Грешница

Яблоня была старая, с одной стороны ещё цветёт, а с другой ветки уже сухие, голые. Вокруг трава густая. Сюда и не ходит никто. Яблоки кислые мелкие, да и мало их. В садах поболе будет. Порой, по весне и девать их некуда – всё село сыто. Игнат выпустил её руку и довольно потянулся. Луна светила, превращая поля в смятую простынь. Ухнула сова, и в ветвях зашелестело. Марише тут не нравилось. Не сейчас. Что-то настораживало, было не так, да как понять-то? Игнат вон улыбается, на траву присесть зовёт. «А вдруг платье испорчу? Измажу травой, а потом не отчистить вовек!». А ведь оно одно у неё такое – мамино. Но так хочется тоже, так же. С милым да под яблоней за руки держаться, да искоса бросать лучистые взгляды друг на друга. Решилась, села. Игнат придвинулся и положил руку ей на плечи. – Ну что, Маришка? Семнадцать годков-то, поди много уже? Замуж-то не хочется? Девушка вздрогнула. Колени заходили ходуном. Она не могла ответить, потому что боялась разжать стучащие друг о друга зубы. Игнат будто понял, усмехнулся: – Так давай я тебе помогу-то. Чтоб желание унять-то. И полез к ней. Шлёпнул губами по щеке и к её губам потянулся. Мариша отпрянула. Негоже так миловаться до свадьбы! И страшно то, непонятно! – Да чего боишься-то? Я ж аккуратно, – продолжал лезть парень. Мариша застыла камнем, когда его рука по-хозяйски обхватила её талию, а ладонь поползла выше к вороту. – Игнат, не надо! – выдохнула она. – Негоже это, греховно! Он хохотнул и придвинулся плотнее: – Так ты и есть грешница, чего тебе ещё-то надо? А я уж тебя уважу, помогу, как смогу. Ольгу-то мне пока портить нельзя, а вот ты – сам бог велел! Мариша взвизгнула и попыталась вырваться. Но не тут-то было. Игнат держал её крепко. Заваливался на неё, пытаясь опрокинуть на траву. – Не надо! – вскричала она. – Помогите! Помогите!!! Послышался шелест травы. – Мы так и знали, что сам не управишься! Мариша узнала насмешливый голос старшего брата. – А ну-ка, давай втроём, чтоб не вырывалась, коза драная! И они набросились на неё, выкручивая руки, придавливая ноги и с треском разрывая мамино платье.