Краткий миг свободы

      Даша достигла своего совершеннолетия. Собственно, на этом можно было бы и закончить. Точка. Трещина, делящая жизнь на "до" и "после", как бы изъезжено это ни звучало. Для девушки, как и для многих и многих других молодых людей, эта цифра в календаре была началом... началом трехмерной системы координат, в которой отныне она будет вольна выбирать то, что сама захочет, а не действовать в жалкой плоскости, в которую загнали ее родители. Но даже не это главное. Главное (и в том девушка не хочет признаваться даже сама себе) - это то, что наконец-то можно вывести достаточно невинные отношения с парнем в более интимное русло. Да, Даша ждала этого до трясущихся коленок, до судорог в нижней части живота, до рваного, сбитого дыхания. Даже мать, от которой тщательно скрывались все подробности отношений, невзначай спросила, наблюдая за дочерью во время завтрака: "А не заболела ли ты часом?".       Что ж, ее дочь давно уже была больна, но вовсе не астмой, на которую мать наивно списывала тревожные симптомы. Девушка была больна чем-то схожим с наркотической зависимостью, патологической помешанностью, которая доходила в некоторых местах до физической ломки и истерик. Весь мир молодой девушки сосредоточился вокруг одного единственного человека, все фибры ее души: ее настроение, ее состояние, ее расписание, ее интересы и желания... Он, этот человек, занимал слишком много места в ее жизни, притягивая в сферу своего влияния все больше и больше крупиц Дашиной жизни, и чем больше забирал он, тем больше стремился поглотить. И девушка легко и играючи соглашалась на это: "На, бери меня всю, мне не надо!", - а надо это ему или нет - потом разберемся. Главное - отдать, чтобы потом говорить: "Я так много для тебя делаю, а что получаю взамен?". И мать легкомысленно открещивалась от ненормальности происходящего: в конце-то концов, все ведь влюбляются: потешатся, да перестанут. Только вот лучше бы это была астма.       Удивительный парадокс: все знают о силе психики и том, к чему проблемы с ней могут привести, но при этом лечат исключительно тело. Людей, со здоровой головой катастрофически мало, в разы меньше обладателей здоровой физической оболочки...       Итак, 18 лет. Середина первого курса. Самое время подвести промежуточные итоги своей жизни, определить вектор движения, наметить дальнейший маршрут... Только сколько бы ни силилась Даша представить хоть что-то более или менее отдаленное, единственное желание у нее оставалось неизменным: выйти замуж за Диму, привязать к себе то, что уже по праву должно принадлежать ей. Это казалось ей таким очевидным и таким закономерным и честным... Но вот в чем опасность помешательств: жизнь рано или поздно, так или иначе - резко или по частям - будет рушить то, что дороже всего. "Поистине счастлив тот, кто ничем не владеет". И кто не хочет ничем владеть.       Больная привязанность развивалась у Даши стремительно, словно обрушившийся поток воды, что за месяц с небольшим полностью поглотил ее. И никто ведь не предупредил, что так будет, не дал и шанса на спасение. Но даже захлебываясь под водной тяжестью, даже спускаясь все ниже во мрачную темень глубинных вод своего больного сознания, она думала, что так и должно быть и, быть может, отождествляла себя с вольной рыбой, которой такая стихия родна и привычна. Но то был лишь предсмертный бред.       Даша взяла телефон и набрала один из немногочисленных контактов, которые знала наизусть.       - Дим, ты во сколько будешь?       - Где-то через час.       - Хорошо, жду.       В томительном ожидании Даша села на диван и включила фоном идущие видео на ютубе, пытаясь отвлечь зашедшееся в скором беге сердце.       Дима, этот еще совсем недавно мальчик, представлял из себя воплощение некоего пограничного состояния: он не был уже юношей, но и мужчиною еще не стал. В этом человеке сочетались непримиримые по сути вещи: желание и страх, действие и безволие, интерес и бесцельность. Он как будто пытался схватиться и удержать призрачные нити Ариадны, но при этом был либо слеп, либо одурачен, ибо за эти нити дергали его самого. И во главе кукловодов стояла мать, держащая главное связующее звено, которое одним своим концом впивалось в основание головы парня, там, где черепная коробка соединяется с позвонками, а другим изящно оборачивалось вокруг тонкого мизинца женщины. У Даши тоже в руках был свой невидимый поводок, но вот за что он цеплялся трудно было бы разобрать, как и то, кто в этой странной паре кого ведет.       Диме всегда казалось, что он находится в каком-то вакууме, что ему нечем дышать, а все вокруг давит, давит, давит подобно гидравлическому прессу. И, не умея прогинаться, не обладая достаточной гибкостью ума, он ломался в крошки и восстанавливался снова из того, что осталось, а оставалось все меньше и меньше: что-то развеивалось с пылью, что-то меняло свое месторасположение, что-то деформировалось до неузнаваемости. Приходилось добирать опустошенные части из всего, что попадется под руку, а под руку, как правило, путного ничего не попадалось. И вскоре Дима стал слабо понимать, что за существо он все же из себя представляет, кто он, что он, зачем он... И поговорить об этом было не с кем: Даша, слишком приземленная и прямая, не понимала метаний запутавшейся души, а мать лишь усугубляла ситуацию, лепя из мальчика то, что нужно было ей, вкладывая в него слишком много и вместе с тем катастрофически, непозволительно мало. Единственный человек, на которого лишенный отца мальчик мог бы положиться, - это его обожаемый дедушка.       Собираясь на день рождения Даши, Дима вспоминал, как они с ней впервые познакомились. Тогда он был на три, кажется, года моложе. Это были премилые школьные годы, чудачества и наивные мечты о безоблачном будущем после окончания школы, а затем и университета.       Дима полюбил Дашу после долгого их дружеского общения, когда понял, что они стали очень близки, но долгое время, примерно с полгода, не мог признаться ей в своих чувствах, так как девушка была занята. Судьбу этих двоих решило лишь нелепое расставание Даши с предыдущим парнем и вовремя предоставленное утешение в виде объятий Димы. Наверное, именно это стечение обстоятельств в данный момент привело к такой болезненной привязанности девушки к парню, к такой странной расстановке их сил.       Дима надел рубашку, заправил ее в джинсы, взял подарок в небольшой коробочке для ювелирных украшений и, немного волнуясь вышел в коридор, где его уже поджидала мать. Мать Димы представляла из себя красивую, высокую и стройную женщину, умеющую хорошо одеваться и подбирать изысканный парфюм. Сильная характером, она ни в чем себе не отказывала, даже в очевидных излишествах. Единственной слабостью женщины было отсутствие в ее жизни мужчины, который бы уравновешивал ее самовольную и эмоциональную натуру. За неимением такового всю свою бешенную любовь и страсть Елена тоннами начала вливать в единственного ребенка - сына, которому ни в чем не отказывала, но которому при этом ничего не позволяла сделать самостоятельно. В ее голове уже давно был построен план всей жизни ее чада, как он будет успешным бизнесменом, как женится на подобной ей женщине (но ни в коем случае не раньше 30 лет, чтобы он максимально дольше оставался ее собственностью), как всегда будет любить и почитать ее, как будет ей благодарен, и даже как они будут вместе путешествовать по свету, и праздновать знаменательные даты в кругу семьи. И план этот не подлежал никаким правкам и дополнениям. Он выводился в абсолют.       Увидев Диму, женщина легко улыбнулась и про себя отметила, что желтые носки смотрятся чудовищно нелепо, а волосы можно было бы уложить и получше. И она бы непременно высказала свои замечания, если бы не тот факт, что место, куда он идет, не устраивало мать. Даша была для женщины угрозой, притом угрозой серьезной, на грани катастрофы. Своевольная, неотесанная, простая, она была безразлична ей как человек и омерзительна как девушка и, возможно, будущая жена ее любимого сына. Как вообще могло произойти то, что Дима влюбился в такую?.. Ни денег, ни связей, ни манер, ни обаяния, ни выдающейся внешности, - ничего! Елена сперва подумала, что это какая-то нелепая шутка, но когда Дима впервые их познакомил... Тогда Елена впервые начала замечать хрупкость своего плана на будущее, прозрачность и неопределенность всего, что себе напридумывала, тогда ей впервые захотелось закричать в отчаянии и снова забиться в уголок: ее снова хотят бросить, ее сын оставит ее в ближайшем будущем, как оставил когда-то муж.       -Когда вернешься домой? - спросила мать надевающего на себя куртку сына.       -Ну, наверное, ближе к полуночи, мам, - неопределенно пожал плечами молодой человек и, обняв перед уходом, закрыл за собой дверь.       Елена зашла на кухню и налила себе бокал вина.       В тот морозный зимний вечер Даша отдалась своему возлюбленному без остатка. И это, увы, было для них точкой невозврата. Оба прекрасно понимали, что отныне они не смогут расстаться друзьями, отныне они связаны чем-то большим, чем поцелуями и ласками в подъезде, отныне они либо вместе настолько, что нечем дышать, либо врозь и не знают друг друга вовсе.