Он не вернется

      …А в маленькой квартирке на окраине Йокогамы Дазай открыл глаза, глубоко вздохнул и тут же зашелся в приступе сильного кашля в попытке унять нещадно саднящее горло, как будто это был первый вздох в его жизни. Словно только что его откачали после утопления, и в легких было полно воды, отчего грудную клетку обжигало изнутри языками пламени.       Он обнаружил, что полностью одет, лежит навзничь на голом матрасе кровати, но в голове абсолютно отсутствуют воспоминания о том, как он тут очутился. Помимо ощущения сжатого словно тисками горла, ужасно раскалывалась голова, все тело ломило и, черт возьми, жутко болела правая рука. С трудом подняв кисть к глазам, он какое-то время тупо разглядывал в полумраке комнаты сбитые в кровь костяшки.       Память не спешила возвращать ему события вчерашнего вечера и ночи. Сколько же баров он обошел? Кому и что разбил от ослепившей его злости и обиды на себя самого? В желании утопить в алкоголе душевную боль от ухода бывшего напарника он, кажется, немного переусердствовал. Хорошо, что хватило сил доползти до убежища. А давнишнее пристрастие к крепкой выпивке спасло от другой проблемы: его не тошнило во сне, а ведь запросто мог захлебнуться рвотой.       Дазай собрался с духом и попытался принять вертикальное положение. Удалось почти сразу, но перед глазами тут же заплясали в диком танце стены и потолок квартиры, окружающие его со всех сторон, как оковы тесной ловушки. Одежда на нем была сухой, но почему-то ощущалась намертво прилипшей к телу и спутавшей мысли так, что захотелось немедленно сорвать ее с себя вместе с бинтами, которые сейчас как-то непривычно душили. Борясь с приступом тошноты, едким комком подступившей к горлу, он стянул с плеч плащ и выпутался из рукавов, больно оцарапав складками саднящую руку. Не слишком заботясь о сохранности пришедших за одну ночь в негодность предметов украденного гардероба погибшего друга, рванул в стороны полы жилета, избавляясь от пуговиц, затем сбросил и его.       Дышать стало легче, круговерть перед глазами немного успокоилась. Дазай вспомнил, что перед уходом оставил початую бутылку виски на кухне. Глотнуть спиртного ему сейчас точно бы не помешало, несмотря на то, что с похмелья это грозило или новым опьянением, или же стремительным побегом в ванную в объятия унитаза. Но для этого нужно было еще подняться на ноги и каким-то немыслимым чудом добрести по порядком захламленному полу квартиры до стойки, постаравшись при этом не споткнуться обо что-то нетвердыми ногами и не упасть.       Слегка трясущимися руками он расстегнул пуговицы рубашки почти до пояса. Чуть не соскользнув с кровати, наклонился вперед, стащил грязные оттоптанные ботинки и с омерзением отбросил их в сторону. Носки не осилил. Схватившись одной рукой за край матраса, поднялся, наконец, на ноги. Его тут же шатнуло в сторону, но круговерть окружающего пространства перед глазами уже прекратилась и возвращаться вроде как не планировала, слава старым добрым чертям в аду.       Медленно прошлепав по прохладному гранитному полу в сторону кухни, пару раз действительно едва не запнувшись о разбросанные вещи, Дазай доковылял до кухонной зоны и увидел телефон, все еще подключенный к зарядке. С этим придется повременить, сначала нужно немного привести в порядок гудящую похмельную голову. Он подошел к раковине на кухне, открыл кран, наклонился и несколько раз хорошенько плеснул в лицо ледяной водой, намочив волосы и бинты на шее. Потер лицо и глаза, а когда выпрямился и обернулся, взгляд уже достаточно прояснился, чтобы в который раз с горечью и болью обозреть удручающую картину разоренного райского гнездышка, когда-то с такой нежностью обустроенного им для любимого человека.       Дазай шагнул к стойке и налил виски в стакан, стоящий рядом с бутылкой, мысленно похвалив себя за предусмотрительность, но отругав за безалаберность — он оставил бутылку открытой, и наверняка напиток успел немного выдохнуться за ночь. Но во рту все ещё сильно ощущался привкус дрянного пойла, выпитого накануне, так что вряд ли он был сейчас в состоянии оценить качество какого бы то ни было алкоголя, даже самого лучшего. Поэтому Дазай сделал щедрый глоток, поморщившись от неприятной вязкости теплого виски. Прислушался к ощущениям — бежать в ванную не захотелось, это радовало. Он глотнул ещё и поставил стакан, опустив взгляд на разбитые костяшки. Из ранок снова медленно сочилась кровь после того, как он намочил руку. В памяти постепенно всплыл тот самый момент, когда она встретилась с небритой пьяной мордой какого-то урода, попытавшегося то ли подкатить к нему, чтобы трахнуть прямо в грязном туалете заведения, то ли нарваться на драку, чтобы почесать кулаки о щуплого забулдыгу, которого тот громила в нем увидел.       Оба варианта пролетели мимо. Мерзкую тираду о том, кто и за что так отделал свою смазливую шлюшку, которой он бы не прочь засадить прямо сейчас за стаканчик выпивки, урод договорить не успел. Дазай отправил его в глубокий нокаут с одного удара, лишив нескольких передних зубов, и спокойно вернулся на свой стул, чтобы продолжить накачиваться спиртным. И до боли, застилавшей глаза, в тот самый момент он вспомнил нежные губы Чуи, которыми тот осторожно прикасался к его разбитым губам.       Чуя…       Мори наверняка рассказал Накахаре об ожидавшей его загадочной миссии сразу по возвращению последнего в штаб. Как ни странно, но на этот раз Дазаю действительно почти ничего не было о ней известно — ни времени и места, ни подробностей, ни степени ее опасности для возможных исполнителей. В кои-то веки он был с бывшим напарником честен, хоть Чуя ему и не поверил. И поделом. Правда, некоторые догадки у него всё-таки имелись, и догадки весьма и весьма нехорошие. Нужно как можно скорее все выяснить, пока Чуя с его фирменной импульсивностью и бездумной преданностью организации не успел натворить непоправимых бед. И сам встрять в них по уши…       Дазай выбрал свет и уже никогда не вернётся в Портовую мафию. Но ведь он обещал тому, кого любит, что никогда его не бросит.