Catamite

Таббо все не мог сосредоточиться. Даже находясь в своем бункере, в тепле и безопасности, он не мог избавиться от тревоги, вызванной мерзкими воспоминаниями о прошедшей ночи, что вновь и вновь всплывали в его голове, даже несмотря на то, как сильно он хотел об этом забыть. Тяжелое неприятное послевкусие. То и дело всплывали обрывки прошедшего. То, как Шлатт грубо сжимает его кожу, оставляя синяки; То, как он заставляет мальчика трогать, гладить его член, постепенно переходя к более и более страшным занятиям. Таббо стал очень рассеянным, то и дело отвлекался от работы, выполнял ее неправильно, переделывал и снова ошибался на одном и том же. Тревожность высасывала всю энергию. Слишком больно. Он решил, что сегодня для работы не лучший день. Внезапно со стороны коридора послышались лёгкие шаги, а за ними знакомый голос: "Хей! Таббо! Ты здесь?" Через секунду в фойе появилась хрупкая женская фигура в большой соломенной шляпе и цветочном платье, прикрытом коричневым кардиганом. В ее руке была корзина, накрытая белым покрывалом. Видимо, с едой. "Ники... Привет." "Что делаешь?" "Эм... Таблички? Кажется?" Девушка заметила дисгармоничную ноту в его тоне голоса. Она подошла ближе, к тому месту, где Таббо выжигал надписи на дубовых табличках. Многие из них были испорчены, а ведь мальчик даже не смог написать одной фразы. "Деклорация", "деклоц", "декларация незовисемости". Что-то такое было написано на выброшенных досках. "Ох. Вижу, у тебя сегодня не очень удачный день?", Ники спросила ласково, кладя ладонь мальчику на плечо. "...Да." "Я принесла поесть. Картошка, салат из овощей, морс. Хочешь пойти наверх пообедать со мной?" Таббо даже не поднял головы. "Спасибо... Нет..." Теперь уж Ники всерьез встревожилась. "... Что-то случилось? Ох, нет... Это из-за Шлатта?" Как же ловко она догадалась. Таббо аж вздрогнул, услышав это ужасное имя. Мальчик внезапно схватил очередную дощечку и начал снова выводить на ней слова. "Прости, я... Я не хочу есть, правда. Извини, мне нужно побыть одному, если ты понимаешь..." "Ох... Конечно. Я оставлю корзину здесь, если потом проголодаешься. И я пойду." "...Не обижайся, пожалуйста..." Голос Таббо звучал очень тихо, дрожал. Будто он на грани слез. В этот момент стало очевидно, несколько ужасна та ситуация, в которую попал не только Таббо, весь Лманбург, "избрав" Шлатта на престол. На преступления есть свой суд, который заставит покаяться перед законом. Но что если беззаконие творится в самой власти?