Вдохновение твоего неба

Я уже говорила, что никто не любил меня в школе. Меня невзлюбили в классе с самого начала учёбы. За что, я до сих пор не могу понять. Я была очень милой девочкой, носила две косички и много читала. Все считали меня зубрилой и выскочкой. Но что поделать, если я действительно лучше других? На перемене, когда все обсуждали следующий урок случались такие разговоры. — Ой, будет контрольная, я так волнуюсь! — говорила Сакура. — Не волнуйся! — я одобрительно улыбалась. — Ты же всё равно всё время получаешь двойки. Так чего переживать теперь, если ты всё равно с вероятностью в 90 процентов напишешь контрольную просто отвратительно? Мои попытки подружиться не были успешными, как вы уже догадались. Никто не хотел со мной знаться. Моими единственными друзьями стали книги. Время шло, мы росли, и вот наступил ночной кошмар любого подростка, имя которому пубертат. Я стала выглядеть гораздо более женственно, и все мальчики тут же решили, что хотят со мной общаться. Очень близко общаться. Их внимание мне было неприятно, потому что я понимала, что интересны им совсем не мои взгляды на романтизм в английской литературе. За это девочки стали ненавидеть меня ещё больше. Мне так надоело всё это нежелательное внимание. Я одевалась во всё чёрное и свободное, но не потому что мне так нравилось, а потому что не хотела, чтобы кто-то обращал внимание на моё тело. Я делала себе очень яркий макияж, даже не смоки-айз, а чернющий-смог-после-взрыва-вулкана-айз. А однажды я решила постричь свои волосы. Я обрезала косы и зачесала волосы назад. Залила всё это тонной геля. Я до сих пор так хожу, потому что эта стрижка мне действительно нравится. Но в тот день я пришла с такой причёской впервые. До сих пор помню, как я вхожу в класс, и все тут же начинают на меня пялится. Я постаралась сделать вид, что меня это ни капли не задевает, и прошла к своей парте. Прозвенел звонок, и начался урок. У нас была биология. Её вел Орочимару-сенсей, очень подозрительная и странная личность. Он всегда как-то непонятно относился к Итачи, и всё говорил, какое у него прекрасное тело. Год назад его наконец-то уволили. Родители Итачи пожаловались, что он начал приставать и к их младшему сыну, Саске. Орочимару-сенсей вошёл в класс, сел за свой стол и стал смотреть, кого сегодня нет на занятиях. — А что это за мальчик? — спросил он, указывая на меня. — Я его не помню. Ты такой миленький и симпатичный. — он облизнулся, от чего меня передёрнуло. — Это я, Хидана. Почему, если короткие волосы — то сразу мальчик? Как вы можете с таким стереотипным мышлением работать в школе, куда ходят совершенно разные дети? Орочимару-сенсей долго гипнотизировал меня взглядом, а потом заговорил. Его манера речи напоминала шипение змеи. — Хм, ну раз ты такая умная, то может объяснишь мне, как должен вести себя учитель? Все тут же засмеялись счастливым смехом, потому что были очень рады тому, что меня ругает учитель. Девки и Дейдара поздравляли друг друга с этим знаменательным событием и даже открыли бутылочку шампанского. Меня это очень сильно разозлило, ведь я была права в этой ситуации. — Ну, наверное, если ты старый стрёмный мужик, который заглядывается на школьников, то тебе не стоит работать учителем. — сказала я. Меня тут же вызвали к директору Цунаде. Она провела со мной долгую и нудную воспитательную беседу. Конечно же, это я была неправа, а не сенсей. Меня отстранили от уроков, и я уныло поплелась домой. Я хотела отсидеться до конца занятий в библиотеке, но даже туда меня не пустили. Я вернулась в ужасном настроении. Хорошо хоть, что дома никого не было. Я открыла дверь ключом и вошла в квартиру. Мне было так обидно. Мысль о том, что папуля может обо всём узнать и дать мне пиздюлей, тоже не грела душу. Я пошла в ванную, чтобы помыть ручки с мылом. Я уже собиралась войти внутрь, как вдруг дверь распахнулась, и я чуть не врезалась в какого-то полуголого мужика. Капли воды стекали с его длинных волос прямо на крепкую грудь и рельефный пресс. Кроме полотенца, обмотанного вокруг бёдер, на нём не было абсолютно ничего. — Нихуя себе! — воскликнула я. И тут же исправилась. — То есть, ой, как неожиданно! Мужик был горяч, шикарен и Какузу. Мои щёки заалели, как оперение сытенького снегиря. «Хоть бы полотенце упало, хоть бы полотенце упало, хоть бы полотенце упало, хоть бы полотенце упало, хоть бы полотенце упало» — судорожно думала я. Но, увы! Моим мечтам не суждено было исполнится. Какузу смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, но потом, видимо, пришёл в себя, поправил полотенце (к моему большому сожалению) и сказал: — Ты, должно быть, дочь Мадары? — Д-да. — от волнения и смущения я не могла сказать ничего больше. К тому же я продолжала пялиться на Какузу. — Эй, мои глаза вообще-то здесь! — он помахал перед мои лицом ладонью и засмеялся. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Какузу понял, что смутил меня и тактично решил перевести разговор на другую тему. — А я тут это… душ принимаю. — Ох! — я вжалась в стенку и прикусила губу. — Эй, ты в порядке? — Какузу положил руку мне на плечо и осторожно потряс. — Мгм, — только и смогла выдавить из себя я. — Может тебе чайку выпить? Ромашкового, а? — Да! Пожалуйста, да! — простонала я. — Э-э-э, ладно. Сейчас сделаю. Только оденусь. Какузу пошёл в комнату папули, я поспешила за ним. — Какое совпадение, мне тоже туда надо! — Подождёшь! — Какузу захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я осталась стоять снаружи комнаты. За дверью ничего нельзя было разглядеть, даже в замочную скважину. Жаль конечно, но я и так была на взводе. У меня дома мужик! Через несколько минут Какузу вышел из комнаты, одетый в халат. На голове у него было подобие чалмы из полотенца. Мы вместе пошли на кухню пить чай. Какузу любезно заварил мне чашечку и достал из нашего ящика конфеты и печеньки. Меня поразило, как хорошо он знает, что у нас где лежит. — А можно спросить кое-что? — Слушаю. — А вы, собственно, что у нас дома делаете? — я залилась краской с головы до пят. — Я с твоим папой работаю. Он дал мне ключи на хранение. — П-понятненько. И давно, вы сюда… захаживаете? Какузу задумчиво почесал подбородок и поправил полотенце на голове. — Да, месяца два уже, наверное. Я чуть не упала со стула. То есть, в нашей квартире два месяца бродит горячий мужик, а я ничего не знаю! И всё это с разрешения папули! — Но ты это ему это не разбалтывай, хорошо? — сказал вдруг Какузу. — Это будет наш маленький секрет, ладно? — он подмигнул мне, и я опять чуть не упала со стула. — Ладно. — Кстати, милая стрижка. Меня чуть не разорвало от этого комплимента. От смущения я вжала голову в плечи, и она скрылась в объятиях ключиц. — Ты в норме? — спросил Какузу озабоченно. И тут меня понесло. Я сама не знаю, что на меня нашло, но я вдруг стала рассказывать ему обо всех своих проблемах. Поток откровений хлынул из меня, как из гостя на никому не интересном ток-шоу. Какузу слушал очень внимательно и изредка кивал или говорил: " Ничего себе!». Наконец, я остановилась. Я дышала тяжело, словно старая львица после неудачной охоты на буйвола. — Всё, что ли? — Какузу отхлебнул чай. — Ага. — Я думаю, тебе просто завидуют. Ты очень симпатичная девушка. И тут я хлопнулась в обморок и всё-таки упала со стула. Не знаю сколько я так пролежала, очнулась я, лёжа на диване в гостиной, от того, что Какузу брызгал мне на лицо воду. — Наконец-то ты очнулась. Может, у тебя давление подскочило? — Нет-нет, всё в порядке. — Какузу помог мне сесть. — Ну, это хорошо. Не надо так нервничать по-любому поводу. Это потом очень дорого обходится. — он многозначительно поднял вверх указательный палец. Какузу пошёл в ванную, достал из нашей сушилки свои вещи, потом вернулся ко мне, разложил нашу гладильную доску, достал наш утюг и принялся гладить свою одежду. Я смотрела на это и не могла поверить, что всё происходит наяву. Какузу выглядел, как скромная домохозяйка, лицо его было спокойным и сосредоточенным, все движения точными. — Люблю такие моменты, когда утюг используется по прямому назначению. — задумчиво сказал он. — Ага… — пробормотала я. Про себя я молила всех богов о том, чтобы халат Какузу как-нибудь развязался и упал, хотя в глубине души и понимала, что это невозможно. Через минут пятнадцать Какузу закончил глажку. — Так, ну мне пора уже уходить. Ты точно в порядке? Я хотела выдумать какую-нибудь причину, чтобы он остался, а лучше ещё и разделся, но у меня не получилось. Какузу направился было в ванную, чтобы переодеться, но потом вдруг резко обернулся в дверях. — Послушай, ты же дочь Мадары, да? — Да. — я была удивлена таким вопросом. Я тогда не догадывалась о том, сколько Какузу на самом деле лет, но меня настораживали такие пробелы в памяти. — И получается, что ты его наследница, верно? — Ну, да… Какузу посмотрел на меня. На его лице сияла самая очаровательная и располагающая улыбка из арсенала всех его улыбок (серьёзно, я не помню, чтобы он хоть ещё раз в жизни так дружелюбно и доброжелательно выглядел). Его глаза загорелись ярко, словно светофор на главной улице. — Слушай, ты такая интересная девушка. А ты не хочешь со мной как-нибудь ещё раз встретится? — Х-хорошо, почему бы и нет. — ответила я неуверенно, а про себя подумала: «Бинго! Выкусите, девки из школы!» — Вот и славно. — он снова улыбнулся. — Кстати, меня зовут Какузу. Так и состоялось наше знакомство. Мы с Какузу встречались где-то недели две, гуляли по всяким разным интересным местам и разговаривали обо всём. У нас оказалось много общего, мы оба терпеть не могли овощи и были против смертной казни. На удивление, нам было легко и просто общаться друг с другом, хотя я готова поспорить, что Какузу не понял и половины из того, что я говорила про модернизм в литературе. Хотя знаете, это не минус, потому что, по моим наблюдениям, половина людей, которые изучают модернистскую литературу точно так же не понимают, что это и зачем. Так вот, мы гуляли в парке, как вдруг Какузу сказал: — А поехали ко мне. Кино посмотрим… Ну, разумеется я тут же согласилась, хотя мне было немного страшно. Но в то же время и интересно. Хех, ну вы поняли. Мы приехали к нему, и… Какузу действительно собирался показать мне какой-то фильм про бандюганов, знатоки называют подобное «нуар». После моего монолога о модернизме он понял, что я, как истинный ценитель литературы, могу вычленить глубинный смысл из любой фигни, и хотел, чтобы я объяснила ему концовку. Но меня, как вы могли догадаться, такой исход не устраивал. Фильм начался, и я забралась к Какузу на колени. — Э-э-э? — не понял он. — Мне так лучше будет видно. — сказала я. — Ну, ладно. — пожал плечами Какузу. Я ждала более бурной реакции. Когда я поняла, что ничего не предвидится, то решила действовать более решительно. Я пересела так, чтобы смотреть прямо ему в лицо. — Ну, так тебе точно не будет видно. — заметил Какузу. Я закатила глаза, потом схватила его за волосы, притянула к себе и поцеловала в губы. Я не очень хорошо умела целоваться, по тому, как Какузу напрягся, стало ясно, что он сразу это понял. Но главное, что Какузу наконец-то сообразил, что надо делать и стал целовать меня в ответ. Мне стало невообразимо жарко. Какузу целовал меня в губы, а потом спустился к шее. Одной рукой он прижал меня к себе за талию, а другая — быстрая, словно лосось на нересте, скользнула мне под юбочку. Какузу прикусил мочку моего уха, и я вся затрепетала, словно сорняк пред тяпкой огородника. Он одним ловким движением стянул с меня трусики, и я густо покраснела. — Волнуешься, как вы первый раз? — прошептал Какуз мне на ушко. — Это и есть мой первый раз, мне же только 16… — простонала я. Какузу вдруг замер. — Сколько-сколько? Я обняла его за шею. — М-м, 16, милый. — я игриво провела пальцем по его подбородку. Какузу уставился в стену невидящим взглядом. — Ну-ка приподнимись. — сказал он хриплым голосом. Я подчинилась, и Какузу тут же натянул трусы обратно. — Какузу? Какузу попытался встать, но я вцепилась в его плечи, словно детёныш коалы в шерсть матери. — Что это значит? — Что значит? Ты несовершеннолетняя! — Ну и что? — А то, что во-первых для такого ты ещё недостаточно взрослая, во-вторых это не по понятиям, а в-третьих это статья! Я думал, тебе лет 20 точно есть. — Какузу, — прорычала я. — Как мне может быть 20 лет, если я ещё учусь в школе?! Какузу почесал затылок и печально вздохнул. — Согласен, тут мой косяк. А теперь слезай. — он попытался меня снять. — Нет! — я вцепилась в него ещё крепче. — Чего? — Я прочитала все книги про отношения, если у нас не будет секса, то ты уйдёшь, а ты у меня единственный близкий человек, кроме мамули и папули! Какузу смотрел на меня с широко раскрытыми от удивления глазами. Он молчал, по-видимому, не зная, что сказать. Я вжалась в его плечо и заплакала. — Эй, ну ты чего? — Какузу неуклюже погладил меня по спине. — Не стоит читать такие книги, давай уж лучше модернизм, там ничего не понятно, но хоть не выдают отсебятину за прописные истины. Я всё равно продолжала рыдать. Какузу достал из кармана носовой платок. — Во-первых, пожалуйста, сморкайся, вот сюда. — я взяла платок в руки. — Вот так, умница. Во-вторых, — он вздохнул, — не боись, я от тебя не уйду. — Правда? — Правда. — Какузу кивнул и потрепал меня по щеке. — Это странно, но ты мне действительно нравишься. А по поводу, кхм, этого — подождём до твоего совершеннолетия, и если ты захочешь, то тогда… — Ура! — я обняла Какузу, так крепко, что он закряхтел. — Только не надо елозить у меня на бёдрах. Я слезла с него и стала вытирать слёзы и следы потёкшей туши. Какузу встал. — Давай лучше я сделаю чаю. Успокаивающего. И попутно расскажу… чуть больше о себе. То, что ты должна знать, раз уж я тебе так дорог. И с этого момента начались наши отношения.