Грешница

«Гори, гори, моя девица. Грех по венам всё струится! Не отмыться, не простить, можно только искупить! Гори, сгорай, но знай, прощенья, получишь от огня крещенья!..». Опаляющий жар, к которому она так привыкла, вновь иссушал и жалил кожу. Выдавливал истошные но почти беззвучные вопли из горящего горла. И не понять, где верх, где низ. В глазах красным-красно, да и не видать уже глазами-то – вытекли. Рёв пламени оглушил. Кто кричит? Она? Или кто-то ещё? Или всё и все сразу? Остаётся только шептать, как молитву: «Гори, гори, моя девица… гори, гори…». Чёрная с зелёным отливом квочка удивлённо кудахтнула над ухом, и Мариша проснулась. Рывком поднялась и замерла. Воспоминания, как сентябрьский листопад, кружили, но никак не хотели задержаться и сложиться в целую картину. Что вчера было? Что произошло под старой яблоней? Как она очутилась здесь, и где Игнат и братья? Платье с разорванным воротом было измазано в грязи. Лапти потерялись, Мариша поджала босые ноги. Худенький молодой петух дёрнул гребешком и закукарекал. Сквозь узкую дверку пробивались утренние лучики. Мариша, придерживая ворот у груди, выкарабкалась на улицу и огляделась. Было тихо. Очень. Где все? В доме никого, только старый пёс воровато разнюхивал что-то в сенях. Девушка вышла, огляделась, и ноги сами понесли её на околицу к старой яблоне. Уже издалека она увидела почерневшие голые ветви. Поляна вокруг была выжжена дотла. И только у самых корней какие-то сучки непонятные. Мариша подошла ближе, вгляделась и с ужасом отпрыгнула. Это были человеческие рёбра. Чёрные, обгоревшие, частью полопавшиеся. Она прижала ладонь ко рту и тут же согнулась в сухом спазме. «Неужели?.. Неужели?!»… – Вот она!!! – раздался крик. Люди со всего села толпой неслись к ней, но она даже не сдвинулась с места. «Грешница!».