Fuge, late, tace

      Воздух пропитался запахом крови. После нескольких часов пребывания в этом удушливом дурмане начинала кружиться голова, и благо, что хотя бы тошнота отошла на задний план. Напряжённо сжимая древко пилума, легионерский всадник осматривал руины, оставшиеся на месте вражеского поселения, но его душу не переполнял восторг и радость от победы. Хотя, может, шок и беспокойство были тем самым вкушением военных достижений? Первый триумф после нескольких фатальных поражений, наконец, дал понять, что противник не был неуязвим, а сейчас и вовсе доживал свои последние мгновения. Всадник вскользь осмотрел окровавленное лезвие копья и хмыкнул. Он не мог до конца разобраться в своих мироощущениях.       Основное войско тевтонов было уже разбито, в лагере оставались только немощные старики и женщины, которых одного за другим перебивала пехота. Некоторых брали в плен, однако очень избирательно. От кавалерии теперь требовался только устрашающий торжественный вид, чему всадник был бесконечно рад. Он бы не смог направить оружие на молодую девушку, но если не выполнить приказ центуриона, то самому можно лишиться головы. Ну, или во всяком случае навлечь на себя публичное позорное наказание в виде двадцати ударов розгами. Со стороны послышался цокот копыт: на коне приближался другой легионер с больно похожим выражением лица, да и само его лицо казалось чуть ли не зеркальным отражением своего собственного.       — Как ты, брат? — произнёс тот негромко, предварительно оглянувшись.       — Отвратительно, Марк. Новых приказов не поступало?       — Сказано сделать последний обход и избавиться от тех, кто пытается сбежать, — Марк вздохнул, чуть морщась. — Главное, что победа за нами, всё кончено. Луций, я…       — Что с твоим ранением? — перебил первый всадник, беспокойно поглядывая на побагровевшую перевязку на чужом плече.       — Жить буду.       В ответ на эту краткую фразу последовал кивок, и затем внимание двух похожих легионеров переключилось на угрюмое созерцание разрушенного поселения, переполненного трупами. Резко сжав ногами бока своей лошади, Луций молча поскакал к самой окраине, где было не так много людей — как живых, так и мёртвых. У него не имелось намерения выследить и добить, сейчас ему, истощённому и подавленному, хотелось лишь создать имитацию деятельности во избежание проблем. Родственник неспешно двигался следом, сохраняя дистанцию.       Вдали от основных скоплений римских воинов становилось тише, и неживая атмосфера мешала спокойно дышать. Кое-где оставались лежать неподвижные тела, но на них молодые легионеры предпочитали не смотреть. Здесь особенно выделялась каменная хижина, толком не разрушенная, зато утратившая входную дверь. Бывшие обитатели не сопротивлялись: кажется, там нашли женщин и детей. Слишком буйных не пожалели, и следы их крови всё ещё блестели на одной из стен. Остальных увели к другим пленникам. Потянув поводья на себя, Луций остановил коня напротив входа и устремил задумчивый взгляд в пустующий дверной проём. Через несколько секунд его ноги коснулись земли.       — Думаешь, стоит тратить время на это? — донеслось со стороны Марка.       — Я быстро вернусь, не беспокойся.       Из-за своих размеров пилум был слишком неудобен при передвижении в здании, поэтому Луций доверил его брату. Остаться безоружным он не боялся — на поясном ремне оставался висеть смертоносный гладиус, впрочем, обнажать его легионер не торопился. Поднявшись по двум невысоким ступеням, он глубоко вдохнул и сделал шаг внутрь хижины, проводя рукой по замызганной стене. Невысохшая кровь отпечаталась на ладони. Внутреннее убранство довольно заметно отличалось от обычных жилых домов: весь пол был завален звериными шкурами, мешками с какими-то бытовыми пожитками варваров и остатками награбленного добра, большую часть которого отсюда уже вынесли. Внимание римлянина привлекла кучка рассыпанных украшений, что блестела посреди комнаты, поэтому он в несколько шагов достиг кучи и присел, чтобы тщательнее рассмотреть её содержимое. Стоило поднять с пола неприметное золотое кольцо, которое при рассмотрении выдавало признаки римской искусной работы, как позади послышался шорох. Тихий, почти неуловимый. Кольцо оказалось сжато в кулаке, а Луций мгновенно подскочил, хватаясь за рукоятку меча и судорожно осматриваясь. Ощущение мертвецкого запустения исчезло, появилась гадкая мысль о западне. Но на легионера никто не бросался, в поле зрения по-прежнему никого не было. Звон собственной кольчуги и поножей породил ещё один звук. Возникла догадка, что это сам римлянин был источником шорохов в комнате, однако теперь слух улавливал как будто… дыхание. Быстрое и сбившееся. Испуганное. Пристальнее вглядевшись, получилось различить движение под одной из шкур.       Шаг, второй; рука сама собой отдергивает шкуру, выхватывает гладиус и приставляет блестящее лезвие к вражескому подбородку. В горле встал ком, и Луций почувствовал, как к лицу прилила кровь. Грозному противнику нельзя было дать больше четырнадцати годов. Это был сущий мальчишка с большими светлыми глазами, которые смотрели на римлянина с таким диким страхом, что становилось стыдно. Под оборванной туникой быстро вздымался тощий стан, да и общий болезненный вид ребёнка ни капли не соответствовал мощному сложению любого другого варвара. Блондинистые спутанные кудри свисали на лоб, отчего очень хотелось их поправить. Легионер застыл, не двигаясь в течение мучительно долгого мгновения. Страх в чужом взгляде ни на секунду не исчезал, но мальчишка даже не пытался спастись. Смирение с судьбой или наивная храбрость?       Наконец, Луций с выдохом выпрямился. Стало понятно, что никакой угрозы нет. Отведя оружие в сторону, он продолжал смотреть на юного варвара сверху вниз, а тот по-прежнему боялся лишний раз шевельнуться. Одно было понятно наверняка: убивать его нет никакого желания.       — Ты понимаешь меня? — заговорил мужчина негромко, чтобы снаружи никто не расслышал.       В ответ донеслось ожидаемое молчание, малец лишь дёрнулся от неожиданности. Вздохнув, Луций продолжил нейтральным тоном:       — Я не причиню тебе вреда, если будешь подчиняться.       И в подтверждение своих слов убрал меч в ножны, чем вызвал у оппонента видимое облегчение, если таковым считать едва опустившиеся плечи и чуть менее встревоженный взгляд. Затем римлянин подошёл ближе и присел перед мальчишкой, раздумывая, что же с ним делать. Показалось, будто неистовая боязнь в его глазах сменилась доверчивостью. Это даже позабавило. Луций попытался медленно протянуть руку к мальчишечьему лицу, и, хотя тот отдёрнулся, ладонь всё равно легла на щёку. Большим пальцем провел дугу от уголка сжатых губ, оставляя на бледной коже багровую полосу. Поначалу лицо Луция было хмурым, напряжённым, однако вскоре разгладилось. Блондин никак не мог успокоиться до конца, дрожал, тяжело вдыхая воздух, что в его положении выглядело довольно понятным и закономерным. Тихое взаимное разглядывание прервал оклик.       — Брат, всё в порядке?       Луция как будто ударили по голове. Тот едва собрался с силами и смог бросить ответное:       — Да, иду.       Перед тем как подняться, мужчина вложил в руку чужеземца золотое кольцо. Несмотря на языковой барьер, он надеялся привнести какое-то успокоение в чужую душу хотя бы этим незамысловатым жестом. Луций встал, затем осторожно подтянул за собой мальчишку, ухватив того за плечо.       — Идём. Я помогу тебе выжить.