Краткий миг свободы

      Человек – существо социальное. Этот факт есть его свобода и его ловушка, его возможности и его преграды. Человек на сегодняшний день мобилен и волен делать все, что угодно в пределах земли и рамках закона. И, казалось бы, разве может тогда существовать в природе хоть что-то, мешающее счастью? А оно может, и не просто может: оно существует. Оно опутывает все наше существо, начинаясь, кажется, с пуповины, которой повезло не обернуться вокруг шеи и не задушить младенца еще при рождении. А дальше эта нить растворяется, становится нематериальной цепью, кандалами, оставляющими незримые и вместе с тем неизмывные следы, в той или иной мере глубокие.       Диана стояла возле парадной двери подъезда, и выкуривала уже далеко не первую за этот день сигарету. Руки конвульсивно тряслись, а посиневшие губы то и дело жадно обхватывали так необходимое успокоительное. Нравилось ли ей курить? Скорее нет, чем да. Было ли это необходимо? Ответ аналогичен. Ей просто нужна была хоть какая-то причина делать очередной вдох, а вместе с тем и напускная внешняя "проблема", которую можно решать, не углубляясь в разруху, что творится внутри. Шелуха всегда рассчитана на то, чтобы прикрывать истину. Диана была девушкой далекой от стандартов внешней красоты: полненькая, низенькая с щеками вместо скул. Но при всем при том сверх меры ухоженной, настолько, что она могла привлекать к себе внимание умелым макияжем и поразительной чистоплотностью.       Диана не любила приходить домой, а сейчас, после того, что она собственными руками натворила, так тем более. Девушка закрыла глаза и вновь погрузилась в сгущающиеся в какой-то непроглядный дым мысли, пытаясь выудить оттуда хоть один адекватный ответ на вопросы, которые ей определенно зададут. И, как это часто с ней бывало, - ничего. Просто хотелось спать. Хотелось быть в другом месте, в другое время и абсолютно другим человеком. Хотелось...       В кармане противно завибрировал телефон. Диана лишь поморщилась: она знала, кто это, знала, по какому вопросу, знала даже каким тоном с ней будут говорить. Боже, она слишком хорошо знала свою никчемную жизнь. И это убивало.       Так и не ответив на звонок, с шумным выдохом, девушка поднялась с насиженной лавки и, выкинув дотлевающий бычок в промерзшее мусорное ведро, достала ключи с брелком в виде бабочки и упаковку мятной жвачки. Она прекрасно понимала, что две белые подушечки не спасают от стойкого запаха табака, что и отец и мать в курсе ее пристрастия, но ничего не могла с собой поделать."Прости, пап...", - подумала она, и открыла дверь, небольшими и неторопливыми шагами отмеряя путь до очередного скандала.       Дом можно рассматривать с разных точек зрения, и в зависимости от них давать свое определение этому слову. Как крыша над головой (при том, к слову, неплохая крыша) квартира, расположенная на севере Москвы буквально в двух станциях метро от кольцевой ветки могла полноправно называться домом. Но как гнездо счастья и уюта и место, где тебя ждут... Диана никогда не была уверена в последнем. Иногда ей думалось, что в следующий раз ее встретят вещи в коридоре и новый замок на двери, и девушка каждый раз удивлялась, когда в очередной раз дверь поддавалась и открывалась ей. На этот раз квартира встретила ее гулкой тишиной, буквально закладывающей уши. Мать, женщина на вид лет 35, стройная и осанистая, сидела на кухне в шелковом пеньюаре и халатике из того же материала, небрежно перевязанном пояском, и пила пиво из жестяной банки. Она даже не посмотрела в сторону двери, прекрасно зная, кто там, и собираясь с мыслями. В этом мать и дочь были похожи: почти всегда разговоры им давались нелегко, слова приходилось доставать из дыма и пепла сожженных чувств, буквально ковыряясь в прахе, чтобы найти дурацкую причину что-то говорить. Диана подошла к холодильнику и вытянула оттуда жестяную банку для себя. "Слава богу, отца нет...", - пронеслось в ее голове.       - Ну и что теперь ты собираешься делать? - спросила женщина спустя бесконечные две минуты молчания, все так же не поднимая взгляда от банки-стола-стены, да всего, чего угодно. Диана знала, что если мать начала разговор, то это равносильно прорванной плотине - трещина за трещиной рушащейся плотине - которую надо либо срочно латать, либо взорвать и погибнуть под нею не мучаясь.       - Ой, мам, да не волнуйся ты так, восстановлюсь и все будет пучком, - наигранно-жизнерадостно сказала девушка и пытливо посмотрела на мать: поверит или нет?       - Диана, ты же понимаешь, как образование важно, кому ты нужна без корочки? Что ты будешь делать?       Диана сделала глоток холодного, почти ледяного напитка, продолжая слушать фоном идущие упреки матери. Они не звучали гневно, не звучали по-идиотски осуждающе, нет. Это был скорее необходимый вымученный поток слов, которые должны произносить матери своим непутевым дочерям. Да, просто набор слов, подобранный на случай исключения из ВУЗа. И сама мать это понимала, но лента стройных букв все равно настойчиво изливалась и завязывала петлю на шее обеих женщин.       - Отец знает? - кивок. - А бабушка?        - Тоже.       Диана вздыхает, женщина тоже. Мать - это самое малое, с чем ей предстоит иметь дело. С матерью как-то проще. Несмотря на слова, кажется, она понимает, кажется, она слышит, кажется, что в пустоте внутри этой женщины откликается кричащая пустота дочери. Диана замолчала и сделала очередной глоток.       Мать Дианы - Елена Валентиновна - женщина рано заимевшая ребенка и рано вышедшая замуж. И, можно сказать, все было хорошо в ее жизни, пока вдруг не стало невыносимо плохо. От этого на ухоженном лице в достаточно молодом возрасте уже появились морщины и какое-то растерянное положение тонких губ, словно вопрошающее всех и вся вокруг: "Когда это случилось со мной? Почему?". Елена представляет из себя тот тип женщины, которому не чужда грация и изысканность, но под весом рутины и безразличия со стороны мужа он, этот тип, теряет свою изюминку, тускнеет и гаснет. Таким женщинам, увы, еще при жизни нужно ставить могильный камень: теряя легкость и величественность (а это неизбежно в условиях содержания мужа, детей, дома) они теряют и саму жизнь, становятся из герцогинь попрошайками, умоляющими: "А вы не дадите ли мне немного любви на дорогу?". И, как правило, не дают.       Отношения с дочерью у Елены были непростыми: когда-то любвеобильная и счастливая, она был маминой радостью и гордостью, но потом... Что-то в определенный момент оборвалось. Когда? - Не ясно. И Елена со страстным упорством и отчаянием вцепилась в сына, пытаясь не совершить ошибки повторно, силясь привязать хоть одно существо на этой земле к себе, чтобы не потерять так необходимого балласта, одну из немногих вещей, связывающих ее с жизнью земной. Уж его-то у нее не отнимут... наверное. Пыталась ли она вернуть расположение дочери к себе? Скорее да, чем нет, но, как это обычно бывает, она не понимала, каким образом это нужно делать. Привыкнув к одной модели поведения, она не могла сойти с проторенной дорожки матери и хоть изредка играть роль подруги, давила авторитетом старшинства, не понимая, что копает себе еще более глубокий и непроходимый ров, ограждаясь от дочери.       Елена замолчала, когда уже нечего было сказать. Она не ждала даже, кажется, ответа. Словно просто поставила очередной пунктик в списке задач нормальных матерей.       - Мам, я... - начала было Диана, но осеклась. Врать не хотелось, как и оправдываться. - Пойду.       Диана встала из-за стола и пошла в свою комнату, оставляя мать в одиночестве, но в коридоре входная дверь внезапно отворилась. "Черт!" - подумала девушка. Ускорять шаг уже было бессмысленно, как и в принципе убегать, тем более от отца, с которым ты живешь под одной крышей. На пороге стоял невысокого роста мужчина плотного телосложения с опухшим красным лицом. Он тяжело переступал с ноги на ногу и напряженно молчал. Мужчина был похож на угловатую странную глыбу, но вместе с тем казалось, что он состоит будто из земли, черной, но безродной.       - Привет, пап, - просто сказала Диана, но взгляд предательски метнулся к матери на кухню, а рука потянулась к стойке.       Мужчина окинул Диану презрительным взглядом и молча продолжил снимать с себя верхнюю одежду. Все движения его были угловато-резкими, такими, словно вот-вот должна сорваться натянутая до предела пружина и резким толчком с пронзительным звуком разрезаемого воздуха проткнуть что-то или кого-то, мгновенно и болезненно. Такие всплески никогда не остаются без жертв.       Диана привыкла к подобной холодности отца. Она знала наверняка, что мужчина ее презирает и что это не удивительно - есть за что, далеко ведь не невинный ангелок, но все равно внутри с протяжным стоном под этим бесчувственным взглядом серых глаз каждый раз умирала маленькая девочка. И казалось бы, за столько-то времени уже ничего не должно было от нее остаться, только прах... А она все скребла ногтями грудную клетку изнутри и рвала глотку в протяжном предсмертном крике.       А началось-то все с такой ерунды... с никчемной сигареты (может, конечно, и раньше, но поводом для официального объявления вооруженного нейтралитета стала именно она). Эта чертова сигарета! Можно подумать, что курение для Дианы стало дурной зависимостью, но нет, она могла бы отказаться от него с легкостью. Просто теперь это вряд ли что изменит. А если уж не изменит, то легче курить и думать, что отец ненавидит тебя только из-за сигарет, а не потому что... не почему-то.       Диана быстро зашла в свою комнату. Слез не было, злости не было. Ничего больше не было. Разве что теплилось назойливое желание лишиться слуха, чтобы не слышать разъяренные крики отца и отчаянные попытки матери защитить и защититься, больше похожие на барахтанье бабочки в паутине. А желательно еще избавиться от зрения, чтобы не дочитывать недавно начатый роман "Норвежский лес". И способности думать тоже... лишиться бы...       Вообще, Диана была вполне себе сообразительной девушкой и могла бы даже считаться умной, если бы не абсолютное отсутствие интереса к школьной программе и неспособность к самоорганизации для самостоятельного обучения. Впрочем, и так ее все вполне устраивало.       В соседней комнате, на кухне доносились гневные монологи отца, которые раз за разом поднимали одни и те же вопросы:       - Что она себе позволяет! Ей уже 21 год, а она до сих пор живет здесь и думает, что так будет продолжаться вечно. Неблагодарная тварь, которая только и умеет, что потреблять...       Елена продолжала сидеть и только губы ее все явнее искривлялись в безмолвном вопросе: "Почему?" И женщина действительно не понимала, какое имеет моральное право этот мужчина, отец ее детей, упрекать дочь в том, что она сидит на их шее, если сам он за редким исключением не приносит в дом ни рубля. Она не понимала и то, как из славного парня, живого и жизнелюбивого, получилась эта мертвая груда холодных камней. Но зато она знала точно, что где-то внутри нее уже давно клокочет горячая лава негодования и гнева, что рано или поздно придется с этим что-то делать, ибо заливать ее остатками былых чувств вперемешку с алкоголем уже не выход. Елена смотрела в глаза своему мужу и болезненно спрашивала себя о том, как она могла быть настолько слепа в молодости, как могла не заметить... И, вновь запивая нерожденные слова, неосуществленные мысли, она забывалась.       Остаток вечера прошел в тишине, изрезанной осколками прошедшего скандала. Не было сказано ни слова больше, но от криков и гула в голове никто так и не сомкнул глаз.