feel better love

Чонгук закатывает рукава посеревшей от долгого хождения рубахи до локтя, опускает огрубевшие ладони в ледяную воду, смывая недельную грязь, запекшуюся в некоторых местах кровь, промывая места и под ногтями. Сколько это еще будет длиться — неизвестно. Альфа сам выбрал этот путь, сам решил идти и теперь не может отступиться. Странствие в одиночку — сложное, но в то же время весьма интересное занятие. Здесь не нужно заботиться и думать о ком-то другом, а лишь о себе. В какую сторону лучше двигаться — решает Чонгук, что будет на завтрак тоже решает он, и все, никаких мешающих мешков и тушек, называемых людьми. Для других Чонгук — проходимец. Чужак с других земель, ищущий себе проблем на молодую голову. Альфе до того нет никакого дела, у него свои мысли, своя жизнь, свои желания. За годы странствий у Чонгука сформировалось тело, он стал намного умнее, мудрее, ловчее и чувствовал себя просто прекрасно, когда просыпался с восходом солнца где-нибудь в пустынных равнинах, вдыхая свежий воздух. Поначалу было сложно. Тоска съедала его изнутри, не было рядом кого-то, кто сможет выслушать, дать совет, подсказать, подарить частичку своего тепла, но со временем все утихомирилось. Чонгук привык, и его сопровождающими товарищами стали яркое солнце и спокойная луна. Чонгук повидал многое, его сердце стало закаленнее, в глазах поселилось темное пламя опасности, а мужественное лицо не выражало лишних эмоций. Но с таким альфа столкнулся впервые. В одном из походов, пересекающих густой и опасный лес, альфа услышал крик ребенка. Голос звонкий, надрывный, завывающий, чуть охрипший. Альфа, поправив ремень тяжелой сумки для странствий, двинулся на зов; под ногами хруст сухих веток, а крик все громче и ближе. Чонгук хмурится, мысленно размышляя, откуда в лесу, отдаленном ото всех поселений, взялся ребенок? Альфа спрыгивает с выступа на грязный песок, отбрасывая сумку к поваленным деревьям, и поджимает губы. Это правда. Маленький младенец. Раскрасневшийся от крика, весь в грязи, покусанный насекомыми, в какой-то отвратительной запачканной тряпке, которая уже спала полностью на землю от постоянных дерганий малыша. Кто его здесь оставил? А главное... за что? Неужто невинный ребенок в чем-то виноват? Почему его оставили здесь одного умирать? Альфа немедленно подходит ближе, оглядывая местность в надежде найти хоть какие-то вещи, или то, что может помочь в поисках родных, знакомых людей этого дитя. Младенец, словно почувствовав чужое, такое нужное присутствие, начинает кричать еще сильнее, надеясь на внимание; он морщится, пускает слюни, дергает маленькими кулачками, и Чонгук больше не может ждать. Альфа аккуратно, медленно обхватывает хрупкое тельце своими широкими грубыми ладонями и прижимает голову младенца к своей груди, ближе к сердцу. Ребенок сразу же умолкает, ощущая это человеческое тепло и защиту, и кажется даже жмется ближе, утыкаясь носом в рубашку Чонгука, полностью пропахшую его запахом. Альфа выдыхает расслабленно, нежно поглаживает покусанную насекомыми кожу и решает поскорее укутать младенца во что-нибудь другое. Чонгук разворачивается и шагает к своей мешковатой сумке, присаживается на колени, не отрывая младенца от груди, и одной рукой ловко забирается внутрь сумки, нащупывая мягкую запасную ткань. Выдернув плотную ткань, Чонгук заботливо укутывает ребенка в нее, аккуратно сложив ручки и ножки дитя, оставляя открытым только покрасневшее личико, что казалось даже смотрело сосредоточенно. Альфа на такое лишь улыбнулся краешками сухих губ. — Ну что, малыш, готов к нашим странствиям? Раз уж я тебя забираю, то пообещай слушаться и много не плакать, — прижимая ребенка к себе, проговаривает альфа. — А как же твое имя… ? Чонгук задумывается, а младенец в это время уже закрывает медленно глазки, в конец вымотавшись. Альфа нежно улыбается. — Ладно уж, спи, кроха. Я обещаю, что позабочусь о тебе… и раз уж мы оба мужчины, мы должны быть сильными. Да, Хенджин? — имя приходит в голову совершенно случайно, но Чонгуку уже все равно, он поднимается с земли, подхватывая одной рукой свою сумку и двигается дальше, мысленно решая, что нужно поскорее найти поселение, чтобы покормить бедного ребенка. У самого альфы для таких крохотных детей ничего нет, единственное, что он может дать — вода, но этого ничтожно мало. К тому же неизвестно сколько времени Хенджин уже провел в лесу. На этот раз дорога будет сложнее. *** — Вот… попробуй, — Чонгук, превратив ягоды малины в своеобразную кашу в деревянной миске, пробует сначала сам, а потом уже протягивает крохотному Хенджину, который причмокивая пухлыми губками пытается хоть как-то с деревянной ложечки высосать лакомство; все стекает мимо рта, альфа пыхтит, а ребенок хмурит бровки от голода. Чонгук решил не тратить время на свой сон и скудную пищу, а сразу же отправился прямиком на запад, где по слухам оставалась полузаброшенная деревня. Это была единственная надежда альфы, потому что самому Чонгуку не справиться с ребенком; ему нужен стоящий уход и кормежка. Хенджин проснулся спустя долгих двенадцать часов и сразу же пустился в крики голода. Чонгуку ничего не оставалось, как крошить свои остатки пищи, искать дикие ягоды в лесу и промывать все тщательно в ближайшем ручейке. Хотя альфа уверен, что все это крохотному ребенку не стоит давать, но выбора у него просто не было. *** Малиновый закат Чонгук встретил облегченно; вдали виднелись небольшие хижины, а на полях рядом гулял домашний скот. Значит, кто-то здесь все же обитает. Но все оказалось не так просто. Кое-как доволочив уставшие ноги в мозолях, альфа пытался поговорить с местными омегами, но те лишь смотрели презрительно, загоняли своих босых детей домой и закрывали калитки заборов. Чонгуку не привыкать к такому обращению, многие не терпят чужаков. Но теперь из-за крохотного младенца на руках, он не мог уйти просто так. Альфа метался из дома в дом, пытался поговорить со стариками на лавочках, но те лишь ворчали сурово и смотрели косо на сверток в руках альфы. Чонгук начинал злиться. Неужели так сложно помочь? Неужели никто не может протянуть хотя бы литр свежего молока для бедного младенца? Альфа присаживается на деревянную потертую лавку и прижимает к груди Хенджина, что смотрел на него своими карими глазенками, и Чонгук начал понимать, что у него понемногу опускаются руки. Альфа закрывает глаза от усталости и проваливается в дрему прямо с младенцем на руках. — Эй, так ты его можешь уронить… Чонгук резко распахивает глаза, глядя снизу вверх на молодого омегу в потрепанных, пожелтевших одеяниях. Незнакомец смотрит устало, с равнодушием, а потом кивает в сторону и удаляется. Чонгук тут же поднимается следом, поудобнее перехватывая Хенджина и беспрекословно следует за худой фигурой, что робко и легко вышагивала босиком по зеленой траве; омега изредко поворачивал голову в сторону, чтобы мельком убедиться в том, что за ним следуют. А Чонгук облегченно вздыхал, не веря своему счастью, которое с аккуратным венком на голове протянуло руку помощи.