Легенда о мальчике, что учился дышать

      Утром Том проснулся, услышав тихие шаги на лестнице. Открыл глаза и увидел осторожно спускающуюся Мэрил. Заметив на себе его взгляд, та засеменила по ступенькам и скрылась в подвале, закрывшись изнутри на ключ. Том усмехнулся, почувствовав некую власть над матерью.       Он стал мечтать о том, как, используя полученное главенство и страх матери, заставит ее отстегнуть его от батареи, а также о том, как близок тот час, когда он сможет беспрепятственно общаться с Джейком. Может, Мэрил даже выпустит и его из заключения в шаре, кто знает.       Через некоторое время от мечтаний Тома стала отвлекать нарастающая боль в голове. Он чувствовал, как неприятно пульсирует рассеченная бровь, а глаз при этом уже стал заплывать.       Том дотронулся до раны и тут же одернул руку. Рана была горячей и липкой на ощупь, с запекшейся кровью по краям. Том взял бутылку, заботливо оставленную матерью, плеснул воды в ладонь и аккуратно попытался промыть бровь.       — Ммм, — застонал он, скорчившись в гримасе боли.       Отставил бутылку и взялся за перекись водорода. Вдохнув через поломанную маску полные легкие воздуха, задержал дыхание и стал заливать рану перекисью. Послышалось характерное шипение, и Том зажмурился, отчего бровь защипало еще сильнее.       Так прошел целый день. Мэрил изредка выходила из подвала и поднималась на второй этаж, где, видимо, вновь пыталась уговорить Джейка покушать. Но тот был неумолим. Проходя мимо Тома, мисс Стрип косилась на него с опаской, а порой и вовсе старалась не смотреть. Пару раз останавливалась, подходила к холодильнику, доставала оттуда первое, что попадалось, и кидала через всю гостиную к батарее.       К вечеру рассечение стало безбожно болеть. Просто, если ты не в курсе, Том, то рану надо было обработать сразу, а не спустя несколько часов. Теперь, наверняка, начнет нарывать!       Ближе к полуночи Тому удалось уснуть, но всю ночь он проспал беспокойным сном, то и дело вздрагивая от боли, когда случайно прикладывал голову к стене или батарее.       К вечеру следующего дня боль стала нестерпимой. Он стал ощущать себя одним большим нарывом! Том уже готов был попросить мать помочь ему, но та продолжала вести себя все так же безумно, положив здоровенный хуй на здоровье сына.              — Джерри… Эй, Джерри, проснись, — услышал Том сквозь сон тихий голос Мэрил.       Он встрепенулся и открыл один глаз, ведь второй не на шутку заплыл. Мэрил, поймав его взгляд на себе, вздрогнула и отскочила.       — Джерри, ты только не злись и не волнуйся, — заговорила она тихим успокаивающим голосом и, слегка нагнувшись, стала осторожно подходить к Тому. — Сейчас я тебя отстегну, хорошо? Я не сделаю ничего плохого — просто отстегну. Можно? — остановилась она в полуметре и замерла, ожидая одобрения.       Том с опаской посмотрел на мать, а затем коротко кивнул. По ее тону и ласковому обращению, он решил, что намерения ее благие. Так, по крайней мере, показалось Тому, разум которого был затуманен болью и температурой, поднявшейся на фоне нарывающей брови.       Осторожно, без резких движений, Мэрил подошла к нему вплотную и, присев на корточки, отомкнула наручники.       — Прошу тебя, только спокойно! Я не желаю тебе зла! — воскликнула она, освободив Тома, и отпрыгнула назад, выставив ладони вперед. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное.       Том заторможенным взглядом посмотрел на нее и стал подниматься с пола. Это далось нелегко, все конечности затекли и одеревенели, пока он сидел прикованным к батарее. Когда он наконец смог подняться, рана запульсировала еще сильнее, отчего Том пошатнулся и чуть не упал.       — Вот, поешь, — указала Мэрил на тарелку с яичницей на столе.       Том непонимающе попытался нахмуриться, но боль вновь пронзила бровь. Он медленно побрел к столу и без сил опустился на стул.       — Кушай, кушай, — пролепетала Мэрил и аккуратно села напротив. — Послушай, Джерри, кажется, я была неправа насчет тебя и Джейка… Вы и правда друг другу нужны.       Том оторвал взгляд от тарелки и с надеждой взглянул на мать. Вот что значит доброе материнское слово. Даже после всего содеянного, Том готов был ей поверить, едва заслышав ласковые нотки в ее тоне.       — Ты ешь, давай, не отвлекайся, — поторопила ладонью мисс Стрип. — Знаешь, каждый из нас может ошибаться. Ошиблась и я! Я вижу, как вы страдаете друг без друга! Что ж я изверг какой-то, чтобы встать между вами? — плела она хуйню, натянув неестественную улыбку.       Том поднял на нее испуганный взгляд. Это все какая-то шутка? Или она действительно говорит искренне? Как бы Том ни боялся ее сейчас, ему хотелось ей верить. Все же она его мама, а он — ее сын. И, как и всегда прежде, все что ему было нужно — это ее любовь. Она ведь есть? Каждый раз любое ее теплое слово заставляло его в это поверить, а про все плохое — забыть.       — Ох, прости, я, кажется, разбила маску, — нелепо помотала головой она. — Но я сделала новую, ведь тебе так жизненно необходима эта конструкция! — достала она из-за спины новехонькую маску и положила на стол. — Да и к тому же — ты почти вырос из старой, а этой хватит лет до пятнадцати. А потом мама сделает для тебя новую…       Целых десять минут Мэрил лепетала о том, как была неправа, винила себя в собственной глупости, просила у сына прощение за то, что сразу не послушала его. Том внимал ее словам, и от них казалось, что боль потихоньку отступает. У него даже появился аппетит, и он смог съесть немного яичницы. Мисс же Стрип, все продолжая пороть хуйню, навела для сына бодрящий кофе. Том выпил и его.       — И вот сейчас я хочу, чтобы ты и Джейк воссоединились, — перешла к финалу Мэрил, наполнив для себя бокал вином и закинув в него пару каких-то таблеток.       — Прямо сегодня? — в нетерпении перебил Том.       — Да, — кивнула она. — Он ждет тебя во дворе…       — Во дворе? — нахмурился Том и вздрогнул от боли. — Но… А как же шар?       — Джейк никогда не бывал на улице, но я смогла сконструировать для него специальную палатку, чтобы он смог увидеть, что же такое солнце, что такое деревья и трава… — слишком медленно заговорила Мэрил.       Том хотел было немедленно побежать на задний двор, но вдруг ощутил в теле слабость. Ноги будто не слушались и потихоньку начали отниматься.       — Что происходит? — прошептал он, осматривая руки и сжимая-разжимая кулаки, ведь пальцы тоже начали неметь, неприятно покалывая.       — Ох, Джерри, Джерри, — медленно поднялась со стула Мэрил, подошла к сыну со спины и положила ему на плечи ладони. — Конечности сводит? Это все я виновата! Столько дней продержала пристегнутым! Прости меня, ради Христа… — погладила она Тома по голове. — Давай, дабы хоть как-то искупить свою вину, я помогу тебе выйти на улицу, — стала она аккуратно поднимать его, придерживая за спину.        Спустя пару минут Том, при помощи Мэрил, вышел во двор. В глаза сразу же бросился небольшой шатер.       — Джейк там, — указала на него мисс Стрип. — Ожидает тебя… Иди же! — легонько подтолкнула она сына в сторону шатра.       На мгновение у Тома возникли сомнения. И все же — почему мать с ним так добра? Могла ли она в один день полностью перевернуть свое мировоззрение? Ведь всегда была такой непреклонной и никогда не отступала от своих принципов! И что это за шатер такой? Будто большой ящик, прикрытой старой тряпкой. Почему невыносимая боль в брови притупилась? Почему ноги и руки стали ватными? Но Том все же быстро откинул эти мысли. Ведь за завтраком мать была так мила и говорила искренне. Он не мог не поверить ей — в этом странном шатре его действительно ожидал Джейк, с которым они так давно не виделись. Мама так сказала, значит так оно и есть.       Том медленно побрел в сторону странной конструкции и даже не заметил, как за ним последовала Мэрил. Оказавшись у шатра, Том присел на четвереньки, аккуратно отодвинул ткань и полез внутрь.       — Джейк? — прошептал он, оказавшись наполовину внутри.       Но, конечно же, никакого Джейка там не оказалось. Перед Томом предстала лишь сырая земля, да толстые железные прутья, образовывающие собой клетку. Вдруг он почувствовал, как кто-то с силой толкнул его, и он оказался внутри этой максимально странной конструкции.       — Ну что, попался, дерзкий глупец?! — безумно взорвалась мисс Стрип, закрыв дверцу и задвинув засов с обратной стороны. К слову, засов был хитро сконструирован таким образом, что изнутри, а уж тем более ребенку, открыть его не представлялось возможным. — Какой же ты глупый, Том! Да тебя обдурить оказалось даже легче, чем я думала! Можно даже было не подсыпать собачий транквилизатор в твою еду! — засмеялась она, вскинув руки к небу.       Том охуевше посмотрел на мать и в ту же секунду ощутил себя самым глупым и наивным человеком на всем белом свете.       — Что, думал, что твоя дерзость останется безнаказанной? — вызывающе взглянула на него мисс Стрип, приподняв пышную бровь. — Но я рада, что увидела, каков ты на самом деле! Ты одержим бесами, Томас! Ты опасен! И, дабы ты не смог никому и никогда навредить — будешь находиться здесь, в этой клетке! Я специально вырыла газон в ней, чтобы ты был ближе к земле! Может эти некомфортные для бесов условия, побудят их покинуть твое тело и разум… Пока поживешь тут, а я в это время сооружу для тебя в нашем подвале лабиринт из гиперпрочного полиэтилена! Он-то и станет для тебя пристанищем, откуда не будет выхода ни для тебя, ни для твоих демонов!       — Мама… — залепетал Том, не веря в происходящее. — Ты обманула меня…       — Ну а что мне оставалось? — развела руки Мэрил. — Ты не оставил мне выбора. Или мне надо было оставить все как есть, чтобы ты в один прекрасный день убил меня? На это ты ведь и рассчитывал?       — Я бы никогда такого не сделал… — зашептал он, навернув на глаза слезы. — Ты же моя мама… Я тебя люблю…       — Не заговаривай мне зубы! Сделал бы! Еще как! — не унималась бредить Мэрил. — Ты — ненормальный! Ты — убийца! Мог бы стать им, не посади я тебя в клетку. Представь, сколько человеческих жизней я спасла?       — Я не убийца, мама… — отчаянно проскулил Том. — Прости меня, я буду хорошим… Не оставляй меня здесь, пожалуйста…       — Все, достаточно, — выставила ладони перед собой Мэрил. — Эти твои сладкие речи не помогут. Я не поверю им. Ведь это говорят демоны.       — Это говорю я! Том! — из последний сил воскликнул Том. — Я не демон! Я Том!       — Том и есть демон, — обреченно закрыла глаза Мэрил. — И я должна от него избавиться!       — Мама… — прошептал Том.       — Вот тебе святая вода, будешь пить ее, — просунула она через прутья пол-литровую фляжку. — Расходуй с умом! Я вернусь через три дня и принесу тебе черствого хлеба. До этого момента ты ничего не будешь есть. Надеюсь, чувство голода и жажда заставят демонов покинуть твое тело. И если ты сам хочешь от них избавиться — не забывай молиться, Томас! Молитва — единственное, что может тебя спасти, — отреченно произнесла она, встала с корточек и накинула на клетку тряпку. — И да, — через секунду снова приподняла она ее и заглянула в клетку сквозь прутья. — Только попробуй пискнуть — и ты пожалеешь об этом!       Ткань вновь закрылась, и Том остался один в этой дурацкой клетке.       Повисла пронзающая пауза.       Не произнеся ни звука, Том улегся калачиком на землю, обнял ладонями колени, уставился перед собой в никуда и тихо заплакал.       Холод озноба пробирал Тома до костей, а лихорадка жгла его изнутри. Каждый вздох отдавался болью в груди, а рассеченная бровь неистово пульсировала.       Но никакая физическая боль сейчас не волновала Тома. Он ее практически и не ощущал, ведь ее заглушала боль моральная.       Перед глазами Тома, будто диафильм, проплыл момент, как Мэрил избила его битой.       Удар. И еще один. И еще…       — Мама… — еле слышно прошептал Том.       Он всегда любил мать, даже несмотря на то, как она относилась к нему, как им пренебрегала. Ведь как можно ее не любить?! Она же мама — самое дорогое, что есть на всем белом свете! Она даже пахла для Тома по-особенному — яблоками и свежей выпечкой.       Но теперь мама превратилась в самое, что ни на есть, чудовище. Ее крик, когда она избивала Тома, до сих пор звенел в его ушах, заглушая шелест листьев и лай соседской собаки.       Клетка — вот его новый дом. Во дворе, под открытым небом. Будет существовать тут, как бездомный пес — преданный, одинокий и забытый.       А горле у Тома пересохло, но не было сил даже пошевелиться, дабы дотянуться до бутылки, оставленной Мэрил. Том мог только лежать и смотреть в никуда, вспоминая тот мир, где он жил еще совсем недавно. Когда-то этот мир казался ему добрым и безопасным. Мир, где была мама, которую он любил, а она иногда делала для него что-то приятное. Читала сказки, когда он болел, изредка пекла пироги. Тому даже казалось, что она, несмотря на всю свою строгость, даже любит его.       Но теперь от этой любви не осталось и следа. Только лишь боль — физическая и душевная. Боль покинутости. Боль одиночества. Боль отчаяния. Так вот он каков — вкус предательства.       Том обреченно закрыл глаза и ему вдруг представилось теплое объятие Мэрил, ее ласковый голос. Но этот образ тут же рассыпался в прах, обжигая сердце Тома своей нереальностью.        Теперь Том остался один. Совсем один. В клетке, под плотной бездушной тряпкой. И надежды на спасения — нет.       Через пару минут собачий транквилизатор дал о себе знать, и Том провалился в сон, уткнувшись разъебанной бровью прямо в сырую землю.       Проснулся Том, когда было уже совсем темно. Он вновь ощутил боль на лице, что стала намного сильнее, чем с утра.       Том осторожно присел, опершись спиной о прутья, и обнял себя руками, дрожа от холода. Мало того, что ночь была прохладной, так Том еще и на влажной земле незнамо сколько проспал! Вдобавок, его еще и знобило от стремительно повышающейся температуры, а также налицо был отходняк от транквилизатора!       Всю ночь Том не сомкнул и глаз, все прокручивая в голове события сегодняшнего дня. Что будет теперь с ним? Он не знал. Возможно ли вообще теперь какое-то будущее?       Том злился на себя, на Мэрил. Но вскоре на смену злости пришло новое для него чувство — разочарование. Все надежды на что-то хорошее в одночасье рухнули и Том, наконец, увидел реальную картину мира.       — Какое вообще будущее? — прошептал он, закрыв голову руками. — Нет у меня его… И никогда не могло быть… Я никому не нужен… Никогда не был никому нужен… Никогда и не буду… — лепетал он, а его душа разрывалась на части от осознания действительности.       Когда первые лучи солнца осветили клетку, накрытую огромной старой тряпкой, Том немного обрадовался, что наконец-то сможет согреться. Но радость длилась недолго. Уже ближе к обеду Том проклинал солнце, не на шутку нагревшее воздух под тряпкой. Вот тут-то Тому и поплохело хлеще некуда. Мало того, что температура в клетке близилась к сорока градусам по Цельсию, а воздух становился спертым и обжигающим, температура тела Тома приближалась к отметке в тридцать девять градусов. Ого! Да тебе точно не обойтись без антибиотиков, пацан! Кажется, подремав на сырой земле, ты занес в и без того раздроченную рану инфекцию. Ох и ох! Главное, чтоб не дошло до сепсиса! А то вместе с твоей смертью придет и конец всей истории!       Находясь в лихорадочном состоянии, Том с жадностью опустошил целую фляжку воды. И только когда последние капли упали в рот, понял, что теперь ему точно наступит пиздец — Мэрил не придет еще несколько дней, а если завтрашний день будет так же жарок, то ему не выжить тут без воды.       Ближе к вечеру Том возрадовался, что солнце пошло в закат. Но вновь счастье длилось недолго — на смену палящему дню пришла до безобразия холодная ночь. Которая, к слову, прошла для Тома в полном бреду.       Когда на следующее утро лучи солнца вновь начали проникать под тряпку, Том безысходно лег на землю и тихо заплакал. Кажется, сегодня за ним придет смерть. Помощи было ждать совершенно неоткуда. Но он все равно ждал какого-то чуда. Да пускай за ним придет хоть педофил и предложит конфетку — Том бы без вопросов пошел с ним, ведь разве может его жизнь стать еще хуже, чем складывалась сейчас?!       Том не заметил, как провалился в небытие.       Незнамо через сколько времени, его разбудил яркий луч солнца, ударивший прямо в глаза.       Как это возможно? Кто-то открыл тряпку? Правда?! Хоть бы не педофил! Хоть бы не Мэрил! Хоть бы, хоть бы!       — Ммм… — промычал Том, еле-еле подняв руку и прикрыв лицо от луча солнца. Прищурился и попытался разглядеть, кто потревожил его.       — Томас?! — услышал он взволнованный мужской голос.       Том затуманенным взглядом посмотрел в ту сторону, откуда исходил свет, и увидел незнакомый мужской силуэт в шляпе. Кто это? Может смерть пришла за ним? Совсем не так Том ее себе представлял… Не в шляпе уж точно.