Он не вернется

      — Как раз собирался что-нибудь заказать перед тем, как мы отвлеклись на кое-что приятнее приема пищи.       — Говори о себе, мумия несчастная, хорошую еду я никогда ни на что не променяю.       — Я смущен, Чуя, тебе не понравилось?       — Понравилось! Но есть хочу просто адски.       — Если ты не прочь совершить со мной двойной суицид, могу что-нибудь приготовить.       — Нет уж, давай заказывай. Я пока не готов отправиться на тот свет, тем более в твоей компании или с твоей помощью!       — Кто-то до недавнего времени вообще забывал про то, что человеку питаться нужно, а не только вливать в себя алкоголь в огромных количествах.       — Ты сам виноват. Я так давно мечтал избавиться от твоей наглой физиономии, что не рассчитал масштабы радости.       — Когда это тебе повод был нужен, чтобы надраться?       — Все, Дазай, умолкни, а то раньше, чем от голода, я умру от твоей скучной болтовни!       — Ну что ты, Чуя, разве я могу это допустить? Погляди в холодильнике, там есть какой-то сыр.       Накахара открыл металлическую дверцу холодильника и заглянул внутрь.       — Какой-то? Это же Gorgonzola Piccante! Если в этой норе есть еще Inglenook Cabernet Sauvignon Napa Valley 1941 года, я, пожалуй, пересмотрю свое мнение, что ты неисправимый чурбан.       — Не стоит тебе пока пить.       — Это почему?       — Твой одиночный запой пора заканчивать.       — Что бы ты понимал, скумбрия, вино не пьют, а дегустируют. И компания для этого не нужна.       — Тебе не кажется, что это слова хронического алкоголика?       — А тебе не все ли равно? Свалишь ведь снова.       — Но присматривать за тобой буду.       — Обойдусь без твоей надоедливой персоны.       После непродолжительных поисков Накахара обнаружил, наконец, шкафчик для вина и открыл выкатную дверцу. Внутри стояли винные бутылки, некоторые были покрыты густым слоем пыли. Но наметанный взгляд знатока сразу выхватил искомое.       — И где ты только его взял?! Помнится, несколько бутылок были в той партии… Стоп, не говори ничего!       — Да-да, напарничек, оттуда и взял. Заказчик обойдется, а тебя порадовать всегда приятно. Но не за просто так!       — Хорош облизываться! Я в ванную. Одеться что-нибудь дай.       — В гардеробе посмотри. Я много твоего перетаскал сюда. Ты, оказывается, столько шмоток покупаешь, что можно всех пятнадцатилетних подростков Йокогамы одеть.       С этими словами Дазай едва успел отклониться в сторону, потому что в него полетел нож из кухонного поварского набора. Чуть не пробив рукав толстовки, нож с тихим звоном упал на пол. Не самый большой и запущен был даже не вполсилы. Но предупреждение Накахары Дазай понял без лишних слов. Он ухмыльнулся, показал Чуе «ok» и получил в ответ «f*ck» изящными пальчиками.       Пока Накахара был в ванной, тщательно приводя себя в порядок после более чем насыщенных приключениями последних суток, бывший исполнитель решил все-таки остановить свой выбор на французской кухне и добить напарника мощным гастрономическим оружием. Gratin dauphinois, сonfit de canard, bœuf bourguignon, что больше придется по душе этому эстету, и clafoutis на десерт. Вино он выбрал другое — легкое и более подходящее к плотному ужину.       И под перекрёстные шутки, совсем как в недавние времена, еще не успевшие стереться из памяти, они поужинали, запивая прекрасные блюда молодым вином. В итоге оба наелись так, что Чуя едва дополз до кровати и повалился поперек прямо на скомканные простыни, подсунув под голову подушку. Дазай, предварительно убрав столовые приборы, тарелки и бокалы в посудомоечную машину, примостился рядом.       Глядя на разомлевшего и такого домашнего Накахару, Дазаю поневоле пришло на ум сравнение с молодым котом экзотической породы: стройное, гибкое расслабленное тело, прикрытые голубые глаза, рыжие волосы, так красиво лежащие на смятом шелке постели. Казалось, сейчас он грациозно потянется и замурчит от удовольствия. Осаму сразу же захотелось провести ладонью по мягким изгибам этого по-кошачьи красивого тела, зарыться в мягкие волосы, а потом…       Изящная ладонь предупреждающе шлепнула по наглой руке Дазая, совершавшей поползновения по телу ее владельца, и ленивый хрипловатый голос Накахары произнес:       — Отстань, Осаму, я так сыт, что не могу пошевелиться.       — Ладно, потом ужин отработаешь, — рассмеялся Дазай, за что получил легкий толчок кулаком в бедро.       — Кстати, перчаток я не нашел. Есть хоть одна пара? Без них как-то не по себе. — Чуя поднес кисть руки к лицу и посмотрел на аккуратно подстриженные ногти, линии на ладони и венки, просвечивающие сквозь белую кожу.       — Не переживай, я рядом. Ничего не случится. — Дазай взял его руку своими теплыми пальцами и поцеловал внутреннюю сторону маленькой ладони, щекоча нежную кожу горячим дыханием. Улыбнулся и притянул ближе к себе, укладывая головой на свои колени. — Хочешь, буду все время держать тебя за руку?       — Лучше подушку дай, жестко на твоих косточках, — буркнул Чуя. — И давай рассказывай, как тебе удалось быть в курсе всего, что со мной происходит.       — Ну-у, парочка прикормленных людей с нужной мне информацией в нужное мне время и несколько весьма недурных прог на ноуте. Всё.       — Допустим, ты был в курсе текущих дел и операций. Но про клуб ты как узнал? Вряд ли об этом кто-то знал, кроме босса и недоумка Тачихары.       — Чуя, твой телефон все время был на прослушке, кстати, до моего ухода тоже. — Глаза Накахары удивленно распахнулись, он гневно зыркнул на Дазая. — С собой ты его не взял, но куда Мичидзо тебя повезет, я уже знал. Просто был неподалеку и ждал, не сотворишь ли ты что-нибудь. Или кто-нибудь с тобой.       — От тебя, конечно, всего можно было ожидать, но прослушка, Дазай? Хотя, о чем я? Это же ты. — Чуя хотел было подняться, но его тут же остановили цепким захватом запястий. Карие глаза посмотрели в голубые, но, кажется, хотели заглянуть прямо в душу рыжей половинки дуэта — молчаливый диалог взглядов и слова, которые однажды должны были прозвучать:       — Мне не все равно, что с тобой происходит. Давно не все равно, если честно, — сказал Дазай.       — Хороший момент для признания, нечего сказать! — буркнул в ответ Чуя.       — Признания в чем? Ты мне небезразличен, но ты это знаешь.       — Тогда. Какого. Черта. Ты. Ушёл?       — Но не бросил же.       — А не пошел бы ты, зануда…       На самом деле Чуя и не думал злиться. На его губах появилась мягкая улыбка. Он положил ладонь поверх пальцев Дазая, всё еще сжимавших его запястье. Видя, что шея и плечи Чуи расслабились, он снова принял удобную позу, опустив голову на его колени, Дазай и сам почувствовал, как тело покидает сковавшее его напряжение. Кто прав, а кто нет, рассудит только время. А его у них не так много, чтобы ссориться или спорить.       — Помнишь, ты принес мне в больницу красную камелию? — Глаза Накахары были закрыты, тонкие пальцы поглаживали ладонь Дазая. — Я тогда отлеживался после Порчи, которую ты в тот раз «немножко» помедлил обнулить. Ты думал, что я был без сознания, но я все видел. Ты пришел и стоял там с видом побитой псины. Оставил цветок на тумбочке. Я потом попросил его в воду поставить.       — Хотел извиниться перед тобой и всё.       — Я тебя простил, Дазай. Одного твоего задроченного вида хватило. Если бы мог, поржал бы в голос.       — А не разговаривал со мной еще месяц, — произнес Дазай наигранно обиженным тоном, но в его глазах плясали озорные огоньки.       — Я еще надавать тебе хотел за то, что выбыл из строя на неделю по твоей милости!       — Зато отдохнул.       — Угу, — Накахара широко зевнул и почти сразу уснул.       Неудивительно, на часах уже около полуночи. Дазай аккуратно переложил уснувшего напарника на его половину кровати, притулился к нему под бочок и накрыл их обоих одеялом. На всякий случай нащупал под одеялом теплую ладошку Чуи и сплел пальцы.

***

      Чуя проснулся, но не от пения птиц за окном. А от оглушительного храпа Дазая, привалившегося запрокинутой головой к его плечу. Посему ударная волна звука била прямиком в ухо Чуи и грозила ему если не полной, то частичной потерей слуха точно. Раньше ему не приходилось слышать таких концертов в исполнении напарника: спальни в их общей квартире были разные, и Чуя почти всегда пользовался берушами и маской для сна, чтобы по возможности полностью отключиться от окружающих раздражителей и использовать время для восстановления по максимуму.       Он осторожно отодвинулся и только тут заметил, что Дазай всё-таки крепко держит его во сне за руку. Мило. Поэтому и лежит в довольно неудобной позе: тело повернуто в одну сторону, а голова в другую. Губы пересохли, рот полуоткрыт, высохшая дорожка слюны в уголке… И эти адские звуки, кажется, громче с каждым вдохом и выдохом!       Можно было, конечно, просто полежать, отвлечься на какие-нибудь приятные мысли. Но вместо этого Чуя просто посильнее толкнул спящего в бок:       — Осаму, да проснись уже!       Дазай распахнул глаза и из-за затекшей шеи с трудом поднял голову. Облизнув сухие губы и попытавшись сглотнуть отсутствующую во рту слюну, он снова закрыл глаза и полусонным шепотом спросил:       — Что случилось-то?       — Случился твой храп! И прямо мне на ухо! Черт, я думал, только стариканы храпят. Дазай, тебе восемнадцать!       — Ну-у-у, Чу-у-я, — зевая, произнес бывший мафиози, — мне та-ко-о-ой сон снился. Я был в стрип-клубе и смотрел приватный танец, угадай, в чьем исполнении? И из-за тебя не досмотрел до конца.       — Поэтому ты слюни во сне пускал, извращенец? — Чуя с притворным гневом в голосе рассмеялся над тем, какое обиженное выражение лица сейчас у напарника. Как будто у ребенка конфетку отобрали! Ага, сладкую рыжеволосую конфетку и не у ребенка вовсе!       — Давай, иди ко мне, может, повезет и продолжение приснится, — пробурчал Дазай, взбивая подушку и собираясь снова улечься.       — Хватит спать, сонное царство! Иди кофе варить, отрабатывай сладкие сны в моем исполнении.       — Я сначала в ванную.       — Сначала кофе, потом можешь хоть идти на все четыре стороны.       Дазай нехотя сполз с кровати и, мимоходом чмокнув не успевшего увернуться от ласки Накахару в рыжую макушку, потащился к плите.       Кофе был готов через несколько минут, как всегда, безумно вкусный. Дазай всегда был в этом деле мастером, насколько мог судить Чуя в те моменты, когда напарник снисходил до того, чтобы готовить напиток на двоих. Готовить он не умел от «лучше никогда не пытайтесь пробовать стряпню Дазая, иначе рискуете скончаться в страшных муках», а кофе варил божественный. И Чуя покривил бы душой, если бы отрицал, что часто мечтал о том, как однажды они вместе вот так будут пить утром кофе, проснувшись в одной постели.       Только не так, как сегодня! В его мечтах пробуждение вообще-то выглядело куда как романтичнее: скажем, проснуться первым и, положив голову на грудь партнера, слушать в тишине спокойный и такой живой стук его сердца.       Налив Чуе большую кружку кофе, Дазай ушел в ванную. Восседая на высоком стуле, Накахара с удовольствием отхлебнул из кружки горячий ароматный напиток. Сделав несколько глотков, он поставил кружку на стойку и задумчиво покрутил ее. На стороне, обращенной наружу, красовалась игривая надпись: «Я не гей, но мой парень да», почему-то сделанная на французском.       Чуя усмехнулся.       Мысли в его голове громоздились одна на другую, как кирпичики, но стройной конструкции почему-то не получалось. Что же, на приват он вряд ли согласится, по крайней мере, пока. Но скрасить пребывание бывшего напарника в ванной… Чуя отхлебнул еще кофе и слез со стула.       Дверь в ванную комнату была не заперта. Просторное помещение, отделанное черным и белым мрамором, заполнилось горячим паром. За стеклянными стенками душевой кабины пара было еще больше, из-за чего находившейся внутри фигуры почти не было видно. Он подошел и потихоньку отодвинул дверцу.       Дазай стоял под слабыми струями воды, падавшей сверху и стекавшей по его бледной, покрытой шрамами коже. Он хорошо сложён, и, несмотря на высокий рост и худобу, никогда не выглядел нескладным. Как раз наоборот, все в нем Чуя находил гармоничным и привлекательным: отлично развитые, но не перекачанные мышцы рук, груди и пресса, широкие плечи, тонкая талия, узкий таз с красиво выдающимися тазовыми косточками, крепкие ягодицы и стройные мускулистые ноги. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел напарника без бинтов, и видел ли вообще. Скорее всего, нет. Возможно, это один из тех редких моментов, когда Дазай предстает перед кем-то без своей «второй кожи».       И этот Дазай, которого Чуя видит сейчас перед собой — абсолютно обнаженный, беззащитный, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу — невероятно его заводит.       От висящего в воздухе ванной пара и летящих брызг его одежда сразу стала влажной и прилипла к телу. Жар не только обволакивал его снаружи, но и появился где-то внутри, концентрируясь в низу живота. А бывший напарник смотрел на него так, что Чуя больше ни о чем не думал…       Вид того, как Накахара снимает футболку через голову, обнажая торс, и встряхивает влажными рыжими волосами, нехило так действует на нервные окончания Дазая и поднимает… настроение. А когда Чуя опускает брюки вместе с бельем на пол, переступает через кучку одежды, заходит к нему в кабину, закрывая за собой дверцу, оказывается рядом и сразу же попадает под струи воды, стекающей по его волосам, лицу, телу, покрывшемуся мурашками, у Дазая просто сносит крышу. Он подхватывает Чую ладонями под ягодицы, приподнимает, прижимая к себе, и жадно впивается поцелуем в его раскрытые губы. Обнимая его за шею и вплетая пальцы в мокрые волосы, Чуя так же жадно отвечает на поцелуй…       Когда ухватиться особо не за что, а влажные от воды и пара мраморные стены представляют собой крайне ненадежную опору, остается полагаться только на руки партнера, крепко удерживающие на себе, и силу своих ног, обхватывающих его бедра. Содрогаясь от сильных ритмичных толчков, доводящих его до сладостного исступления, чувствуя скорую разрядку, Чуя одной рукой изо всех сил цепляется за мокрое скользкое плечо Осаму, сдавливая и царапая кожу, другой пытается держаться за край душевой кабины, рискуя сломать к чертям всю конструкцию. Всё это настолько за гранью реальности, что, запрокинув голову назад, он со стоном кончает от трения оставленного без внимания, но возбужденного до предела члена о живот Дазая и от ощущения наполненности, когда после очередного мощного толчка тот изливается в его нутро, вжимаясь в партнера как можно сильнее и покрывая его шею горячими мокрыми поцелуями. Сквозь шум воды Накахара слышит сорвавшееся с его губ тихое «люблю» и шепчет то же самое в ответ…       Укутавшись в огромные пушистые полотенца, половинки Двойной тьмы сидели на стульях и пили свежесваренный кофе. В этот раз Дазай приготовил его по-индийски: добавил в напиток корицу, имбирь и щепотку перца. Острый пряный вкус как нельзя лучше подходил для того, чтобы как следует взбодриться после утреннего раунда в ванной. Подушечки пальцев сморщились от долгого пребывания в воде, а в телах притаилась сладкая истома. Оба немного устали, но совсем не вымотаны.       — Мне интересно, ты собираешься меня тут всю неделю держать? Я вроде на сексуальное рабство не подписывался, — спросил Чуя, отпивая необычный на вкус напиток.       — Ну, что ты, Чу, конечно, нет. Хочешь, выведу тебя погулять? Тут неподалеку есть парк, — ответил ему Дазай.       — Я тебе собака, что ли?       — Now I wanna be your dog, — задорно напел Дазай, довольно ухмыляясь.       — Вот в следующий раз и побудешь моим послушным пёсиком! — Накахара ухмыльнулся и наставил указательный палец на Дазая. Тот рассмеялся и поднял руки в притворном «сдаюсь».       — Так уж и быть, куплю тебе мороженое или что там еще маленькие любят? Сладкую вату?       — И мороженое, и сладкую вату, и пожрать что-нибудь!       — Как будет угодно моей рыжей принцессе!       — О, дарители тёмной немилости…