Офицер

Руки мисс Флоренс, такие белые и тонкие, нервно комкали кружевной платочек. Голос её заметно дрожал, когда она проговорила: — Любезный капитан Арден, нам будет вас не хватать. Денно и нощно мы будем тревожиться о вас, пока вы не вернётесь к нам невредимы… — Милая Флоренс, — ответил он, понизив голос и дерзко склонившись к девушке так близко, что почувствовал запах её волос, — ваши тревоги напрасны. Я всего лишь сопровождаю королевского порученца в замок графа Форстера. Уверяю вас, нам не грозит ни малейшая опасность. Я снова буду у ваших ног ещё до первых заморозков. — Я буду молиться о вас, Альберт, — всхлипнула девушка, и капитан, наплевав на приличия, коснулся губами её руки. Он не сдержал улыбки, легко сбегая по широкой лестнице Рэгли Холла. Ещё до следующего Рождества мисс Флоренс, дочь лорда Хартфорда, станет его женой, а лучшей партии и во всём королевстве не сыскать. Она молода, мила, скромна и невинна. Её волосы пахнут фиалками, а пальцы такие тонкие, что их страшно взять в ладонь: как бы не сломать. К тому же она любит его, это очевидно. И он, конечно, любит её тоже. Надо будет не забыть привезти ей что-нибудь из Нортумбрии. Хотя что оттуда привезёшь? Веточку вереска, ракушку с морского берега? Ему подвели коня, он вскочил в седло, не коснувшись стремян. Следовало спешить, королевский чиновник ждать не станет. Секретаря Кросби с его кортежем догнали у Элдерсгейт. Капитан Арден не сказал невесте всей правды: Кросби не был обычным королевским чиновником. Дознаватель первого ранга, облечённый правом брать под стражу вельмож любого звания, вплоть до принадлежащих к королевской фамилии, пустяками не занимался. И не путешествовал налегке: пять карет и экипажей везли его писарей и слуг, багаж и книги, бумагу и перья, а ещё крепко сколоченные деревянные ящики, содержимое которых было капитану неизвестно. Для охраны этого кортежа и были назначены две дюжины королевских гвардейцев под командованием капитана Альберта Ардена. Слишком мало для армии, слишком много для мирного эскорта. Путь им предстоял неблизкий: через всю страну на север, в край холмов и вересковых пустошей, где на морском берегу стоит древний замок Баббенсбург, когда-то принадлежавший королям Нортумбрии. Потомок этих самых королей граф Форстер, несколько лет назад отлучённый от двора, изгнанный из столицы и вынужденный теперь прозябать среди холодных пустошей на самом краю земли, вызвал интерес королевских дознавателей. Нельзя сказать, что двадцатилетний капитан Арден был начисто свободен от греха любопытства. Он помнил графа до изгнания, и память его хранила осколки событий блистательных и скандальных: балы и маскарады, роскошные выезды и охоты, феерии в частном театре, слухи о дуэлях, любовных интригах, странствиях и приключениях в дальних экзотических странах. Ходили о графе и другие, более тёмные толки сверхъестественного характера. Впрочем, им капитан не доверял, придерживаясь современного скептического образа мыслей, которому чужды мистические восторги. Однако даже самый невозмутимый ум не может не задаваться вопросами: отчего так переменилась фортуна блестящего вельможи? За какие грехи один из первых лордов королевства, привыкший входить в Сент-Джеймсский дворец, как к себе домой, вдруг подвергся такой опале? И что же теперь, спустя почти пять лет после изгнания, понадобилось от графа королевским дознавателям? Вот и любопытствовал капитан Арден, тайком прислушиваясь к разговору гвардейцев, когда остановились они пообедать и сменить коней на крупном постоялом дворе на северном тракте. — Я слыхал от одного цирюльника, который лично знал камердинера графа, что тот убил на дуэли сына лорда Сомерсета. Единственного сына, заметьте! — говорил, понизив голос, капрал Доусон, на деле — заместитель капитана. — А после несчастного баронета наследником стал лорд Бервик, хороший приятель графа Форстера. Вот и кумекай, что к чему. — Дуэль-то, чай, на шпагах была, — важно покивал гвардеец по имени Томпсон, один из самых старших в отряде. — А граф — известный боец, другого такого и в гвардии не сыщешь. — А я вот слышал, — вступил в разговор молодой и бойкий парень, имени которого капитан не запомнил, — что граф соблазнил фрейлину королевы леди Джейн, дочку лорда Перси, а на неё и сам принц-консорт глаз положил… — Ты язык-то попридержи! — зашипел капрал Доусон, бросая вокруг настороженные взгляды. Капитану пришлось срочно уставиться в стакан, чтобы скрыть свой постыдный интерес. — Такими именами бросаться, это совсем надо быть без мозгов! — По моим сведениям, господа, графом сама святая церковь заинтересовалась, — предложил свою версию ещё кто-то, невидимый капитану из-за широкой спины Томпсона. — То ли ересь, а то ли и похуже дела. Вот и пришлось ему срочно на север драпать, а изгнание это, так, для виду. Из-за столика дознавателей, что прятался в самом тёмном углу, поднялся один из помощников секретаря Кросби, подошёл к гвардейцам, шепнул что-то на ухо капралу Доусону. Разговоры на этом прекратились. Альберт нервно сжал кулаки: видимо, ему следовало самому вмешаться, прекратить опасную болтовню своих солдат? Теперь дознаватели станут смотреть на него как на пустое место… Может быть, из-за того досадного эпизода Альберт взял на себя все утомительные обязанности долгого пути: провизию и фураж, ночлег и сменных лошадей, серебро и железо. Вставал до зари, чтобы лично проверить подковы и упряжь, отправлялся на отдых, лишь убедившись, что все его люди разместились на ночлег. Секретаря Кросби избегал, впрочем, и тот не искал его общества. Дорога между тем шла на север. Они догоняли осень. Если в Лондоне липы Кенсингтонского парка ещё дрожали в жарком мареве и совсем по-летнему висели над прудом стрекозы, то в Лестере первые холода уже позолотили кроны осин, в Донкастере пришлось достать из багажа тёплый плащ, а Йорк встретил их холодным, совершенно осенним дождём. Этот дождь так и не закончился: бледной смолой облил чёрные стены Дархэма, плотным плащом накрыл громаду Алнвика, а узкую тропинку между сплошными стенами живой изгороди превратил в русло мутного ручья. И когда вдруг расступились зелёные стены и дохнуло в лицо морской свежестью, Альберт от неожиданности натянул поводья. На сером полотне поредевшего дождя на высоком холме раскинула крылья гигантская тень Баббенсбурга. В широкие ворота между двумя мощными барбаканами бесстрашный капитан королевской гвардии въезжал не без робости. Зато на широком, мощенном камнем дворе ждала их вполне радушная встреча. Набежали слуги, увели лошадей, принялись споро выносить багаж из экипажей. К Альберту подошёл полный достоинства немолодой дворецкий, одетый со строгой элегантностью. Представился: — Дэйвид Морпет, управляющий Баббенсбургом, к вашим услугам, сэр. — Капитан Арден, честь имею, — ответил точно так же, вежливо и с достоинством. Но всё же решил внести ясность: — Видите ли, господин Морпет, я всего лишь командир отряда сопровождения. Господин королевский секретарь Кросби… — Не беспокойтесь, сэр, о нём позаботятся, — перебил дворецкий, но как-то необидно. — Так же, как и о ваших людях. Позвольте проводить в отведённые для вас покои? Я распорядился приготовить ванну и лёгкий полдник. Милорд граф ждёт вас к ужину, если вы будете так любезны к нему присоединиться. Может быть, и нужно было объяснить, что он, капитан Арден, не того поля ягода, да и сэром он станет только в случае, если его будущий тесть, храни его всевышний, позволит ему унаследовать титул лорда Хартфорда… Но целая толпа слуг под предводительством одного ливрейного лакея уже высадила секретаря из кареты и повела его вместе с челядью прочь со двора, и Альберт лишь склонил голову, жестом приглашая приятного дворецкого указывать путь. Покои его располагались на втором этаже, причём состояли из двух комнат: уютной гостиной с полосатыми креслами и огнём в камине и спальни с бархатным пологом над широченной кроватью. Уборная, туманная от горячей ванны, размером превосходила комнату, которую он снимал в Мейфэйре у вдовы стряпчего. Дворецкий указал на скромный капитанский багаж, стоявший у стены в спальне: — Нужна ли вам помощь с вещами, сэр? Нет? Тогда отдыхайте. Ужин в шесть, я пришлю за вами. Чем ещё я могу служить? — Будьте любезны, пришлите слугу через час. Я хочу посмотреть, как устроились мои люди и свита секретаря. — Разумеется, сэр. Приятного отдыха. Он лежал в горячей воде и глядел, как тонкие струйки сбегают с большого, размером с блюдо зеркала, висевшего на стене. После долгой дороги каждая мышца постанывала томно и благодарно, а в голове медленно клубился сладкий хмель. В этом приятном полусне казалось ему, что кто-то невидимый рассматривает его с пристальным и, пожалуй, дружелюбным интересом, может быть, даже любуется им, таким статным и породистым, белокурым и кареглазым, с красивым разворотом плеч и длинными стройными ногами… Что за славный мальчик, юный и сильный зверёныш, такого приручить нелегко и интересно… Он вздрогнул, словно просыпаясь, сел, выпрямившись в ванне так резко, что мыльная вода выплеснулась на пол. Но уборная была пуста, туман развеялся, застыл на стенах мелкими каплями, а в просветлевшем зеркале отражалось лишь крохотное окошко, а за ним — серое небо. С удовольствием переоделся в чистое, в сопровождении слуги спустился в казармы, где разместились его гвардейцы, при этом заметил, что гарнизон замка превышает по численности его отряд. Ненамного, но превышает. Зачем им такая армия? Они что, ждут штурма? Покои секретаря превосходили его собственные по размеру, но заметно уступали в убранстве, и по этому поводу Альберт почувствовал приступ совсем неблагородного удовлетворения, пожалуй, даже и злорадства. Кстати припомнил, что хозяин замка граф Форстер и сам начинал службу офицером королевской гвардии, а десять лет назад в битве при Бленхейме командовал полком. И оттого ценит военную кость выше какого-то крючкотвора, будь он хоть секретарь, хоть сам лорд-канцлер. На обратном пути поднялся на восточную стену, поглядел, как серые волны наползают на мокрый песок, вылизывая широкий пляж белыми шершавыми языками. И вдруг увидел далеко на севере тёмную, стремительно приближающуюся точку. Нет, одинокого всадника, во весь опор летящего вдоль прибоя. Словно зачарованный глядел Альберт на широкий галоп коня, на совершенно неподвижную, будто слившуюся с телом скакуна фигуру всадника, а когда верховой поравнялся с замковой стеной, капитан в несколько коротких мгновений успел разглядеть лишь бледное лицо и длинные пряди тёмных волос, выбившиеся из растрёпанного хвоста. Да ещё отметил тот факт, что ехал всадник без седла. Спускаясь во двор, Альберт не без зависти думал о том, сумел бы он сам вот так, без стремян, да таким сумасшедшим галопом? Ведь он хороший наездник, сколько раз на парадах в Сент-Джеймсе, на выездке в Кенсингтоне… Во дворе он оказался раньше безумного всадника и потому увидел, как тот вполне степенно въехал в ворота, легко спрыгнул на землю, бросил повод подоспевшему конюху, сказал ему что-то с улыбкой, стягивая растрепавшиеся волосы лентой, и, в несколько прыжков преодолев крутую боковую лестницу, исчез за неприметной дверью. Переодеваясь к ужину в свой лучший и единственный парадный мундир, Альберт не мог отделаться от фантазий о странном всаднике. «Подумаешь, какой-нибудь мальчишка-слуга или один из стражников, — говорил он себе, красивым узлом затягивая шейный платок. — Стоит ли впечатляться такими глупостями? Неужели я не видел хороших наездников?» Но приходилось признать: манеры неизвестного и то почтение, которое оказал ему конюх, не вязались с образом слуги или солдата. Альберт надеялся увидеть этого человека за ужином, и предвкушение встречи наполняло его необъяснимым волнением. Всё разрешилось самым обыденным образом. Слуга проводил Альберта в элегантный салон, и в обернувшемся к нему человеке капитан мгновенно узнал загадочного всадника. Узнал по улыбке, по грации лёгких движений, по тому, как пропустило удар глупое сердце. — А вот и наш капитан, — прозвучал мелодичный голос. — Добро пожаловать в Баббенсбург. Надеюсь, вы нашли условия приемлемыми? — Милорд граф, — Альберт поклонился, стараясь скрыть непонятное смятение. — Ваше гостеприимство превыше всяких похвал. — Здесь не столица, капитан Арден, но я надеюсь, что наше простое обхождение придётся вам по вкусу. Стоявший рядом с графом секретарь Кросби сохранял полнейшую невозмутимость, а лицо Форстера, казалось, излучало мягкий свет и ощутимое тепло. Альберт помимо воли поддался обаянию этого человека, ответив на его улыбку собственной, намного более безыскусной. — Попробуйте этого кларета, — продолжал между тем радушный хозяин, делая жест слуге. Поднос с пурпурной жидкостью в хрустальном бокале немедленно оказался перед Альбертом. — Я получаю его прямо из Испании, что в наше время, согласитесь, предприятие не из лёгких. Капитан пригубил вина, лучше которого ему не доводилось ещё пробовать. Он также был рад возможности чем-то занять руки и скрыть волнение. Граф же обратил своё внимание на секретаря: — Я не хочу говорить о делах за ужином, но некоторые детали вашей миссии должны быть обсуждены. Я предоставляю в ваше полное распоряжение моего поверенного в делах, его имя Томас Мюррэй. Он навестит вас завтра в десять. Сколь бы ни было мне приятно ваше общество, почтенный мэтр Кросби, я уважаю вашу занятость. Чем скорее ваша миссия в Нортумбрии будет закончена, тем скорее вы вернётесь ко двору Её Величества, где, несомненно, вас ждут более важные дела. Ответить секретарь не успел: лакей в бархатной с серебром ливрее объявил, что кушать подано. За ужином к мужчинам присоединились две дамы: леди Аннабелль Рассел-Стэнли, хозяйка Рассел Холла, и её воспитанница мисс Лора. Обращаясь к последней с любезными расспросами, Альберт исподтишка разглядывал графа Форстера. Раньше он видел его лишь издали, слишком велика была дистанция, разделяющая гвардейского офицера и пэра Англии, видел и не обращал особого внимания. Теперь же каждая деталь привлекала его взгляд. Шрам на запястье: след давней дуэли или происшествия на охоте? Сколько же ему лет: тридцать пять, сорок? Выглядит моложе, может быть, из-за стройной и худощавой фигуры, тёмных волос, лишённых седины, живой мимики тонкого и правильного лица. На длинных пальцах лишь одно кольцо, простое, по виду серебряное. Подарок потерянной возлюбленной? Ресницы густые и длинные… А из-под этих ресниц вдруг блеснул внимательный взгляд, а в нем — тёмное серебро, грозовое небо, и хорошо, и жутко, и глаз не отвести. Будто это он, капитан Альберт Арден, летит во весь опор по самому краю земли, и дыхание северного моря обжигает его губы поцелуем ледяным и яростным… — Правда ли, что Ардены — один из трёх родов Британии, восходящих к саксонской знати? — манерный, в нос, говор леди Рассел-Стэнли с трудом вернул Альберта к действительности. — Вы прекрасно осведомлены, леди, — любезно ответил он. — Однако осталась лишь младшая ветвь нашего рода. Старшая пресеклась стараниями наших государей. Мои предки приняли ряд недальновидных решений, в результате которых нынешние Ардены не могут похвастать ничем, кроме древнего имени. — Мой отец, лорд Рассел, принадлежал к роду герцогов Бедфордов, — не замедлила упомянуть его собеседница, — в то время как мой покойный супруг, лорд Стэнли, принадлежал к роду Одслей, упомянутому в «Книге Страшного суда», как известно, составленной по приказу Вильгельма Завоевателя… Альберт встретился взглядом с лордом Форстером. В серебряных глазах графа сиял едва сдерживаемый смех.