Легенда о мальчике, что учился дышать

      Август 1983 года. Манчестер. Англия.       Последний день лета в Манчестере выдался на удивление теплым, даже душным. В воздухе отчетливо ощущалась неизбежность грозы, возможно, последней за этот год, после чего наступит осень, окутав город туманной серостью. Но сегодня осенью и не пахло, все вокруг было влажным и липким, в воздухе чувствовался характерный запах озона, и казалось, что вот-вот с неба сплошной стеной обрушится ливень.       И, как того и следовало ожидать, к концу дня над Манчестером стали сгущаться грозовые тучи, чья чернота пока разбавлялась коралловыми отблесками закатного солнца. Порывистый ветер гнул ветви деревьев, словно желал разом сорвать с них всю листву, не дожидаясь наступления осени. Со всех сторон мерцали зарницы, освещая низко нависший над городом покров из темных дождевых облаков. Поначалу приглушенные раскаты грома сливались в отдаленный шум, не выделяющийся среди остальных звуков надвигающейся грозы, но со временем становились все громче и отчетливей по мере приближения к Манчестеру, напоминая бой старинных часов, отсчитывающих время до неминуемого наступления бури.       На фамильное поместье Харди, что громоздко расположилось средь небольших однотипных домов на тихой Грин-Энд-роуд, опустилась тень. Старинная каменная кладка фасада потемнела, приобретя грязно-коричневый оттенок, будто успела намокнуть еще до наступления дождя. На большой террасе перед домом скрипели деревянные качели, и казалось, что некто невидимый вздумал покачаться в такую погоду. Гладь декоративного пруда, где ночами можно было наблюдать отражение звездного неба, сейчас была покрыта плотной рябью. Трава на ровно выстриженном газоне ложилась параллельно земле, точно приминалась под гнетущим и давящим ожиданием приближавшегося свирепства природы, напоминая взволнованное море. Небо почти полностью заволокли угрожающе сверкающие тучи. Лишь небольшой ясный островок прямо над смотровой башней поместья оставлял ложную надежду на то, что лето сегодня не уступит свои полномочия хмурой беспросветной осени.       Вдруг все в округе замерло. Ветер стих, прекратив терзать деревья, траву и водную гладь. Молнии больше не сверкали, будто на небесах отключилось электричество. Над Манчестером повисла звенящая тишина. Казалось, гроза, что вот-вот должна была сорваться с цепи, гневно грохоча и заливая всю округу дождем своей ярости, передумала и затихла, готовая отступить под натиском чьей-то нежности и теплых слов, усмиривших ее пыл — так может действовать лишь некто любящий. Создавалось ощущение, точно невидимая сила обхватила надвигающуюся бурю большими, крепкими руками, приласкав обезумевшую бестию в нежных объятиях.       Но затишье длилось совсем недолго — стоило чуть ослабить хватку, как гроза, почувствовав свое превосходство, вновь взбунтовалась, заискрилась молниями, закружилась ураганом над поместьем, застелив оставшийся клочок чистого неба чернью облаков. Вся мощь стихии будто собралась воедино, с оглушительным треском и грохотом ударила слепящей молнией в верхушку смотровой башни и пролилась непроглядным и по-осеннему холодным дождем.       Во всем поместье отключилось электричество. Запасной генератор не сработал, и свет погас разом во всех окнах, за одним из которых разгорался скандал между мужчиной и женщиной.       — Мэрил, давай оба успокоимся, — тихо заговорил мужчина, разглядев Мэрил, стоящую у раритетной детской люльки и держащую в руках младенца. Она достала оттуда одеяльце, завернула в него ребенка и пошла к кровати. Мужчина двинулся к ней. — Кажется, мы оба наговорили друг другу много лишнего. Нам надо просто спокойно поговорить. Это ради Тома.       — Я не знаю, что тебе еще сказать, — пожала плечами Мэрил.       — Тогда просто послушай меня, — положил ей ладонь на плечо мужчина. — Хорошо?       Мэрил лишь коротко мотнула головой, и мужчина принял это за знак согласия.       — Нам обоим сейчас приходится нелегко, — продолжил он. — Тебе, как матери, особенно тяжело переживать все это. Болезнь ребенка — что может быть хуже? Ты себя накрутила, ты постоянно нервничаешь из-за этого, не можешь расслабиться и поверить, что с Томом уже все в порядке. Это превратилось уже в какую-то навязчивую идею, манию. Но пора уже включать голову. Ты ведь много раз слышала, что говорят врачи. Зачем им лгать? В этом нет никакого смысла.       — Я не хочу больше слышать ничего про врачей, — нахмурилась Мэрил. — Они уже сделали свое дело — превратили нашего сына в калеку.       — Это не так, Мэрил, — устало вздохнул мужчина. — Это было лишь стечение обстоятельств. Никто не виноват. Ни врачи, ни я, ни тем более ты. Просто так вышло. Всему виной декстрокардия. Это наследственное, но это не смертельно. Я ведь с этим живу, и, как видишь, вполне себе здоров.       — Ты никогда меня не убедишь в том, что врачи не виноваты, — помотала головой Мэрил. — Не трать свои силы и время, это бессмысленно.       — Ладно, пусть так. Пусть виноваты врачи, — выставил ладони мужчина. — Но это ведь не значит, что все они хотят навредить нашему мальчику. Они хотят помочь.       — Они не могут помочь. Это невозможно, — безысходно протянула Мэрил. — Я уже сделала это за них. Теперь Том может дышать самостоятельно, больше никому и ничего делать не нужно.       — Может дышать самостоятельно? — вскинул брови мужчина. — Это ты называешь самостоятельно?       Он потянулся и отодвинул с лица ребенка уголок одеяла, открывая обзор на маску, что выглядела как некое подобие респиратора. Она крепилась на голове с помощью кожаных ремней, застегнутых на затылке, а в области рта и носа сходились тонкие металлические трубки.       — Просто посмотри. Как ему с этим жить? — вопросительно развел руками мужчина.       — Сколько мы будем обсуждать одно и тоже? — раздраженно покосилась на него Мэрил. — Я говорила уже тысячу раз, что без нее он вообще не может жить.       — Он может без нее жить и может дышать самостоятельно, — пытаясь держать себя в руках, терпеливо сказал мужчина. — Но просто дышать — недостаточно. Это сейчас он младенец, ему немного надо от жизни. Хотя он даже не может в ней поплакать. Но что будет дальше? Как ему научиться с этим говорить?       — Я с этим разберусь, что-то придумаю, — опустила взгляд на маску Мэрил. — Изобрету какой-нибудь динамик…       — Какой динамик, Мэрил? — закрыл глаза и помотал головой мужчина. — Это бред! Не нужен ему никакой динамик. И никакая маска не нужна. Ему нужна нормальная жизнь. Нужны мы с тобой. Он должен быть окружен любовью и заботой. Должен видеть, как мы с тобой друг друга любим, а не слышать наши постоянные ссоры.       — Говоришь так, будто я одна виновата в наших ссорах, — цокнула Мэрил.       — Нет, не одна. Но у тебя явная послеродовая депрессия, и из нее надо выбираться, — приобнял он ее за плечи. — Мы обсуждали это. Я готов тебе в этом помочь. Но один вытянуть тебя я не смогу, тебе тоже надо прикладывать усилия. И на это нужно время. Но Том не может ждать, ему надо постепенно уже привыкать жить без маски.       Мужчина осторожно потянулся рукой к сыну, как бы прося позволить ему снять маску.       — Нет, даже не вздумай, Том, — отпихнула его Мэрил. — Он и так пробыл без нее слишком долго. Кислород в крови наверняка упал.       Мужчина тяжело вздохнул.       — Ты даже не пытаешься, Мэрил, — медленно покачал он головой из стороны в сторону. — Почему не можешь мне поверить? Неужели думаешь я желаю Тому зла? И я ведь не заставляю тебя снять ее в одночасье. Мы можем делать это постепенно, каждый день увеличивая время без нее, и тогда вскоре избавимся от нее навсегда. Давай попробуем.       Вдруг тишину пронзил телефонный звонок. Том еще несколько секунд смотрел на Мэрил, ожидая от нее какого-нибудь ответа. Но та молчала. А телефон продолжал настойчиво трезвонить.       — Я должен ответить, — поднялся он и пошел к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке.       — Естественно, — процедила Мэрил. — Что может быть сейчас важнее…       Том укоризненно на нее взглянул и поднял трубку.       — Да! — приложил он ее к уху. — Да, я слушаю… Что?.. Опять?.. Хм, да, я понял… А это не может подождать до утра?.. Ладно, я понял… Скоро буду… — расстроенно сказал он и повесил трубку. — Мэрил, мне надо ехать… — вновь подошел он к Мэрил.       Та лишь хмыкнула в ответ.       — Мэрил, я прошу, давай не будем друг на друга злиться, — вздохнул Том. — Нам надо действовать сообща и уже наконец решить эту проблему.       — Я и так уже решила проблему. А ты поезжай, решай свои, — равнодушно пожала плечами Мэрил.       — Нет, так дело не пойдет, — строго сказал Том. — Сейчас я уеду по работе, ты знаешь, что она не терпит отлагательств. А утром я вернусь, и мы продолжим наш разговор.       — Не теряй время, Том, работа тебя ждет, — встала с кровати Мэрил и пошла к люльке. — А сын будет со мной в безопасности, уж не сомневайся.       — Ты меня услышала, Мэрил? — спросил Том. — С завтрашнего дня мы начнем снимать маску. Хочешь ты этого или нет.       — Я не дам, — помотала головой Мэрил.       — Неужели мы не сможем решить этот вопрос мирно? — нахмурился Том и поджал губы. — Я же предлагаю по–хорошему…       — По-хорошему… — ухмыльнулась Мэрил. — То есть у тебя есть еще вариант по-плохому? Звучит, как угроза…       — Я не угрожаю, — спокойно ответил Том, достав с вешалки пиджак и накинув его на плечи. — Но я готов и к более радикальным действиям, Мэрил. Если мы не можем справиться со всем этим сообща, как семья, то я начну действовать сам, как глава семейства, возьму это в свои руки. Нам всем нужна помощь. И тебе, и Тому. Ему в первую очередь. И я готов на все, чтобы он жил нормальной жизнью.       — Уходи, — прорычала Мэрил. — Поезжай уже на свою блядскую работу. Она для тебя — самое главное. Не я, не Том, а работа.       — Ты ошибаешься, — водрузил шляпу на голову Том и подошел к двери. — Пусть сегодня Том побудет еще в маске, а завтра мы вместе с тобой ее снимем. Хорошо?       Мэрил проигнорировала его вопрос. Улеглась на кровать и положила рядом с собой Тома, заботливо накрыв одеяльцем и поправив ремни маски на его затылке.       — Кстати, представляешь, Мэрил, — пытаясь придать голосу беззаботность, снова заговорил Том, не дождавшись никакого ответа на свой вопрос. — Это, как ты уже догадалась, звонили из Министерства… Как думаешь, почему меня вызывают?       Мэрил продолжила молчать, отстраненно глядя на капли, стекающие по оконному стеклу.       — Опять «код коричневый»! — натянуто улыбнулся Том, хлопнув себя по бедрам. — Ну сколько можно! Уже пятый случай за последние полгода!       Ответом ему была тишина.       — Слушай, а может, ты для Королевы лучше что-нибудь изобретешь? Ну не знаю, какую-нибудь конструкцию, которая бы помогла избежать мне вот таких ночных выездов? Можно что-то придумать? — улыбнувшись, посмотрел он на нее. — Заодно отвлечешься на новое изобретение…       — Мне нет до этого дела, — равнодушно ответила Мэрил. — Иди уже.       — А ты отдохни и успокойся, — взялся за ручку Том и приоткрыл дверь. — Завтра нас всех ждет важный день. Хочешь, на обратном пути я заеду в булочную и куплю для тебя твои любимые сырные рогалики? — спросил он, решив показаться милым и закончить разговор на приятной ноте.       — Как хочешь, — пожала плечами Мэрил.       Том тяжело вздохнул. Взял служебное пальто, зонт, поправил шляпу и вышел из комнаты.              Мэрил осталась в одиночестве наедине со своими мыслями       Уже была глубокая ночь, дождь все продолжал барабанить и барабанить по стеклу, а она так и не сомкнула глаз. Вдруг неведомая сила заставила подняться с кровати. Мэрил схватила листок бумаги, уселась за стол и прямо в темноте, под вспышки отступающей грозы, стала писать записку. Слезы застилали глаза, но она уверенно продолжала водить ручкой по бумаге, боясь остановиться хоть на секунду, будто эта пауза могла бы заставить ее передумать.       Дописав, Мэрил отправилась в кабинет к Тому, где и оставила свое письмо. В придачу сняла с пальца кольцо и положила его сверху, после чего тихо на цыпочках вернулась в спальню. Надо быть предельно осторожной, чтобы никто из прислуги не заметил ее.       Мэрил достала из шкафа старый саквояж и стала закидывать туда вещи, выбирая только самое необходимое, а лишнее впопыхах раскидывая по всей комнате. Затем решительно подошла к люльке, взяла спящего сына и вновь завернула в одеяло. Прижала к себе и вышла из спальни. Миновав лестницу, оказалась в холле, откуда спустилась на первый этаж, где находилась ее лаборатория. Там она собрала все нужные записи и затолкала их в саквояж. Она уже направилась к выходу, как вдруг остановилась, проходя мимо дубовых дверей, за которым скрывался семейный музей. Закусила губу, обдумывая свой поступок, и через несколько секунд, откинув все сомнения и угрызения совести, вошла внутрь. Она стала сгребать с витрин, хранящих фамильные реликвии, старинные драгоценности и тоже закидывать их в саквояж.       Спустя десять минут Мэрил уже стояла у входной двери. На секунду замерла и обернулась, окинув взглядом дом, что должен был стать для нее родным. Видно, этому не суждено было случиться, как бы она ни хотела. На глазах снова навернулись слезы. Сердце бешено стучало и будто умоляло остаться. Но разум твердил обратное, торопя скорее уйти. Преисполненная сожаления и решимости, Мэрил положила ладонь на дверную ручку и потянула тяжелую дверь.       Так, под покровом ночи, она покинула семейное поместье Харди.       Мэрил брела по пустынной обочине и пыталась поймать попутку, промокнув до нитки. Она дрожала от холода, прижимая к груди ребенка, дабы хоть как-то согреть его теплом своего тела. Наконец, удача улыбнулась, и рядом с ней остановилась машина. Мэрил без опаски прыгнула внутрь.       — Не подкинете до аэропорта? — спросила она, обтекая холодной дождевой водой.