Ну надо ж так вляпаться

      Утром 1-го сентября Вернон предложил отвезти меня на машине. Но я отказался:       – Ты на платформу всё равно не пройдёшь. И, уж конечно, не проедешь. Соответственно, мне так и так нести все вещи самому. За один раз и бегом.       – Но так тебе придётся тащить их только с одной платформы на другую. Это ближе.       – И? Ты серьёзно считаешь, что я могу устать, добираясь до Лондона? Позавчера я как-то не запыхался. С тем же самым грузом и примерно на той же дистанции.       – Не знаю. Но на машине же быстрей.       – Какую скорость она развивает? Или скристь, как написано на спидометре?       – Семьдесят километров в час.       – А я – триста. И должен тормозить в городах до ста пятидесяти, чтоб не сбивать машины.       Оказалось, что триста – это по-взрослому, а хорошо выспавшийся школьник развивает шестьсот. За три минуты дошёл до Лондона, ещё семь петлял до вокзала, ровно в одиннадцать через колонну рванул малолетний маг, я рванул следом и обогнал его, при этом раздался грохот. Я что снёс колонну своей дубовой головой? Но на секретную платформу я прибежал и с больши́м трудом затормозил где-то в её конце.       – Что это было? – спросил я того самого малолетнего мага.       – Ты о чём?       – О грохоте.       – Ты что, в школу не ходил? Сверхзвук.       – Над Лондоном ходят на крейсерской скорости конкорды?       – Причём здесь конкорды? Ты сам только что развил махов восемь.       Платформа заполнялась магами и ведьмами. Причём, взрослые явно пренебрегли советом Минервы и проходили сквозь колонну шагом. Грохот же сверхзвука раздался ещё всего трижды.       – Серьёзно? Они хотят, чтоб я ехал на поезде? При наших скоростях не проще было разослать всем карту страны или даже провожатого выделить, чтоб он собирал детей вдоль маршрута этого поезда? Или выносливость к скорости не прилагается и бежать час-полтора мы не способны?       Кстати, о поезде. Поезд с надписью «Хоггравдс Еспрекс» на борту каждого вагона уже стоял на пути. Впереди у него был красный паровоз, сконструированный каким-то психом. Передний цилиндр этого чуда-юда располагался вертикально и крутил своим шатуном цепную звёздочку, от которой шла цепь к бо́льшей звёздочке на колесе. К цилиндру подходили трубки от котла, а от него трубки шли к двум цилиндрам за ним. Эти цилиндры располагались под углом градусов сорок, как в V-образном двухцилиндровом двигателе, оба шатуна крутили общую звёздочку, от которой шла отдельная цепная передача на бо́льшую звёздочку на колесе. От этих цилиндров трубки шли уже к четырёхцилиндровому X-образному двигателю, полученному из двух V-образных двухцилиндровых двигателей, один из которых перевернули, а потом все четыре шатуна прицепили к одному кривошипу на звёздочке, от которой цепная передача шла на бо́льшую звёздочку на колесе. От этого двигателя трубки шли уже к двум таким же, расположенным один за другим, с одинаковыми ведущими звёздочками, охваченными общей цепью, которая крутит одну бо́льшую ведомую звёздочку на колесе. Трубки от этих двигателей идут уже куда-то к тендеру. Причём, тендер этот выполнен не в виде прицепного вагона, а составляет единое целое с самим паровозом.       – Гарри Поттер.       – Знаю, ты у нас знаменитость. А я Драко Малфой.       – А с другой стороны паровоз также выглядит?       – Ага. Этот паровоз полностью симметричен, ходит без угля на одном лишь магическом пламени, а в тендере только бак с водой и конденсатор, в который поступает пар из задних двигателей под очень скромным давлением и с температурой не выше плюс ста десяти градусов Цельсия. Из конденсатора вода стекает в бак, а оттуда инжектором подаётся снова в котёл.       Ровно в двенадцать двери вагонов открылись и машинист проорал:       – На посадку!       Школьники обоих полов, подхватив сундуки и чемоданы, стали прыгать в вагоны. Запрыгнули и мы, потом зашли в первое же купе. В купе не было обычных полок, вместо них были шесть кресел вокруг столика. После нас в купе зашёл рыжий мальчик в настолько дырявой мантии, что можно подумать, что он ограбил бомжа.       – Рон Уизли, – представился он.       – Здравствуй, Рональд, а я Гарри Поттер.       – Не Рональд, а именно Рон. А ты кто?       – Драко Малфой. Ты чего на Гарри уставился? На нём узоров нет и цветы не растут.       – А правда, что у тебя это?       – Что это?       – Ну шрам.       – Какой шрам?       – На лбу, – сказала девочка, войдя в купе.       У девочки были карие глаза и густые каштановые волосы. Верхние резцы у неё были чуть длиннее, чем нужно. И даже чуть выступали наружу.       – Гермиона Грейнджер, – представилась девочка.       – Рон Уизли.       – Гарри Малфой.       – У тебя нет зеркала? – спросил я Гермиону.       – Зачем? – спросила Гермиона и достала палку. – Рефлекто!       Прямо перед моим лицом появилось отражение. Я убрал рукой волосы со лба и увидел целых два шрама. Один шрам имел форму молнии и располагался справа над внешним краем глаза, второй же шрам был прямой и располагался строго вертикально посередине лба. Насмотревшись, я отпустил волосы.       – Андо! Репаро! – сказала Гермиона.       Отражение исчезло, а оправа моих очков полностью восстановилась. Я снял очки и повертел их в руках.       – Спасибо, – сказал я, снова надевая очки.       В этот момент поезд тронулся, а в купе зашли ещё два мальчика.       – Это сыновья папиных вассалов, – сказал Малфой. – Винсент Креб и Грегори Гойл. Гарри все уже знают, а это Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.       Поезд остановился ровно в десять часов вечера. Мы вышли на станции и увидели натурального великана, возвышавшегося над толпой. Нет, не просто взрослого. Футов шесть для взрослого – вполне нормальный рост, хоть и не совсем средний. Над детьми и такой будет возвышаться, но лишние дюйма три с половиной – не гигантизм. Этот же имел рост футов двенадцать.       – Меня зовут Хагид, – сказал великан. – Я хранитель ключей Хогвартса.       – А по-простому, школьный сторож, – сказала Гермиона.       – Мы находимся на станции Хогсмид, – продолжал Хагрид. – А теперь, ученики, идите за мной.       Хагрид привёл нас к берегу озера. На берегу был гранитный причал с кнехтами (двойными чугунными тумбами, каждая пара на общем основании), к которым были привязаны кормами парусные катамараны. В основе каждого катамарана две обычные с виду деревянные лодки, только корпуса наборные, со шпангоутами, стрингерами и дощатой обшивкой. Теперь представьте себе, что обе лодки расположены рядом борт к борту. Поверх бортов на них уложено несколько досок поперёк. А на эти доски уложены более короткие доски, но уже вдоль. Получается платформа, соединяющая два корпуса. В центре платформы отверстие, в него вставлена мачта. И к топу, и к основанию мачты привязаны растяжки. К топу привязано шесть растяжек. Две растяжки привязаны к бортам в районе миделя. К левому борту левого корпуса и к правому борту правого корпуса. Ещё две растяжки закреплены к верхним оконечностям форштевней обоих корпусов. И две растяжки закреплены к кормовым транцам. К левому верхнему углу транца левого корпуса и к правому верхнему углу транца правого корпуса. Каждый транец вырезан из одной широкой плоской доски. К основанию же каждой мачты закреплены всего четыре растяжки, тянущиеся к краям платформы. Причём, к точкам около бортов. К точке на переднем краю платформы возле левого борта правого корпуса, к точке на переднем краю платформы возле правого борта левого корпуса, к точке на заднем краю платформы возле левого борта правого корпуса и к точке на заднем краю платформы возле правого борта левого корпуса. Основанием мачта опирается на балку, соединяющую корпуса в районе миделя. К мачте закреплён гик (горизонтальное рангоутное дерево, крепящееся к мачте не срединой, а концом), нок (задний конец) которого привязан к тросу, идущему к середине заднего края платформы. На гиках намотаны паруса. На каждом корпусе две банки (скамьи). Одна двухместная банка расположена на корме каждого корпуса, вторая одноместная – на борту. Причём, эти банки не имеют ножек, а опираются прямо сиденьями на борта. И ещё на платформах по две двухместные банки с ножками. Кроме того, на каждом корпусе на корме был рым (кольцо), к которому и были привязаны верёвки, привязанные также к кнехтам. Слева от самого левого катамарана, справа от самого правого катамарана и между каждыми двумя соседними катамаранами были мостки, по которым можно было пройти до их носов.       – Садитесь на катамараны, – сказал Хагрид. – По одному на носовые банки и по два на остальные. Но на один корпус со мной не садитесь.       Как только мы расселись, паруса самостоятельно размотались, оказавшись треугольными, а их верхние концы привязались верёвками к мачтам, верёвки отвязались от рымов, поднялся ветер и все катамараны одновременно отошли от берега. Никто даже не пытался рулить. В центре озера висел туман. Через некоторое время катамараны прошли через этот туман и мы увидели остров, а на нём – Хогвартс. Серьёзно? Это они называют замком? Хогвартс сиял, его башни были соединены крытыми галереями. И галереи, и сами башни имели множество окон такого размера, что им позавидуют витрины. Камень же между ними с такого расстояния лишь угадывался. Доплыв до острова, катамараны сами развернулись кормами к точно такому же причалу, как тот, от которого мы отплыли. Потом они сами подошли к кнехтам, к рымам сами привязались верёвки, паруса сами отвязались от мачт и намотались на гики. Мы прошли в сам «замок», где нас встретила Минерва. Что самое смешное, вокруг «замка» было подобие рва, но шириной фута полтора и глубиной дюймов шесть. Когда мы подошли к воротам, перед нами опустился подъёмный мост, в поднятом положении не доходивший даже до середины ворот по высоте. И где вы видели замковые ворота из бальзы? Мало того, они ещё и толщину имели линий восемь, не больше, в чём можно было убедиться, когда они открылись. Ширину это недоразумение имело метра четыре. Это чтоб враг мог на танках въехать?       – Меня зовут Минерва Мак Гонагал. Я заместитель директора Хогвартса и декан факультета Грифиндор. В Хогвартсе четыре факультета: Грифиндор, Слизерин, Пуфендуй и Когтерван. Каждый факультет имеет свой герб, свои цвета, свой девиз, свои спальни в отдельной башне, свою гостиную в той же башне, управляется своим деканом. В общем зале у каждого факультета свой стол. За достижения вам будут начисляться баллы, за нарушения правил поведения и за грубейшие ошибки при выполнении учебных заданий эти баллы будут сниматься. Одни и те же баллы идут и в личный, и в командный зачёт, но вслух будут объявляться только командные баллы. Ваши команды – это факультеты, поэтому баллы будут объявляться как баллы факультетов. Личные баллы считаются отдельно по каждому предмету, непрерывно в течении всего срока обучения, рассчитанного на семь лет. Факультетские же баллы считаются отдельно каждый год без учёта предметов. Личные баллы влияют на вашу аттестацию, а факультетские – на получение кубка школы. А сейчас вы пройдёте в общий зал, где вас уже ждут старшие ученики, вошедшие через другие ворота. Потом вас распределят по факультетам и каждый распределённый сядет за стол своего факультета.       Раскрылись двери и мы вошли в зал. Минерва прошла к короткому столу, стоявшему поперёк длинных. Перед этим столом стоял один стул, а за ним – кресла, видимо, преподавательские, одно пустое.       – Я буду называть ваши имена и фамилии, – сказала Минерва, – а вы подходите по одному и садитесь на этот стул спиной к преподавателям. Я буду надевать на вас распределяющую шляпу, она и скажет, кому на каком факультете учиться.       Малфоя шляпа сразу распределила на Слизерин. Меня она пыталась отправить туда же, но я отказался:       «Чую коварство и хитрость – таланты слизеринца, есть у тебя...»       «Только не на Слизерин!»       «Не на Слизерин? Ты уверен?»       «Да»       «На Слизерине ты станешь великим...»       «А вот угрожать мне не надо. Или мне сломать палку?»       – Гриффиндор!       Но за стол я сел за слизеринский. Фиг они что снимут за такую мелочь.