Он не вернется

      Такси подъехало к неприметному дому на окраине города. Обычный спальный район, блочные трехэтажные дома, маленькие дворики и отсутствие видимой жизни вокруг.       Идеальное место, чтобы укрыться от посторонних глаз.       Эта квартира, одна из нескольких, тайно приобретенных Дазаем, почти все время пустовала, но отремонтирована и обставлена была c таким расчетом… Ему хотелось однажды сделать напарнику приятный сюрприз, а заодно и себе, совместить приятное с полезным, так сказать. Несмотря на то, что до недавнего времени Двойной Чёрный жил под одной крышей, найти время для уединения в бешеном ритме будней и обстановке постоянной усталости было не так просто. Попытки в череде жестоких разборок, стрельбы и крови насладиться редкими минутами отдыха заставляли напарников разбредаться по своим спальням и отключаться, едва голова коснется подушки.       Глядя на обшарпанное здание, трудно было предположить, что за одной из одинаковых дверей квартир на третьем этаже скрывается роскошное и уютное гнездышко главы исполкома Портовой мафии, любовно приготовленное им для партнера.       Интерьер небольшой по площади квартиры-студии был выполнен в стиле хайтек в черных, темно-серых и винно-бордовых тонах с металлическими аксессуарами и фурнитурой. Отдельной прихожей не было, но слева от входной двери был оборудован встроенный шкаф, по размеру больше похожий на небольшую гардеробную. Справа находилась дверь в ванную комнату.       В одном из углов прямоугольного пространства квартиры находилась маленькая кухня — несколько модульных шкафов и стального цвета холодильник — с барной стойкой, сверкающей хромом, и высокими стульями с кожаной обивкой. У противоположной стены располагалась огромная кровать с высоким изголовьем из кожи с каретной стяжкой, застеленная шелковым черным стеганым покрывалом, под которым скрывалось шелковое же постельное белье цвета бордо. По обе стороны от кровати стояли две прикроватные тумбы с лампами, льющими на изголовье кровати мягкий свет. Недалеко от окна, занавешенного плотными бордовыми шторами, стоял большой черный кожаный диван и круглый металлический столик. В центре комнаты лежал огромный жемчужно-серый ковер с длинным ворсом. Центрального источника света предусмотрено не было, основные зоны квартиры освещались автономно.       Для постоянного проживания местечко явно не очень подходило, скорее, именно для нечастых встреч на нейтральной территории. Осаму намеренно выбрал столь неоднозначное в силу своей мрачности цветовое оформление жилплощади, решив, что в такой обстановке, напоминающей темные кабинеты мафии, Чуя сможет чувствовать себя в своей тарелке.       Расплатившись с водителем, которому он во избежание лишних вопросов поведал в пути сказочку о друге, перебравшем алкоголя, Дазай аккуратно вытащил спящего Чую из машины и на руках понес к подъезду. Открыв заранее вынутым из кармана плаща чипом металлическую входную дверь, он легко поднялся со своей драгоценной ношей на нужный этаж. Возле двери квартиры пришлось, правда, поставить Накахару на ноги и прислонить к стене и придерживать одной рукой его легкое тельце, пока Дазай возился с несколькими замками. С горькой усмешкой вспомнилось сегодняшнее происшествие в проулке за клубом. Даже думать не хотелось о том, что могло произойти, если бы он не оказался поблизости, а похитители додумались накачать Чую какой-нибудь дрянью, чтобы он отключился?       Войдя внутрь, Осаму уложил исполнителя на одну половину кровати, вопреки невразумительным попыткам спящего сопротивляться снял с него нелепых цветов одежду, включая перчатки и чокер, оставив только белье, и накрыл одеялом. Сняв плащ, он повесил его в шкаф, переоделся в свободные хлопковые брюки и толстовку и расположился на другой половине кровати с ноутбуком на коленях, прислонившись к мягкому изголовью. Но намерениям Дазая занять себя чем-нибудь в ожидании пробуждения бывшего напарника не дано было исполниться — буквально через несколько минут его самого начало клонить в сон под тихое посапывание Чуи.       Проснувшись, Дазай с удивлением обнаружил, что проспал без малого семь часов, но пробудился все-таки раньше Накахары. Тот, видимо, отсыпался за все дни, проведенные без сна в компании любимого алкогольного напитка. Вот и хорошо, у него как раз будет время придумать, что приготовить или заказать из еды. Молодому растущему организму нужно хорошо питаться. Но судя по отощавшей фигурке рыжей половинки Двойного Черного, он этой заповедью в последнее время усиленно пренебрегал! Поскольку запасы холодильника состояли из пары пакетов сока и нескольких любимых Чуей сортов сыра, а в шкафу имелась лишь несколько банок с консервами, какие-то крупы, специи, молотый кофе и чай для заваривания, Осаму решил заказать ужин с доставкой из какого-нибудь ресторана.       Размышляя, на какой кухне остановить свой выбор, чтобы угодить спящему гурману-привереде, он решил сварить кофе. Дазай колдовал над туркой, стоя возле плиты, и тихо мурлыкал под нос какую-то мелодию, пока помешивал напиток и следил, чтобы тот не закипел. Помещение квартиры мгновенно наполнил волшебный бодрящий аромат.       Когда же он повернулся, чтобы разлить готовый кофе по чашкам, то обнаружил бывшего напарника сидящим за стойкой на высоком стуле, завернутым в одеяло, так что видна была только сонная моська и рыжая взлохмаченная челка.       — С добрым утром, спящий красавец! Головушка не болит? — Придвигая одну из чашек с кофе к одеяльному кокону, сказал он.       — Какое на хрен утро, скумбрия? Ты на часы смотрел? Кстати, сколько времени? В этой темноте не разберешь, день или ночь, — хрипло пробурчал ответ из одеяла. Оттуда появилась рука, взяла чашку и поднесла ее к заспанному лицу.       — Около пяти вечера. Тебе-то какая разница?       — Ты в своем уме? Мне домой надо, завтра на работу, недоумок! — вспылил Накахара.       — Ты забыл, что уже недели две там не появлялся? — Дазай хитро прищурился. — Поэтому, можешь расслабиться, Чуя. Просто так я тебя не отпущу.       — Зашибись! Меня хотели похитить какие-то уроды, а в итоге похитил ты — самый страшный человек Портовой мафии за всю ее историю, известный своей безжалостностью, против которого я даже способность использовать не могу.       Накахара вдруг заметил, как от его слов карие глаза Дазая действительно потемнели, словно отражая таившиеся в глубине его столь же темной души мысли их обладателя. И Чуя не смог бы сейчас с уверенностью сказать: была ли это злость на тех двоих, что посмели посягнуть на честь его напарника, или он представлял сейчас, как этот напарник оказывается в его собственной власти?       Словно в ответ на мысленный вопрос Чуи губы Дазая тронула хищная улыбка.       — В отличие от тех уродов, которых ты размазал по стенкам, я принуждать тебя ни к чему не собираюсь, — сказал он.       — Ой, да неужели? А что это за берлога извращенца? Цепи, плетки, кляпы тоже имеются? — Накахара одним глотком допил кофе и звякнул чашкой о блюдце, чуть не разбив.       — Вообще-то для тебя старался. Хотел, чтобы наш первый раз был особенным.       — Что? С чего ты решил, что это вообще когда-нибудь произойдет? Одно дело ненормальные поцелуи, когда адреналин зашкаливает и просто нужно пар выпустить. Целуешься ты так себе, не обольщайся.       — Э-э-э…       — А нашу совместную дрочку можешь рассматривать как взаимопомощь на фоне обострившегося спермотоксиоза. Ты — мне, я — тебе, и, вуаля, гормоны на время перестают ударять в голову.       — Чуя, заткнись.       С этими словами Дазай вдруг потянулся через стойку к Накахаре и, взяв рукой за острый подбородок, приподнял лицо и коснулся губами его губ, хранивших вкус кофе. Тот не отстранился. Наоборот, запустив тонкие пальцы в каштановую шевелюру, притянул Дазая ближе. Поцелуй был глубоким, но недолгим, и когда он прервался, бывшие напарники замерли, прижавшись друг к другу лбами. Так иногда делают друзья, встречаясь после долгой разлуки… Или прощаясь перед расставанием.       Только они никогда не были друзьями. Да и этот жест значил сейчас для обоих гораздо больше.       — Ты не скрываешь лицо под повязкой, — произнес Чуя скорее утвердительно.       — И плащ Мори я сжег, — сказал Дазай. — На следующий же день.       — Почему ты ушёл?       — Я пообещал выбрать свет.       — Значит, не вернешься?       — Нет, прости.       — Почему сейчас ты со мной?       — Есть кое-что, что я не успел сделать. То, что пообещал еще раньше.       — И что же?       С этими словами Дазай подхватил на руки завернутого в одеяло Чую и отнес на кровать. Чуть помедлив, будто давая ему время на раздумье, помог выбраться из теплого шелкового плена. Приняв молчание партнера и отсутствие сопротивления с его стороны за знак согласия, помог освободиться от белья и быстро снял с себя одежду, оставшись только в стягивающих тело бинтах…       Дазай сажает Накахару на свои колени, медленно оглаживая длинными шероховатыми ладонями его бедра, переходя на округлости ягодиц и сильную спину, ведет по бархатной коже, поднимаясь к лопаткам и шее, запуская руки в рыжие пряди и легко массируя голову, ни на мгновение не разрывая поцелуя, переходящего во влажное скольжение по щекам, скулам, подбородку, спускающегося к шее с пульсирующей сбоку венкой. Чуя прогибается в пояснице, прислоняясь ближе, желая больше ласки. Тепло чужих ладоней согревает кожу, распространяя жар по всему телу и концентрируя его в паху. Искусанные губы подрагивают от сдерживаемых стонов, когда накрывают чужие и снова целуют.       Острые ключицы прихватываются губами и слегка покусываются. Сейчас Дазай не горит желанием оставлять собственнические метки на теле Чуи, не хочет причинять ему боль. В этот первый раз он будет нежен и осторожен, в каждой ласке — беззвучное «прости».       Он вдруг приподнимает слегка удивленного этим действием Накахару и, уверенно придерживая его за бедра, скользит вниз к паху. Губами и языком ласкает возбужденный член партнера, медленно выцеловывает и слегка засасывает кожу внутренней поверхности бедер, с удовольствием слыша стон сверху. Затем полностью выскальзывает из-под него и, встав на колени позади, мягко толкает на изголовье кровати, заставляя прогнуться и ухватиться руками за кожу обивки. Рукой ласкает мускулистую грудь, нежно обводя соски, и вслушиваясь в прерывистый выдох, спускается вниз, не забывает про напряженный орган, стараясь продлить сладостное и мучительное предвкушение. Другую руку запускает в рыжую шевелюру Чуи, тянет голову назад и впивается поцелуем в его раскрытые губы.       Снова и снова покрывает поцелуями спину и дрожащие острые лопатки этого прекрасного создания, которые тот сводит вместе от нарастающего возбуждения…       Наивысшая награда — попытка партнера двигаться навстречу деликатным толчкам Осаму, когда боль проникновения постепенно уходит, и пальцы уже легко скользят в узком нутре. Он ложится и позволяет Чуе снова быть сверху, помогает принять в себя, придерживает, раздвигая ягодицы и облегчая движение. Опускает на себя медленно, осторожно, даёт время привыкнуть, наблюдая за тем, как тяжело вздымается грудь Накахары. Позволяет любимому самому задавать темп, и тот делает это плавно, тягуче, растягивая их общее удовольствие, насаживаясь, приподнимаясь и снова опускаясь.       Надо же, Чуя такой неуравновешенный и порывистый в повседневной жизни, думает Дазай, неистовый ураган в бою, острый на язык, сыплющий отборными ругательствами, готовый врезать без лишних разговоров. А сейчас совсем другой — неторопливый, податливый, растворяющийся в ласках, дарящий их в ответ. Дрожащий от горячего шепота любовника и сам хрипло шепчущий что-то.       Чуя прогибается, запрокидывает голову, щекоча кончиками волос собственные плечи. Упирается ладонями в грудную клетку Дазая и с тихими стонами увеличивает темп, наполняя комнату звуками ритмичных шлепков кожи о кожу.       Дазай внимательно прислушивается к телу партнера. И за считанные мгновения до предстоящей разрядки переворачивает Чую на спину, а сам оказывается сверху, с восхищением глядя на сведенные вместе брови, вдавливая своим весом в мягкий шелк простыни и продолжая двигаться внутри, обхватив истекающий смазкой член напарника рукой, буквально через несколько секунд заставляет того со стоном содрогнуться от накрывшей волны оргазма и излиться себе в руку. Миниатюрные стопы давят ему на поясницу, прижимая ближе, задерживая дольше в себе. Еще несколько толчков, и он кончает внутрь, ловя хриплое дыхание партнера поцелуем…       Чуть позже они стоят, завернувшись в одеяло, у открытого настежь окна, впуская вечернюю прохладу и опьяняющий свежий воздух в духоту квартиры, и курят одну сигарету на двоих. Дазай смотрит на свое рыжее чудо, в голубые омуты его глаз, и не знает, что ответить на застывший в них молчаливый вопрос. Да, он до безумия хотел бы, чтобы это было то самое «пока смерть не разлучит нас», но не может себе этого позволить.       — И сколько у нас времени? — будто, наконец, отважившись, спросил Накахара.       — Думаю, для начала неделя, — ответил Дазай.       — И ты не оповестишь наших… моих, где я и что со мной?       — Не-а, пусть побегают, раз бросили тебя на произвол судьбы.       — Не слишком ли ты о себе высокого мнения, скумбрия? — Чуя рассмеялся и толкнул Дазая локтем в бок.       — Что поделаешь, я — твоя судьба, слизень! — Нараспев произнес бывший исполнитель Портовой мафии.       — А ты в курсе, что я умираю от голода?