Он не вернется

      Например, о том, что же связывает его теперь с бывшим напарником и… Кто для него Дазай?       За то время, что бывшие половинки Двойного черного провели вместе, оба не раз, так или иначе, произносили взаимные признания. Только нужны ли им были какие-то слова? То, что произошло между ними, нельзя назвать просто сексом. Трах ради удовольствия? Чуя всегда думал, что это работает не так. И уж точно не так, как у них с Дазаем.       Накахара хоть и не супер-профи в делах любовных, но Дазая знает, как облупленного — тот мастерски умеет притворяться. Точнее, всё его существование — сплошь притворство и паясничанье. Но Чуя не сомневался ни секунды: с ним этот несчастный суицидник был искренен. Даже если его целью было всего лишь затащить напарника в постель и получить, наконец, вожделенный приз в виде самого сильного эспера Портовой мафии и просто нереального красавчика, на которого многие пускают слюни, все же это не стоило того, чтобы дать себя избить — человеку, ненавидящему боль сильнее чего бы то ни было. И уж тем более не стоило того, чтобы позволить поменяться местами в постели.       Это ли то, что называют «любовь»? Нечто, что они на самом деле испытывали друг к другу с самой первой встречи, только тщательно маскировали под бездушную похоть, прекрасно понимая, что не имеют права на простое человеческое счастье, пусть и не такое, как у других? И что теперь ему делать?       Дазай ясно дал понять, что в ряды мафии не вернется. Но обещал не бросать, балабол несчастный! Ему ведь верить — себя не уважать. С другой стороны, если бы не он, что было бы сейчас с Чуей? Эти двое ублюдков, что пытались затащить его в машину, не пережили утра, он справился с ними даже в полубессознательном состоянии. Но что, если бы их было больше? Если бы его накачали чем-то, от чего он перестал бы себя контролировать и вызвал Порчу? Думать об этом не хотелось. Но хотелось надеяться, что если судьба своей непредсказуемой волей припрет его к стенке лицом к лицу с сотней-другой врагов, и он выпустит на свободу спящего в нем древнего бога, Дазай не помедлит прийти на помощь…       Машина подъехала к зданию и остановилась. Чуя вылез в открытую водителем дверь на подъездную площадку перед главным входом и вошел в просторный холл. Все-таки какое-то чудо: ни одного из своих подчиненный он так и не заметил, ни на входе, ни в просторном холле, ни в лифте и коридорах штаба, пока шел к кабинету босса. Закралось смутное подозрение, что все они во главе с Тачихарой уже покоятся с миром на дне залива с зацементированными в тазиках ногами в лучших традициях мафии заокеанской, но Чуя все-таки понадеялся на рассудительность и отходчивость Мори-сана, который просто так кадрами не раскидывался. Если бы у босса был хоть малейший рычажок давления на Дазая, тот снова был бы в рядах организации. Вот только ни у одной живой души на земле подобной власти не было, кроме той неприметной шестерки, Сакуноске, который словами добился от Осаму того, что не вышло бы ни у кого, пусть и вооруженного всеми приспособлениями для пыток.       А что насчет самого Накахары? При всем желании, даже поманив изящным пальчиком в черной коже и пообещав ему все удовольствия мира, Чуя ничего бы не добился. Таков Дазай, с этим нужно смириться. И Чуя смирился, когда молча ушел от него вчера.       Огромный кабинет босса сегодня утопал в полутьме: панорамные окна, выходящие на залив, были задернуты шторами, исключающими попадание утреннего света, делая ярче огонь свечей, горящих в канделябрах на столе. Чуя уже давно привык к мрачной торжественности рабочих апартаментов босса, как и к постоянному присутствию Элизы, как обычно занятой своими нехитрыми детскими делами, но, признаться честно, он рассчитывал, что босс будет сегодня один. Однако вид безмолвно стоящего рядом с креслом Мори Хироцу и сидящей за столом с величием императрицы и грацией гейши Коё даже немного успокоили.       Он склонился перед Мори, коротко кивнул Хироцу, потом поклонился Коё, но проходя мимо нее к своему месту, остановился, положил ладони ей на плечи и, наклонившись, коротко чмокнул наставницу в щечку, заслужив ответное прикосновение ее красивой руки и одобрительный шепоток о том, что он отлично выглядит. Из ее уст это была наивысшая похвала. Она сказала это при всех присутствующих, и это дало Чуе понять, что он может расслабиться — скорее всего, никакого наказания за его незапланированный отпуск не последует, а разговор о подробностях последних дней, возможно, будет на время отсрочен.       Чуя снял шляпу, положил ее перед собой на стол и занял место по правую руку от Мори — то самое, что раньше всегда занимал его бывший напарник и негласный начальник по праву первенства в рядах мафии. Хироцу сел по левую руку от босса, на уже более не актуальную позицию Накахары, и босс начал мини-планерку. Упомянув, что подробности текущих дел возвратившийся в родные пенаты глава Исполкома может узнать у Рюро позже, он заострил внимание на тех из них, что более не терпят отлагательства и должны быть решены в кратчайшие сроки. Чуя и так представлял, сколько всего ему предстоит разгрести практически в одиночку после временного застоя. И запоя.       Загружать сразу огромным количеством информации Накахару босс не стал. Дал слово Озаки, познакомившей с положением дел в ее ведомстве, затем выступил Хироцу с кратким докладом о том, какие из последних поручений Мори уже исполнены, и было объявлено об окончании совещания. Вставая и прощаясь с присутствующими, Рюро заметил, что Чуя может найти своих подчиненных на тренировочной площадке, где они с самого раннего утра по полной загружены физподготовкой, и он может делать с ними все, что захочет, хоть лично выбить из них всю дурь. Особенно из Тачихары, которому, кажется, никто и никогда не простит его легкомысленного «бегства», из-за которого Накахара вынужденно попал в лапы коварного предателя Дазая.       Коё же, выплывая из кабинета босса следом за Хироцу медленно и с неповторимым достоинством в каждом движении, обернулась и, ласкового посмотрев на своего, как-то разом повзрослевшего, ученика, тихо произнесла:       — Когда закончите с Мори-саном, зайди ко мне, мой мальчик, нам тоже нужно поговорить, — и с абсолютным бесшумием убийцы скрылась за массивной дверью кабинета, поймав легкий ответный кивок рыжеволосой головы любимого воспитанника.       Проводив взглядом изящный силуэт Коё, Мори посмотрел на Чую, который в этот момент намеренно не отвел глаз от наводящих ледяной ужас бордовых радужек босса. Перестав прожигать взглядом дыры в подчиненном, тот закурил, зажав длинную сигарету в тонких пальцах гениального хирурга, облаченных в белоснежные перчатки, и, придвинув ближе большую хрустальную пепельницу, жестом пригласил исполнителя сделать то же самое. Чуя покосился на лежавшую на ковре Элизу, увлеченно что-то рисовавшую, тихонько напевавшую какую-то незамысловатую мелодию и, кажется, совсем не интересовавшуюся разговорами за столом. Несмотря на то, что она выглядела, как обычный ребенок, все-таки девочка — это способность Мори, и табачный дым вряд ли будет ей вреден. Он достал из кармана пальто сигареты и зажигалку и тоже закурил. Босс откинулся на спинку кресла.       — Чуя-кун, надеюсь, ты хорошо понимаешь, чего иногда стоит промедление в выполнении моих поручений.       — Да, босс.       — Я не виню тебя в том, что одно из важнейших за последний год дел сорвалось, потому что все еще можно исправить. Дело в другом: чего это будет стоить тебе?       — Что вы имеете в виду?       — Неделей раньше я отправил бы тебя одного и уже через час поздравлял бы в этом самом кабинете с успешным завершением задания за бокалом дорогого вина. Сейчас необходимое время упущено, тебе придется взять с собой группу прикрытия и постараться на допустить ни одного промаха. Неделю назад я мог бы гарантировать твою безопасность, сейчас я черта с два поручусь за то, что ваши жизни останутся при вас.       — Все будет сделано в лучшем виде, Мори-сенсей, можете не сомневаться.       — Если это тебя успокоит, скажу, что вернись ты еще позже, скажем, через месяц, — Чуе на миг показалось, что в словах Огая он уловил осведомленность о планах Дазая, — нашей организации могло бы не быть, и я не шучу. Благодарю, что проявил бдительность, Чуя. Надеюсь, ты вернулся не с пустыми руками?       — Да, кое-какую информацию я раздобыл. Как раз надо переговорить с Рюро по этому поводу. Не нравится мне, что информация так легко утекает за пределы этих стен.       — Кстати, твой телефон, — не лишенным изящества жестом Мори передал ему трубку, все это время лежавшую перед ним на столе. — Очищен полностью, можешь не беспокоиться.       — Благодарю вас, босс, — Чуя взял устройство и, встав из-за стола, положил в карман пальто, даже не глянув, включено ли оно.       — Больше я тебя не задерживаю, подробности задания — в папке на твоем столе, в последнее время я все менее склонен доверять электронным носителям и каналам связи.       — Пока не устраним источники постоянной утечки, безусловно, так будет лучше.       С этими словами Чуя поклонился, забрал со стола шляпу и покинул кабинет босса, с явным облегчением закрыв за собой двери снаружи. Разговор с Мори дался ему эмоционально нелегко, хотя подобной скованности он никогда ранее не чувствовал. Вся эта подозрительная недосказанность со стороны босса не то выводила Чую из себя, не то разливалась смутной благодарностью в его голове… Наверняка он сказать затруднялся.       Когда двери за Накахарой закрылись, Элиза подняла голову от рисунков. В тишине кабинета, сквозь висевшую в воздухе завесу сигаретного дыма, раздался ее тоненький голосок:       — Ринтаро, он ведь не умрет? Мне будет жалко Чую-чи, он такой хороший.       — Ну, что ты, солнышко, конечно, никто не умрет. Покажи, что ты там нарисовала, моя милая…

***

      Чуя очень любил бывать в личных покоях Коё-сан. Назвать кабинетом место, где обитала эта прекрасная женщина, просто не поворачивался язык.       Во-первых, помещение было гораздо больше любого из личных апартаментов Глав исполкома. Во-вторых, оно было поделено на зоны — европейскую и традиционную японскую. В мастерски исполненном дизайнерами интерьере типичного европейского убранства можно было с легкостью ощутить, что ты находишься в самом сердце Парижа. Здесь Чую обучали этикету, манерам, танцам, способам расположить собеседника к себе, флирту и приемам соблазнения. Он практиковался во французском, которым его наставница владела в совершенстве и добилась подобного совершенства от своего воспитанника. По истине, Коё смогла вылепить из уличного мальчишки не только изысканного и утонченного юношу, но и совершенное орудие, готовое действовать не только на поле боя, где все зависело от мощи оружия или силы способности, но и в более интимной обстановке, где все решалось взглядом прекрасных глаз, жестом изящной руки, языком тела, читаемом на уровне подсознания.       В японской части все было обустроено в лучших традициях их родины — сдержано, но роскошно. Здесь проходили и просто задушевные расслабленные беседы за чаем после изнурительных занятий боевыми искусствами и тренировок владения холодным оружием родной страны, и не менее ценные уроки культуры и традиций Японии, в том числе наставления о том, чему юношей обычно учить не было принято. Теоретически Чуя был прекрасно осведомлен о том, как доставить удовольствие любому представителю человеческого рода. Только наедине с Дазаем эти знания почему-то сразу вылетели из его красивой головы. Удивительно, но с бывшим напарником он чувствовал себя все тем же уличным мальчишкой, который в одно мгновение сбрасывал с себя весь лоск и забывал тщательно втолкованное искусство соблазнения. Будто этот забинтованный недоумок умел не только прикосновением обнулять его способность, но и одним своим присутствием рядом мог убрать из Накахары все наносное, заставляя его снова становиться самим собой.       Это ли не показатель того, что между ними всегда было что-то настоящее, не терпящее притворства? Чуя не смог бы ответить на этот вопрос, даже заданный прямо в глаза. Но, как он догадывался, наставница будет спрашивать его именно об этом.       Он собрался с мыслями, постояв пару минут перед широкой дверью ее кабинета, и, наконец, тихонько постучался и вошел. Коё-сан поднялась из кресла, в котором сидела, и медленно вышла Чуе навстречу. В этот момент кто-то из тихо подошедших слуг забрал его пальто и шляпу, которую он по-прежнему держал в руке. Женщина подошла к юноше и, сдержанно улыбаясь, пристально заглянула в его голубые глаза, будто отыскивая в них отголоски бури, которая, как она подозревала, могла разразиться в кабинете босса, когда Чуя остался с ним наедине. Но с облегчением увидела, что Накахара спокоен, и в его глазах цвета чистейшего неба нет ни облачка грусти. По крайней мере, нагоняя он точно не получил, а вот о той смутной печали, что без труда читалась во всем его облике с момента возвращения, она как раз и планировала поговорить с любимым учеником.       Ее изящная рука вынырнула из широкого рукава кимоно и легонько огладила щеку Чуи. Этот нежнейший жест без малейшей тени заигрывания или флирта всегда удивлял Накахару: в этой удивительной женщине одновременно уживались безжалостный убийца, строгий наставник и нежный, внимательный друг.       — Все в порядке, Чуя-кун? — Озаки слегка наклонила голову, когда Чуя взял ее руку и коснулся губами внешней стороны ладони, склонившись перед ней в почтительном поклоне. — Мори-сан не был с тобой слишком суров?       — Совсем нет, Ане-сан, хотя я заслужил хорошую взбучку. От тебя в том числе, — Чуя тепло улыбнулся.       — Ах, оставь, — ее сильные пальцы сжали ладонь Чуи в ответ. — Надеюсь, ты не откажешься разделить со мной завтрак?       — Ты превосходишь мудростью всех женщин мира, сестрица, потому что я просто умираю от голода!       — Прекрасно, заодно сможем спокойно поговорить.       Небольшой стол уже был сервирован к завтраку. Чуя помог Озаки присесть, сел напротив нее, и слуги начали подавать блюда, всё в лучших традициях парижской кухни: омлет с пряными травами, маффины с ветчиной и сыром, французские гренки и круассаны — женщина позаботилась о том, чтобы как следует накормить молодой и растущий организм Накахары.       Когда всё было расставлено и разложено по тарелкам, они, наконец-то, остались вдвоем и, пожелав друг другу bon appétit, принялись за завтрак, болтая за едой обо всем и ни о чем: обычные взаимные любезности, шутки, воспоминания и неформальное обсуждение рабочих моментов. И лишь когда с завтраком было покончено, тарелки унесены, а по чашкам разлит горячий кофе, аромат которого вызвал у Чуи очередное дежавю, разговор, наконец, перешел на тему, которая интересовала Коё.       — Не буду спрашивать, что между вами произошло, Чуя. Я просто хочу знать, как ты себя чувствуешь? — Пристальный взгляд Коё, прикованный к воспитаннику, казалось, хотел проникнуть в самую глубину его души и разглядеть там то, что он скрывал от всех.       — Все нормально, Ане-сан, я в порядке. То, что случилось, уже в прошлом и вряд ли когда-то повторится, — Чуя изо всех сил попытался не отвести взгляда от наставницы и выпалил слова почти без остановки, чтобы не дать своему голосу сорваться. — Тем более… с ним.       — Твои слова поселили в моей душе сомнение и злость, мальчик мой. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь. И знаешь, что я всегда, мягко говоря, его недолюбливала. Как этот человек посмел посягнуть на твое сердце?       — Ха, с чего ты взяла, что все зашло так далеко? — Разом смутившись, Чуя отхлебнул кофе и наигранно усмехнулся. — Мы просто приятно провели время. Небольшой отпуск, ничего более.       — Чуя, ты совершенно не умеешь обманывать. Я вижу, как ты изменился после пребывания с ним. И хочу попросить тебя кое о чем.       — О чем же, сестрица?       — Береги свое бесценное сердечко и хорошенько подумай, прежде чем отдать его кому-нибудь в руки. Тем более такому нечеловеку, как Дазай. Пообещай мне, что ты никогда этого не сделаешь.       — Наверняка вы подозревали, что судьба по своей странной прихоти свяжет нас с Осаму, когда отправляли его завербовать меня в ряды мафии. Почему выбор все-таки пал на него?       — Никто не думал, что может случиться так, что этот отвратительный тип…       — Сделает что? Возжелает и соблазнит?       — Заставит тебя влюбиться, Чуя. Я не успела предостеречь тебя от этого, поэтому делаю это сейчас.       — В одной из книг, что ты давала мне читать, я наткнулся на одну поэму. Называется «Дом плача»*, и в ней есть такие слова:       Повторяю три тысячи раз «ненавижу»,       Закрываю глаза, чтобы снова убить,       Чтобы вновь не признаться себе, что я вижу       Эту чёртову гадкую красную нить. ©       — То же самое я чувствую по отношению к Дазаю. Ты ведь знаешь, о чем здесь говорится?       — О невидимой связи между людьми, созданной силами самой Вселенной. О стремлении к единению со своим идеальным избранником, — Чуя явственно расслышал едва сдерживаемую горечь в голосе Озаки.       — Эту связь я ощущаю с самой первой нашей встречи, и ничего не могу поделать с этим. И с каждым днем все сильнее, несмотря на всю ненависть, что я всегда испытывал к нему. В точности, как написал сочинивший эти строки поэт. Одному дьяволу известно, есть ли у Дазая душа, но, определенно, наши с ним судьбы тесно связаны с того момента, как он пришел за мной первый раз.       — У вас нет и не может быть общего будущего, Чуя! Дазай — подонок и предатель, и останется им, даже если вернется в Портовую мафию! И тебе лучше понять это сейчас, а не тогда, когда он, мерзко ухмыляясь, вынет сердце из твоей груди, чтобы уничтожить тебя. Клянусь, если это произойдет, я убью его! Своими руками вырежу то, что у него вместо сердца, и разрублю на тысячу кусочков! — не в силах более сдерживаться, Коё в ярости сжала изящные ладони в кулаки. Накахара подумал, что будь в этот момент в ее руке чашка с кофе, она тут же раскололась бы, расплескав горячий напиток.       — Он не вернется, Ане-сан, — Чуя замолчал, отставил чашку, глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, мысленно уносясь в маленькую квартирку на окраине Йокогамы…