Поцелуй с кислинкой

      Одной из лучших терапий для восстановления психического здоровья после произошедшего в доме матери Александра стало решительное… повторное, углубление в дела бизнеса Аннет, который, вопреки желанию, прочно уцепился за мою жизнь.       Даже отказавшись выполнять условия завещания, вследствие чего отрекаясь и от всего наследства, я, к великому изумлению, не осталась с пустыми руками. Тётушка Аннет провернула не совсем мне понятный ход, но по факту теперь весь бизнес полноправно перешёл мне, и это тоже не здорово, несмотря на постоянную, высокую прибыль при условии как бы «немножечко» работать. То, что я делала первые недели после похорон тётушки, теперь кажется сказкой.       Конечно, Александр недвусмысленно дал понять, что мне необязательно грузить себе этим голову, так как он прекрасно понимает, чем сулит такая работа — достатка от его страданий хватит на двоих. Но я так не могу. И дело даже не в материальном обеспечении чисто с его стороны, я бы всё равно нашла себе работу, да и ему бы непременно помогала. Просто, как вспомню, через что мы все прошли, чтобы сохранить наследство от Аннет, а я в итоге всё равно от него отказалась, то дрожь проходит по телу. Если я решила выбрать безопасность, а судьба всё равно подсунула это бремя, то бежать уже не стоит… пока что.       Я не настолько слаба, чтобы не справиться с вполне легавыми делами, потому что противоположные им я постаралась максимально закрыть или же подвести к законному выполнению. А люди, подчинённые раньше Аннет, как работали, так и будут работать. Могу же я, в самом деле, принести пользу этому миру.       «Да, Агата, от тебя пользы ого-го» — пожурил внутренний голос. Что б ему неладно было. Если он продолжит, то без труда доведёт меня до истерики, стоит только… Так, дела и ещё раз дела, не время думать о неприятном.       Сложив руки на груди, вот ведь передалась привычка, а, казалось, не больше двух месяцев вместе живём, я огляделась в поисках одного шведа, вот только потерпела в этом неудачу. И всё бы ничего, но глаза начали метаться в отчаянном поиске быстрее, чем следует, а ногти больно впивались в кожу рук, оставляя покрасневшие полумесяцы.       Следствия пережитого дают о себе знать…       В тот злополучный вечер я больше всего боялась именно за Александра, которого тщетно пыталась найти с рокового момента, когда всё пошло настолько ужасно, что цензурных слов не хватает. После всего пережитого, уже, казалось, попрощавшись с преследующей по пятам опасностью, со мной стало происходить то, что нисколько не соответствует стабильному психическому здоровью.       Одним из моментов стало чёткое понимание того, что стоило только Александру Нильсену исчезнуть из моего поле зрения, как сознание снова выстраивало ту страшную ситуацию, не поддаваясь контролю над разумом. Казалось, всё намного хуже. В голове вырисовывались картинки, где его убивают самыми садистскими образами, а перед этим долго и мучительно пытают. Я не могла бороться с этими мыслями, как бы не старалась. Слёзы, крики, смутные, но знакомые образы, что злобно улыбаются, насмехаясь над моей слабостью и беспомощностью, пока я падаю на колени, раз за разом переживая этот кошмар. Алексу долго и тяжело приходится приводить меня в чувства.       Любое его отсутствие поднимало и продолжает поднимать в моей душе панику. Сейчас я хотя бы больше получаса могу провести одна, а первую неделю уже спустя пять минут с ума сходила.       Терпеть Александра Нильсена 24/7? Что ж, похоже, наши роли поменялись местами, и мученик уже не я.       Я глубоко вздохнула и выдохнула, постаравшись унять ускорившееся сердцебиение, а также перестать себя царапать. Приложив немало усилий, я перевела взгляд на свою милую собеседницу, бабушку Бригитту, на попечение которой Нильсен меня и оставил. Мне всей душой нравится эта старушка, но порой она может заболтаться, начать повторять одни и те же вещи, из-за чего я ненароком меньше слышу и погружаюсь в собственные мысли, что делать крайне опасно. Где Александр?       — Бабушка Бригитта, я очень рада, что идея сделать из деревни туристическое место благоприятно принялась её жителями, — мягко произнесла я, когда шведка, вроде бы, закончила одну из своих речей. — Вижу, что всё идёт полным ходом.       В подтверждение своих слов я взглядом обвела улицу вокруг, где во всю кипела жизнь. И кто сказал, что старики ничего не могут? Вон, с каким энтузиазмом работают. Молодые бы и пальцем поленились пошевелить.       Ответственный руководитель сего предприятия гордо вскинула подбородок и, улыбнувшись, сказала:       — Всё благодаря вам с мистером Нильсеном. — А потом слегка понизила голос: — С хорошей женщиной любой дурак взрослеет, набираясь уму разуму.       Я скромно улыбнулась, чувствуя, как алеют щёки от подобного комплимента. Ничего я не сделала, он сам по себе такой, если не вырепенивается. Мне, разве что, повезло иметь великую возможность близко познакомиться с тем Александром, который умеет любить, заботиться и делать всё для своего родного человека, без посторонних глаз. Проводя буквально весь день вместе, я немало для себя открыла, что ещё больше, с особой теплотой на душе, заставляло влюбиться в этого человека. Зная суть книги, я с радостью не соглашусь с общепринятым мнением на её счёт.       Покачав головой, я тихо возразила:       — Он не дурак.       Пока, правда, не выбесит, но это сейчас не важно. Я про другое.       — Я очень этому рада. — улыбнулась старушка.       Я снова огляделась, чувствуя, как начинает трясти в руках, и громко слыша стук собственного сердца, неприятно бьющего по ушам. Сглотнув, я уже собралась доставать телефон, судорожно начав искать замок от наплечной сумочки, но раздался успокаивающий голос бабушки Бригитты:       — Вон он, идёт твой рыцарь.       Быстро проследив за направлением взгляда шведки, я наконец смогла спокойно, или же не совсем, выдохнуть, увидев своего любимого. С ним всё в порядке.       Александр буквально за несколько секунд достиг нашего местоположения, но я всё равно сделала шаг навстречу прямо перед его приближением и оказалась в родном кольце его рук. Плотно прижалась к груди Нильсена, боясь отпускать. В глазах предательски начинало щипать, вот только я категорически не хотела плакать. Я не для этого сюда приехала.       — Ч-ш-ш, всё хорошо, я здесь, андербара, — нежно прошептал Александр, поглаживая меня по распущенным волосам. — Прости, каттен, что так долго. Больше я сегодня никуда не уйду, — заверил он.       Уткнувшаяся в его плечо, я кивнула и начала плотно смыкать глаза, не подпуская к ним слёз. Похоже, вышло действительно слишком долго. Я туго соображала в этот момент, лишь слыша успокаивающие слова такого любимого голоса, что потихоньку приводило меня в нормальное состояние. Глаза больше не щипало, сердцебиение стабилизировалось, а последним я перестала сжимать пальцами его футболку.       Наверное, ещё пару минут мы стояли в успокаивающей тишине, пока я первая немного не отстранилась. Сразу же нашла не такие уж и ледяные глаза, в которых сейчас сквозило сожаление за долгое отсутствие.       — Спасибо тебе, — прошептала я.       Александр покачал головой, а в его глазах промелькнула какая-то невысказанная печаль вперемешку с сожалением за что-то другое. Обессиленная зачатками панической атаки, я не могла даже спросить, что его тревожит. Да и зная этого человека, ответа бы так просто я не получила.       Разомкнув кольцо, он аккуратно взял в ладони моё лицо.       — Я скоро на расстоянии начну понимать, когда тебе становится плохо.       — Очень полезный навык, — слабо сказала я, пожав плечами.       Хмыкнув, Алекс поцеловал меня в лоб и снова прижал к себе.       — Всё хорошо, — повторил он.       Только когда мы полностью отстранились друг от друга, до меня запоздало дошло, что я была не одна во время его прихода. Повернувшись в ту сторону, где, по отголоскам памяти, стояла моя собеседница, я никого не обнаружила и дополнительно обвела взглядом пространство вокруг. Посмотрела на Александра, и он сразу поведал:       — Она почти сразу ушла.       — Ох, как некрасиво вышло, — пролепетала я и сразу добавила: — Я пойду извинюсь.       Собравшись идти в совершенно неизвестном направлении, я, тем не менее, оказалась аккуратно поймана за руку. С недоумением посмотрела на того, кем была поймана.       — Во-первых, она всё прекрасно понимает, — начал Нильсен. — Во-вторых, ты не туда полетела. И, в-третьих, она уже идёт обратно.       Он взглядом указал мне за спину, и я мгновенно повернулась, тут же найдя глазами эту неуловимую старушку.       Бабушка Бригитта с доброй улыбкой на лице подошла к нам и протянула корзинку с…       — Спелые мандарины, — тепло вымолвила она. — Возьмите с собой. Внуки навезли целую кучу, одна я никак не управлюсь.       — Ох, что вы, не стоит, — предприняла я попытку отказаться от столь щедрого дара.       — Стоит, внучка! Тебе нужно возвращать здоровые краски на лице. Солнца у нас маловато, зато эти ребятки им точно насытились, и передадут тебе свою энергию.       — Но я…       — Ты же не хочешь, чтобы я лопнула от этого количества, ведь иначе засохнут.       Александр наклонился к моему уху и наставнически прошептал:       — Проще согласиться.       Я слабо улыбнулась, продолжая слушать породившиеся мною же уговоры настойчивой не по годам шведки. И как только появилась долгожданная пауза, я начала быстро искренне благодарить её, передав корзинку молча стоявшему Нильсену. И теперь он со своей фирменной довольной улыбкой наблюдал за тем, как я поспешно закрываю рассказ о пользе свежих фруктов и цитрусов, за которыми нужно будет нам, молодёжи незнающей, приехать на следующей неделе. Вот же паразит. Хоть бы помог. Потом сам это всё тащить будет.       Спустя ещё полчаса мы, к счастью, закончили с местными делами, на которые по факту оставалось минут десять, но информация уже про овощи была важней.       — Почему ты молчал? — возмутилась я, когда мы остались вдвоём.       Александр усмехнулся.       — Боялся, что она начнёт вспоминать, как мы с Рэйч в детстве тырили у неё яблоки.       — А почему не ананасы? — подразнила я.       — Как ты удачно вспомнила последовательность.       Я непонимающе сдвинула брови к переносице, но выразительный взгляд мужчины помог мне вспомнить интересные моменты из нашей жизни. Сейчас бы можно было с уверенностью сказать, что аж слюнки потекли.       Чтобы скрыть смущение, я недовольно произнесла:       — Я жду лимон, Нильсен.       — Только после свадьбы, мисс Харрис.       От такого ответа я на пару секунд застопорилась, заметив, как странно ёкнуло сердце. Придя в себя, я толкнула этого негодяя локтем вбок и ускорила шаг. Впереди как раз показалась машина Александра, к которой я уже собиралась быстро устремиться, пока кое-кто неожиданно не схватил меня за талию со спины, оторвав от земли.       — А-а-а, Александр! Что ты делаешь? Поставь меня.       Последнее предложение вышло вообще ни капельки не требующим, потому что этот ненормальный начал кружить меня вокруг своей оси, отчего я не смогла сдержать смех, а летящее бирюзовое платье поддалось вслед этому движению, создавая забавные лёгкие волны. Руки легли поверх мужских, ноги так и норовили потерять светлые балетки из-за, казалось бы, не такого уж и сильного кружения. И, действительно, у меня не получилось удержать их. А, может, я просто не хотела этого, почувствовав удивительную лёгкость в ногах.       Алекс заметил мою пропажу, отлетевшую не больше, чем на метр, и, почти остановившись, перехватил меня в другую позицию, подставив одну руку под колени, а другой придержав спину. Продолжая смеяться, я обхватила одной рукой шею Нильсена и спросила:       — Вы мне так на что-то намекаете, молодой человек?       Он поддержал мою незатейливую игру.       — Ни коем образом, девушка. Просто вы так часто спотыкаетесь, что надёжнее брать вас на руки.       Голос серьёзный, а глаза выдают неподдельное веселье.       — Ах ты! — по-детски взбунтовалась я и почти неощутимо стукнула его по плечу. Замахав ногами, я таким же тоном потребовала: — Опусти меня на землю, я сама пойду.       Александр рассмеялся, наблюдая, как забавно мимика на моём лица меняется в геометрической прогрессии от возмущения к веселью, которое я не могла скрыть, пока сама не начала смеяться с ним в унисон.       — Так что, опустить вас, мисс Харрис? — приподняв бровь, спросил Алекс.       Я отрицательно замахала головой и крепче сжала ладони на его шее.       — Ох, лилла каттен, — покачал головой Нильсен и, присев на корточки, поднял с земли корзинку с мандаринами и мои балетки, первое передав мне в руки.       Не прошло и двух минут, как я оказалась аккуратно посажена на пассажирское место подле водительского, которое занял сам швед. Балетки валялись где-то на коврике между ног, но я не хотела их надевать, лишь поставив стопы поверх них, иначе Алекс начнёт причитать по поводу прохлады и нечистоты — мой заботливый. Капризничать и спорить сейчас совершенно не хотелось, поэтому, продолжая улыбаться, я легко облокотилась о спинку сидения и стала следить за меняющимся пейзажем. Начинать диалог в такой умиротворённой атмосфере было чем-то грешным.       Уже успев привыкнуть к местным видам, я сразу заметила перемены в дороге, поняв, что Александр поехал иначе.       — Мы куда-то ещё едем? — повернулась я к водителю с вопросом.       — Эта дорога покороче, — не выдавая никаких эмоций, ответил он.       Но я-то уже могла различить, когда за этим напускным безразличием скрывалось что-то совершенно иное. Пытать, естественно, этого человека было бесполезно, так что я просто начала с появившимся любопытством всматриваться в немного иной пейзаж.       В какой-то момент дорога начала проходить вдоль непрекращающегося обрыва. Благо, я их быстро перестала опасаться, а то и так слишком много прибавившихся страхов за очень короткий срок. Но и смотреть в сторону моря, понимая, где мы едем, не особо хватало духу.       Чтобы отвлечься, я повернулась к задним сиденьям и взяла с поставленной там корзинки небольшую спелую мандаринку. Выпрямившись, я начала очищать это оранжевое чудо. Успешно справившись с задачей и убрав шкурку в вытащенный целлофановый пакетик, я уже собиралась оправить небольшую дольку в рот, когда автомобиль плавно остановился, из-за чего я не исполнила задуманное. Взгляд устремился в сторону окна, но кроме чистого холма я ничего не увидела, да и впереди было много дороги.       — Александр, что-то случилось?       — Всё-то ты не туда смотришь, мин кэра, — прозвучал голос Нильсена слева, а после его пальцы, взяв меня за подбородок, изменили траекторию моего взгляда.       И я затаила дыхание.       Даже через стекло автомобиля можно было прекрасно разглядеть открывшийся вид на яркий Стокгольм через длинную водную гладь, что в дневном свете прекрасно показывал всю свою роскошь и богатство. Кажется, там даже виднелся Королевский дворец. Но на это всё равно нужно было смотреть не сидя в машине. Не раздумывая, я быстро расстегнула ремень и, рефлекторно глянув на присутствие машин на дороге, которых и не планировало быть, выбралась наружу.       Совершенно позабыв обуться.       Поняла я это не сразу, успев по нагретому асфальту обогнуть авто, встав недалеко от места водителя. Который, между прочим, думает о моих ногах явно больше меня. Потому что, только сама осознав своё положение, я едва опустила голову вниз, как была резко приподнята и посажена на капот машины. И когда я пропустила момент выхода Нильсена из машины?       — Агата!       Его взгляд не обещал ничего хорошего. Нужно было что-то делать. И срочно.       Не знаю, чем движело мной в тот момент, может, моё сумасшествие, но я, вспомнив об очищенном мандарине в руках, кинула его треть в приоткрытый для новых порицаний рот мужчины, а после, для надёжности, без промедлений подалась вперёд и поцеловала его. Очень действенный способ приглушить наказание.       Только каждый раз, используя его, я забываю, что в нём есть свои риски.       Александр не долго прибывал в шоке от моего действия, да я сама от себя не ожидала, и охотно подключился к процессу. Теперь он вёл поцелуй, но я и не возражала, беспрекословно подчиняясь ему. Сегодня не тот день, когда мне хочется занимать активную позицию, принимать лидирующую роль, которая, несомненно, больше идёт Александру. Да и в нашей любви нет настоящей борьбы, победителей и проигравших. Мне самой сложно объяснить это, да и найдётся ли точное объяснение, но одно я знаю наверняка: если однажды я погружусь во тьму, то свет всех этих чувств, что не помещаются в коробочку наших отношений, вытащит меня из неё.       Когда Нильсен встал плотнее ко мне, по-хозяйски положив ладони на мою талию, а мои руки сцепились за его шеей, я почувствовала, как он раскусил дольки, и теперь приятный кислый вкус смешался с поцелуем, что с каждой секундой всё больше одурманивал разум. Новый поцелуй с кислинкой в нашей ненормальной жизни. Ненормальность к ненормальности притягивается. Пожалуй, главная их особенность — неожиданность.       Несмотря на разгорающееся пламя в груди, тепло от его тела, чувствующееся каждой клеточкой собственного, проступающие сквозь поцелуй тихие стоны, вместо окутывающей нас постоянно несдерживаемой страсти я сердцем чувствовала, что в этом поцелуе, да и просто сейчас, мы оба говорим о чём-то более глубоком. О том, что оба будто боялись сказать на протяжении долгого времени, хотя прекрасно показывали это и без слов, знали без слов. Казалось бы, самое простое, но так и не озвученное друг перед другом. И сейчас как никогда хотелось это исправить.       «Солнечный» поцелуй закончился, и теперь мы, глубоко дыша, смотрели друг на друга. Уголки губ тянулись расплыться в счастливой улыбке, а вот голос не хотел слушаться, отчего я на секунду отвела взгляд, набираясь резко пропавшей храбрости. Вернув его назад, я сразу встретилась с глазами Александра, ледники в которых, казалось, таяли навек под тем потоком тепла и нежности, что в них были. Вот так мы часто и разговаривали, когда подходили к данному шагу.       — Агата, — первым начал Александр.       Он же сейчас не продолжит то, на чём я его прервала, пусть и в более слабой форме? Мои слегка закатившиеся глаза вызвали улыбку на лице шведа.       — За это ты ещё обязательно получишь, не переживай.       Я от накатившего было возмущения набрала в лёгкие побольше воздуха, выпрямила спину и готова была обрушить на него сама точно не зная что.       Но он успел произнести раньше:       — Я люблю тебя…       Замерев, я чуть не закашлялась, так как мне нужно было куда-то деть собранный воздух. С облегчением выдохнув, я несколько раз прокрутила в голове повисшее в воздухе признание. Каждая идеально сложенная вместе буковка заставляла сердце гулко стучать, а лёгкие шире раскрываться, приподнимая грудь. Будто и не знала вовсе, потому что просто знать — одно, а услышать — это совсем другое.       Не отрывая от меня взгляда, Александр продолжил:       — Я люблю тебя, Агата Харрис, и теперь жалею, что не говорил этого раньше... Я люблю, когда ты делаешь сумасшедшие вещи и, главное, ни капельки о них не жалеешь. Люблю, когда ты дуешься на меня, а потом, крепко прижимаясь, рьяно защищаешь, потому что кроме тебя придурком меня никто называть не может.       Я тихо усмехнулась, вспоминая подобный случай.       — Люблю, когда ты щуришься от утренних солнечных лучей и пытаешься спрятаться от них за мной. Я люблю, когда ты улыбаешься, снимая все дежурные, деловые маски, становясь той Агатой, которую могут видеть только близкие. Я люблю наблюдать за твоими тщетными попытками приготовить что-то наподобие кулинарных шедевров Рэйчел. Люблю тебя такой, какая ты есть, целиком и полностью.       Меня заполнил поток тёплых чувств, что я едва держалась на грани того, чтобы не заплакать. Я, наверное, сплю. Моего Александра кто-то украл.       — Я никого раньше не любил, Агата, — признался он. — До того момента, пока меня не сбила одна англичанка, передвигаясь со скоростью черепахи на своей странной яркой машинке.       Нет, всё же решили оставить.       — Я бы мог, как в твоих любимых книгах, ещё долго продолжать, но тогда ты посчитаешь, что я собираюсь сделать тебе предложение.       Да, мой мужчина, и этого не изменить.       Я улыбнулась и, мягко положив ладонь на его щёку, прошептала:       — Мне хватило и первых трёх слов.       — Я люблю тебя, — повторил Александр.       И я, с трепетом глядя в его растаявшие только для меня глаза, ответила:       — Я тоже люблю тебя!       Мы слились в новом, чарующем сознание поцелуе, а где-то там прекрасный вид на Стокгольм дожидался момента, когда я решу снова обратить на него внимание, на время позабыв о его «ребёнке». Ох, не скоро, уже милый сердцу город, определённо не скоро. Но мы обязательно будем просто наслаждаться твоим видом, есть спелые мандаринки, непременно повторяя любимые поцелуи с кислинкой.