера не имеет значения. И не имеет значения то, что говорят или будут говорить, — она повела плечами, — так ты идешь?       Если бы не её взгляд и не ночной разговор, Роберт бы точно счёл её чёрствой даже к собственным проблемам, но, несмотря на её ответ, шатен знал, что у всего есть значение, просто ей легче обманывать себя. Но он никак не мог предположить, что у неё есть свой план, который, как она решила этой ночью, наконец, претворить в жизнь.       Дорога в школу не была адом, простирающимся сквозь тишину и несоизмеримый девичий холод, но само учебное заведение в этот день стало персональным котлом для них двоих. И если броня Нильсен закаливалась на протяжении нескольких лет, то Плаудис явно чувствовал себя не в своей тарелке. Им стоило появиться вместе на площадке перед школой вместе, и эти шипящие змеи поползли по коридорам, ища своего заинтересованного слушателя. Никто не интересовался подробностями, всем был важен факт, что их больше трёх раз видели вместе, а это уже преступление и повод. Никто не принял во внимание игнорирование Ниты в сторону парня. Никому не было никакого дела и до того, что она избегала его в коридорах школы. Один промах, и эта отвратительно-ядовитая машина по уничтожению чужих репутаций начала свой ход.       И это действительно забавляло Аниту в те моменты, когда не ранило. Кто может разбираться в слухах лучше, нежели их центральный объект? Девушка знала всё и про всех. Она знала, что у главной суки в школе — булимия и развивающаяся анорексия на фоне проблем с парнем. А у её парня долгое время был триппер. Её подружки — девственницы, но врут об этом и придумывают невозможные истории. Ещё одна из них режет руки, но всегда ищет повод упрекнуть в этом девушек с другой параллели. Школа полна историй, боли и ненависти, но ещё она полна злости, поглощающей всё вокруг. Люди живут с мыслью, что злость, выливающаяся тоннами на других, помогает справиться со злостью к себе, но это лишь круговорот отрицательных эмоций в сознании, который с каждым оборотом становится всё шире и сильнее.       Шатенка знала правду о каждом, но она не шантажировала, не разносила информацию, как инфекцию. Она прекрасно понимала силу слова, а ещё ей достаточно было самой знать о себе правду и понимать, что никто ни лучше, все носят несколько грешков за своей спиной и вешают мишени на других, отводя удар от себя. Возможно, напоследок она бы могла написать всю правду о людях на их шкафчиках, как это делают в красивых сериалах о подростках, но у этой девочки своя игра.       — Шлюшка-а-а-а, — пропела девушка своим фальшивым голосом, улыбаясь так, словно совсем не беспокоится за сохранность своего отвратительно милого личика. — А я думала, Плаудис, что ты не упадешь до уровня этой заразной…       И она могла бы наговорить ещё всего грязного, сплести разные слухи вместе, чтобы сделать больнее, но хлопок дверцей шкафчика прервал её.       — Я, может быть, и шлюха, но, чтобы достичь твоего уровня, мне придется трахаться до самой пенсии, — Нильсен выплюнула каждое слово из себя, прожигая брюнетку взглядом, а затем, мимолётно скользнув по голубоглазому, чтобы увидеть его реакцию, пошла в кабинет на последний урок.       И это было время, наполненное шипением. Девушка слышала, как шептали её имя, имя Плаудиса, много грязных словечек, гнусных историй и откровенной лжи, в которую верят намного больше, чем в факты, приближенные к действительности. Но, в любом случае, это было занимательно, поскольку курс с вседозволенности и ветрености Аниты сместился на королеву-шлюшку.       Когда же звонок с урока прозвенел, девушка в числе первых покинула кабинет и направилась в сторону шкафчика шатена. У неё было неотложное дело, и важно было, чтобы сам парень ничего не видел, но, кажется, Вселенная отчаянно рушила все её планы.       — И что это мы делаем? — с улыбкой спросил шатен, застав подругу за тем, как она кинула в шкафчик записку. Как ни странно утреннее смятение сменилось на игривость и заинтересованность Берта.       — Ты не мог прийти на минуту позже? — она закатила глаза и собиралась уже уходить, но парень остановил её, взяв за руку, которую она, конечно же, тут же выдернула.       — Не мог, — спокойно ответил парень и открыл шкафчик, вытаскивая записку. — Прости? Вау, Нильсен, я от тебя иногда не мог добиться приветствия, а тут ты просишь прощения? Тебя подменили? Твоим разумом завладели?       Девушка выдохнула, пытаясь не ударить собеседника за отстойные попытки пошутить.       — Да, я извинилась, — и в её голосе было явно слышно то, как тяжело дается это. — Я сделала это потому, что из-за меня ты сегодня в свою сторону наслышался многого. Репутация, конечно, не сильно омрачилась, но теперь ты всё равно носишь клеймо «оскверненный Анитой», так что…       — Оскверненный? — парнишка засмеялся, потому что девушка выбрала самую отвратительную вариацию распространившегося сегодня слуха о том, что они переспали.       — Прекрати. Либо ты принимаешь это извинение, либо…       — Либо? — парень облокотился о шкафчик, рассматривая знакомую. Да, видеть её извиняющуюся — это определенно лучше, чем видеть её сонную.       — Либо не принимаешь,— она повела плечами. — Выбор небольшой, но я тебе его дала.       — Я прощу тебя, если мы встретимся с тобой сегодня.       Снова эта осточертевшая самоуверенность. Кажется, он может лишиться всего, только не этого своего качества.       — Не ставь мне условий, Плаудис.       — Я даю тебе выбор, — он передразнил её, — или ты хочешь, чтобы это было требование?       — Тогда я просто завалюсь к тебе вечером и не уйду до тех пор, пока ты не убьёшь меня! — крикнул в спину уходящей девушки, на что в ответ получил лишь средний палец с потрескавшимся чёрным лаком.