Forgiveness

«Раз, два, три», — утыкаюсь в угол, разворачиваюсь и шагаю дальше. — «Раз, два, три, четыре, пять». Считаю уже в сотый, а может, в тысячный раз. Моя камера три на пять широких шагов. — Зачем ты это делаешь? — Ты сидишь тут же, сверкая на меня своими голубыми глазами из-за стёкол очков, и смотришь на меня с насмешкой. — Потому что мне нужно знать. Вдруг они завтра захотят перевести меня в другое место, которое будет меньше, — ещё раз делаю три шага в угол. — Я смогу это доказать. Ты молчишь и щуришься от резкого солнечного света, бьющего тебе в лицо через небольшое решётчатое окошко под потолком. — Высоту стен, кстати, тоже нужно как-то измерить, — говорю я, — только пока не знаю как. — Ну, можно примерно, — ты поднимаешься с пола и встаёшь ровно к стене. — Вот оцени на глаз, сколько тут моего роста. Присматриваюсь и изрекаю: — Где-то, два. Вот только, в той камере тебя может не быть. — Я буду, ты же знаешь, — отвечаешь ты и садишься обратно на грязный пол, ещё сильнее пачкая в пыли дорогие брюки. — Почему ты в костюме, а я… — поднимаю босую ногу, демонстрируя широкую белую штанину своей пижамы. Ты ничего не отвечаешь, только смотришь, мягко улыбаясь. Как я люблю твою улыбку! Как я люблю тебя! Встаю на четвереньки и подползаю ближе. Кладу голову тебе на бедро. Ты мягкий, родной. Смотрю на тебя снизу вверх, провожу пальцем по красивой линии челюсти. — Останься подольше, — шепчу одними губами, но ты всё равно слышишь, улыбаешься и гладишь меня по волосам. Приятно. Кажется, сейчас замурлычу, как кот. — Почему ты просишь? — Поднимаешь брови. — У меня сегодня день рождения, кажется, — отвечаю и прикрываю глаза. — Он был вчера, милый, — улыбаешься ты и проводишь пальцами по моей щеке. — Но вчера ты не пришёл, — возмущаюсь тихо. Мне обидно, что ты теперь знаешь всё лучше, чем я. — И то верно, — соглашаешься. Я вздыхаю и сосредотачиваюсь на твоих ладонях в моих волосах. Если ты со мной, не важно, где я. Пусть даже в камере три на пять широких шагов. — Собянин! — Раздаётся за железной дверью грубый голос. — Собянин! С кем ты опять разговариваешь? Распахиваю глаза и обнаруживаю себя лежащим на полу, головой в грязной луже, подтекающей из унитаза. Дверь со скрипом открывается, и перед моим лицом оказываются ноги в грубых ботинках. Этот человек что-то сделал с Володей, пока я ненадолго уснул. Чувствую, как меня тянут за предплечье, поднимая с пола. Мразь! Сильный, затапливающий гнев врывается в моё сознание, и я кричу, не узнавая собственный голос. — Заткнись! — Приказывает мне человек, хватает за отвороты пижамной куртки и прижимает к стене. Он на голову выше меня и крепче. Я могу только схватиться за его руки и смотреть на него ошалело, захлёбываясь криками. — Что ты сделал с Володей? — Ору я и тут же получаю звонкую пощёчину. — Я ничего не делал с ним! — Взгляд человека становится жестоким. Он отпускает одну руку и роется в кармане. — Я ничего не делал с ним, — повторяет, — а вот ты… Он достаёт из кармана небольшую мятую фотокарточку и тычет ей мне в лицо, от чего я начинаю рваться и кричать ещё громче. — Смотри, смотри, — смеясь, приговаривает мой мучитель, показывая мне фотографию, на которой я вижу искорёженное тело Якушева с неестественно вывернутой шеей. — Ты убил его. Ты. Помнишь? Вспоминай, он тогда посмел тебя ослушаться. Ты убил его, свернув голову. Год назад, вспоминай! Я ору и чувствую, как из носа стекает тёплая струйка крови. Он врёт. Врёт! Я не мог этого сделать! Володя, Володя, любимый мой, ты же знаешь! Перед глазами всплывает чёткая картинка твоего испуганного лица. И мои руки. Я бью тебя по щекам, а ты почти не противишься, только пытаешься закрыть голову, чем бесишь меня ещё сильнее. Ударяю тебя коленом в живот и ору на ухо какие-то оскорбления. Перед глазами всё та же пелена гнева. А дальше темнота и хруст ломающихся позвонков. Это не я! Это. Был. Не. Я! Это не мог быть… — А теперь, полежи, — слышу сквозь воспоминания и собственный хриплый вопль голос человека, и мне в шею что-то укалывает. Разум моментально мутнеет, голова становится тяжёлой. Перед тем, как отрубиться, вижу перед собой любимый взгляд голубых глаз. Ты меня, как всегда, прощаешь.