Грешница

Тяжёлый глиняный горшок разлетелся на мелкие осколки, забрызгав подол, лапти, ножки стола и пса с левого боку. Мариша инстинктивно сжалась за секунду до того, как матушка со всей силы залепила ей оплеуху. Влажные пальцы зацепились и выдрали клок русых волос, заставив девочку всхлипнуть от боли. – Вот отродье! Как тебя земля-то носит! И пошто мы тебя приютили, выродка такого! Что мать твоя грешницей была, что ты! Сколько сметаны псу под хвост! Пёс вопросительно приподнял ухо, но тут же продолжил вылизывать измызганный пол, чавкая и хлябая жадными челюстями. «Как бы не порезался» – подумала про себя Мариша, но тут же забыла об этом, потому что матушка вцепилась ей в ухо и принялась таскать. Девочка не сопротивлялась. Понимала, что за дело. – Ну, что опять? – недовольно рыкнул отец, ввалившийся в дом. – Полюбуйся, что твоя кровинушка сделала! – злобно бросила Рая. – Уж скоро пятнадцатый год пойдёт, а она всё гадит и гадит! – Маришка! – строгий взгляд отца заставил девочку сжаться ещё сильнее. – Значит, и есть не будешь! Отправляйся к себе в курятник, и чтобы я тебя два дня не видел! Мариша выдохнула и опрометью бросилась во двор, пока отец не передумал. Матушка сильно разозлилась, а если вовремя не сбежать, натравит на неё сыновей. Мариша понимала, что сама виновата. Да, она грешница, и не отмыться ей никогда! И все наказания должна принимать стойко, ибо заслужила. Но братья всё чаще, когда колотили её, старались ухватить за всякие места. Срамные. Девочка ничего не могла с собой поделать, но принять такое наказание не могла. Пусть бог накажет! Пусть бог накажет её за отсутствие кротости и смирения, но не могла она терпеть, когда братья начинали залезать ей под рубашку и щипать. Противно. Пусть лучше опять сны. «Гори, гори, моя девица! Грех по венам всё струится…». Она тихо напевала это, вытирая слёзы о колени, которые обхватила дрожащими руками. Раскачивалась под мерное кудахтанье и тихо-тихо всхлипывала. Постепенно глаза начали слипаться, опухшие веки тяжелели. Тут тепло, не то что в сенях. Там она не ночевала уже два года. После того, как братья отобрали курточку и бросили в печь. «Так и ты гореть будешь! В геенне огненной!» – потешались они, глядя на текущие слёзы, оставляющие розовые полосочки на грязных щеках. «Так и буду…» – сокрушённо качала она головой. «Так и буду! Сама виновата!». Пышная квочка, дёргая клювастой головой, подошла к Марише, пристроилась под боком и затихла. Да, тут тепло. Хорошо, что ей разрешили тут спать. Тут она не будит семью своими криками. Сама мучается. Кур только жалко. Но пока несутся, её не трогают.