Другое Соглашение (The Other Arrangement)

Они окончательно пришли к этому в Париже. Конечно, и раньше было немало подобных ситуаций. За тысячелетиями «может быть» последовали столетия «почти», и вот одной ночью 1586 года в таверне Кроули прижал Азирафаэля к себе и поцеловал. Азирафаэль предполагал, что, когда подобное произойдет, Кроули будет грубым, похотливым, властным, но нежность демона едва не заставила его расплакаться. Кроули любил его. Азирафаэлю не нужны были другие доказательства, достаточно было нежных трепещущих рук демона, касающихся его шеи, щек, затылка. Касающихся его повсюду, но не претендующих на большее. Он прижимал Азирафаэля к себе, но не сильно. Он так хотел этого, хотел на протяжении тысячелетий, но все равно давал ангелу понять, что можно все тут же прекратить. Что он тут же отступит, если ангел того захочет. Конечно, это должно было закончиться, но не сейчас, пожалуйста, господи, не сейчас. Азирафаэль поцеловал его в ответ так же нежно, так же мягко, с такой же любовью. Он впился в алые волосы Кроули и поцеловал своего возлюбленного демона так, будто этот поцелуй должен был дать им силы на долгие тысячи лет вперед. Соглашение было заключено в 1020 году. А Другое Соглашение (давать вещам названия – не их конек) началось в 1586, потому что у них был лишь один выход: поцелуи и осознание того, что они любят друг друга, ни к чему хорошему не приведет. Как и все тайные любовники, Азирафаэль и Кроули понимали, что единственный способ для них быть вместе – это не быть вместе. Быть далеко, но не слишком. Быть просто друзьями. Быть «ты мне даже не нравишься, но раз уж ты тут, можно выпить по бокальчику вина и разойтись». И никогда не быть «о, дорогой, дай мне тебя обнять». Ни единого раза не стать «как чудесно просыпаться утром в твоих объятиях, еще чувствуя легкую боль там, где мое тело помнит твое». Другое Соглашение было составлено со всей серьезностью. «Нам нужны правила», - сказал ангел, и они заучили их, добровольно заковали себя в них, как в цепи. Первое правило – никаких поцелуев. Ни в руку, ни в щеку, ни возле уха, вообще никуда. Второе правило – никаких прикосновений. Между ними разверзлась холодная темная пропасть, которую ни один из них не должен был переступать. Третье правило – никаких обсуждений секса. Азирафаэль перечислил все виды откровенных разговоров, которые они теперь должны были прекратить, проигнорировав (потому что теперь так надо было) то, как Кроули удивленно поднял бровь, поняв, что у Азирафаэля был наготове целый список таких вещей. Не говорить друг другу ничего неловкого («Пошлого», - поправил Кроули, в последний раз сказав нечто подобное). Никакого чтения чувственных стихов (такое уже случалось пару раз и едва не привело к поцелуям). Не говоря уже о разных там «может быть» и «почти», которые у них случались. Никаких обсуждений секса: ни когда-то случавшегося, ни возможного, ни своего, ни чужого. И никаких упоминаний Другого Соглашения. Той ночью, когда они расстались, Азирафаэль плакал, обнимая себя руками, чувствуя себя так одиноко, как не мог и представить. Ангел и демон снова увиделись спустя десять лет. Другое Соглашение действовало как надо. Оно хранило их в безопасности. Оно держало их вместе. Оно сохранило их дружбу. И поэтому оно стало законом. Стало второй натурой. Стало тем, что будет всегда. Пока не перестало быть таковым. Им угрожал конец света, угрожал Ад и Рай, но начавшаяся было гроза не разразилась громом и молниями. Азирафаэлю потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что Другое Соглашение на самом-то деле не было законом. Они сделали его фундаментом своих отношений, не обнаружив сразу, что он был не из камня, а из песка. Из-за этого вся жизнь Азирафаэля грозила рухнуть. Столько вопросов. Будут ли они в безопасности без этого соглашения? Любили ли они друг друга до сих пор, или прошло столько времени, что их чувства стали похожи на заброшенный засохший сад? Сможет ли Азирафаэль пережить признание в том, что уже слишком поздно, если он позволит себе первым сделать шаг навстречу? Они пережили Армагеддон, мир остался цел. Неужели Азирафаэль хочет уничтожить и их собственный мир? Если бы только, в отчаянии думал ангел, был способ проверить, ничем не рискуя. *** Кроули никогда не забывал о Другом Соглашении. Оно впечаталось в его кожу, как татуировка. Он не мог его не видеть. Как не мог не видеть Азирафаэля, независимо от того, был ангел рядом или нет. Ангел жил за закрытыми глазами Кроули. Неприкосновенный. Армагеддон лопнул, как воздушный шарик, но Другое Соглашение продолжало действовать. Кроули хотел разрушить его, спалить, но не знал, как это сделать. Шокирует ли ангела, если Кроули снова его поцелует? В первый раз все прошло хорошо, но с тех пор утекло много воды. Азирафаэль рассердится? Будет холоден? Неужели Другое Соглашение превратилось для ангела в удобное кресло с книжкой, в которой нет лишней драмы? А ведь сам Кроули был настолько далек от безразличия к ангелу, насколько это вообще было возможно. После Недопокалипсиса в нем ожили все прежние фантазии, которым он давал волю каждую ночь, воображая, будто он не один. Поцелуй в таверне, прогулка по берегу океана, во время которой они впервые взялись за руки. А потом его воображение было уже не остановить. Азирафаэль в книжном магазине радуется визиту Кроули так громко, что его стоны можно услышать на улице. Азирафаэль в квартире Кроули, возмущающий порядок жизни его растений своими любовными речами. У ангела был дар говорить о любви, но Кроули не слышал от него ни одного подобного слова с 1586 года. Он не дразнил его, не называл любимым, не читал стихов (очевидно, для Азирафаэля вообще вся поэзия была чувственной). Любовь, лишь единожды заявившая о себе вслух, с тех самых пор молчала. Иногда фантазии Кроули были совсем невинными, навеянными ежедневными «почти». Кроули придерживал для Азирафаэля дверь и стоял так близко, что можно было положить руку ангелу на спину. Они сидели в задней комнате Азирафаэля друг напротив друга, и их колени почти соприкасались, когда они устраивались поудобнее. Кроули мечтал коснуться руки Азирафаэля, передавая ему бокал вина, пригладить прядь волос, оставить невесомое прикосновение пальцев на плече ангела, помогая ему надеть пальто. Лишь секунда физического контакта. Кроули любил, жаждал и страдал. И не только последние четыре сотни лет, но и тысячелетия до этого. И поэтому его вывела из себя сущая мелочь. *** К сожалению, когда Кроули пришел в книжный магазин, чтобы забрать Азирафаэля на ужин, он держал в руке стаканчик с кофе. К величайшему сожалению, он только что сделал большой глоток этого самого кофе. Кофе и изо рта, и из стаканчика оказался на полу, потому что Азирафаэль ходил по магазину полуголым. «Ладно, не полуголым», - поправил себя Кроули, каким-то образом сумев избавиться от беспорядка. Только ноги. Ноги ангела были обнажены. На Азирафаэле не было ни обуви, ни носков. Из-под обеих штанин виднелось по половине ангельской ступни и десять розовых пальцев. Когда взгляд Кроули скользнул по остальным частям тела ангела, он заметил, что не хватало еще нескольких предметов одежды. Пиджака. Жилета. Галстука-бабочки. На ангеле была только рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и закатанными рукавами. Кроули не знал, куда дел кофе с пола. Не похоже, чтобы он вернулся в стакан. Он понадеялся, что никогда не узнает о судьбе этого напитка. Азирафаэль с любопытством посмотрел на Кроули. Кроули все же вернулся к своей первоначальной оценке, потому что, если считать слои одежды, Азирафаэль, технически, был более чем полуголым. - Ты в порядке? – спросил ангел. Кроули был не в порядке. - Ты, - сказал он. Азирафаэль поднял брови. - Да? - Ты… туфли. - Ох. Сегодня такой чудесный день. Я подумал, что так будет удобнее, - Азирафаэль улыбнулся ему, и от улыбки у него, как всегда, появились морщинки в уголках глаз. После стольких тысячелетий изучения ангела Кроули наконец решил, что его глаза – цвета неба в первый солнечный день после зимней бури. Они были небесно-голубыми, и теплыми, и холодными одновременно. Это был цвет неба, которое прогнало с себя облака. Кроули продолжил упражняться в красноречии. - Но тебе нравятся туфли. Ангел прищурился, будто обеспокоенный тем, что Кроули может потребоваться медицинская помощь. Наконец Кроули удалось заставить свой мозг заработать. - Забей. Готов к ужину? – «пожалуйста, скажи да, тебе ведь придется одеться на ужин». - Боюсь, что нет. Еще не закончил работу. Ты не возражаешь? Кроули совершенно случайно нашел диван и, к счастью, вспомнил, что такое сидеть. - Конечно, нет. - О, замечательно. Да ни черта не замечательно. И вообще, со стороны ангела было крайне безответственно показывать людям, что у него есть ноги, не говоря уже о руках и ключицах. Кроули переводил взгляд с Азирафаэля – он переставлял книги и делал заметки карандашом – на свой кофейный стаканчик, будто на нем было что-то написано. Кроули был в порядке. Правда. Он держал себя в руках, контролировал свои желания. Пока Азирафаэль не закончил свою работу и не подошел ближе. А потом еще ближе. А потом сел в кресло напротив Кроули во всей своей полуобнаженной красе и улыбнулся Кроули с этим своим «ты-свет-очей-моих» взглядом. Такие взгляды не были запрещены Другим Соглашением, и Кроули время от времени размышлял, не стоило ли их все же запретить. Избегать прикосновений было довольно просто. А вот перестать смотреть с любовью на свою вторую половинку было куда сложнее. Такие взгляды одновременно и радовали Кроули, и были тяжелым напоминанием о подавленной любви. - Может быть, - спросил Азирафаэль, - закажем что-нибудь на дом? Не пойдем никуда? Может, поиграем в шахматы? НЕТ, подумал Кроули. Вслух же он сказал: - Конечно. Азирафаэль лучезарно улыбнулся ему. Пока ангел надиктовывал заказ по телефону, Кроули занялся бесполезным поиском шахматной доски. Бесполезным, потому что Кроули мог и начудесить ее. Но ему хотелось отвлечься, на несколько мгновений отстраниться от ангела, сидящего в кресле. Когда он вернулся, Азирафаэль был занят чтением. В тот момент, когда он сказал в трубку: «О, замечательно, спасибо», - его голос звучал довольно хрипло. Кроули окинул его взглядом. Мог ли Азирафаэль заболеть? Они редко простужались, но такое случалось. Может, в этом крылась причина пропажи его одежды. У Азирафаэля был жар? - Хочешь чаю? – спросил Кроули. Чай мог согреть горло ангела. Азирафаэль выглядел удивленным, но кивнул. - Да, спасибо. Было бы замечательно. Кроули улыбнулся ему такой же «ты-мой-смысл-жизни» улыбкой и направился на кухню. К сожалению (опять же), путь от дивана до кухни пролегал мимо кресла Азирафаэля, и к еще большему сожалению (опять же), проходя мимо, Кроули случайно бросил любопытный взгляд на книгу, которую читал Азирафаэль. Каким-то чудом Кроули удалось добраться до кухни, не рухнув на пол. Стихи. Да, конечно, ангел любил читать стихи. Он не мог читать их вслух из-за Другого Соглашения, но про себя-то он их читал. Но такие стихи… хоть Кроули и не разделял мнение Азирафаэля, что все стихи в каком-то смысле посвящены любви, все же некоторые стихотворения явно имели неприкрытый эротический подтекст, и одно из них – «Не торопись, Эдем!» Эмили Дикинсон. Азирафаэль обожал ее, поэтому Кроули выучил некоторые ее стихотворения наизусть, особенно такие короткие.

Не торопись, Эдем! Робко к тебе привыкая, Тянут уста твой жасмин, Изнемогая, Словно пчела, что жужжит Возле цветка, примеряясь: Тот ли нектар? Заползла – и затерялась!

Азирафаэль читал стихотворение, в котором юная девушка искушает своего возлюбленного сблизиться с ней, обещая ответную любовь. Это и само по себе встревожило бы Кроули, а тут вдобавок Азирафаэль читал такие стихи полуголым. Но Кроули должен был держать себя в руках. Не уходить же ему! Другое Соглашение позволило им выиграть драгоценное время, которое они могут провести вместе, поэтому глупо было бы так безрассудно тратить его. Итак, демон охладил свой пыл и сотворил кипящую воду для ангела. Когда он принес чай, Азирафаэль, к счастью, уже не читал. Кроули развалился на диване напротив кресла и, стараясь изобразить свой обычный тон, сказал: - Ну что, поиграем в шахматы, ангел? Азирафаэль улыбнулся над чашкой чая. - С удовольствием. Хотя ты всегда побеждаешь. Ты всегда предвидишь на много шагов вперед. - Бред какой-то. Ты тоже выигрываешь. Азирафаэль приподнял брови. - Когда ты мне поддаешься. - Что ж, ты хочешь, чтобы я сегодня тебе поддался? – Кроули снял темные очки, наслаждаясь взглядом Азирафаэля, любовавшимся его змеиными глазами. Кроули не разделял его мнение о красоте своих глаз, но ему нравилось, что Азирафаэль считает их такими. - Нет, - сказал ангел с легкой улыбкой. – Я хотел бы попытаться выиграть самостоятельно. Такой довольно неожиданный ответ заставил Кроули усмехнуться. Он поставил шахматную доску на журнальный столик. Разумеется, Азирафаэль играл белыми, а Кроули – черными. Кроули на самом деле неплохо играл в шахматы. Он был хорош в стратегических играх. Пока знал, что это лишь игра. Кроули потребовалось немало времени, чтобы понять, что шахматы – не единственная игра, которую сегодня затеял Азирафаэль. Первая подсказка – ладно, ладно, далеко не первая – заключалась в том, что, пока Кроули обдумывал ход своего коня, ангелу стало скучно, и он снова взялся за свой сборник стихов. Кроули не подал виду, что заметил, и был очень горд собой из-за этого. Следующей подсказкой был хриплый звук, который издал ангел. Он заставил Кроули крепче стиснуть своего коня. Он умудрился его не выронить. Однако на этот раз проигнорировать Азирафаэля ему не удалось. Мать его! Ангел не простудился. Он чинно и благородно сидел в кресле и наслаждался пошлыми стихами, от которых у него пересохло горло. Но даже теперь Кроули (который вообще-то был умным, Сатана его побери, предвидел на два шага вперед, чтоб его черти драли) все еще не понимал, что происходит, пока ангел едва ли не прямым текстом не подсказал ему. Азирафаэль встал, взял свою чашку и направился на кухню, чтобы налить еще чаю, шагая своими несправедливо восхитительными босыми ногами. Свою книгу он оставил раскрытой возле шахматной доски. Ничего необычного в том, чтобы положить книгу на стол, не было, но открыта она была на новом стихотворении, которое прямо-таки бросалось Кроули в глаза, и когда Азирафаэль исчез на кухне, Кроули не смог не прочитать его. И земля окончательно ушла у него из-под ног.

Надежда окрыленно Давно во мне живет, Беспечно, просветлённо На жердочке поёт. И даже буря страшная Пичужке не страшна, И все не так ужасно, Когда она слышна. Во льдах, в чужих морях, Когда оставят силы – Ни разу у меня Ни крошки не спросила.

Кроули обуяли необычные и весьма пугающие чувства, но в то же время он испытывал радость, подобной которой не чувствовал никогда в своей жизни. «Не торопись, Эдем!» Ангел делал это нарочно. Он… Азирафаэль еще любил его. Кроули вцепился в журнальный столик, пробежал пальцами по книге. Ему хотелось потрогать эти слова. Надежда. Азирафаэль любит его. И, черт бы побрал этого ангела, он затеял игру. И, черт бы побрал его самого, Кроули должен был первым до такого додуматься! Потому что теперь, когда он догадался, что происходит, он понял и мотивы Азирафаэля. Страх, тоска и неуверенность в сердце ангела – то же самое испытывал и Кроули. И, признаться, ничего удивительного не было в том, что это превратилось в игру. Сколько игр они с ангелом затевали за эти годы? Им нравилось соревноваться. Даже их споры зачастую имели характер состязаний, в которых они пытались (без всякого злого умысла) набрать воображаемые баллы и вырваться вперед. Однако эту игру Кроули проигрывал, и он понимал, что не сможет восстановить ясность мысли, пока не справится с тем, что ангел сделал с ним этими своими стихами и босыми ногами. Кроули немного притронулся к ужину, после чего намеренно позволил ангелу выиграть партию в шахматы. Но когда он вернулся к себе домой, мир уже не был прежним. Его фантазии стали другими. У него появилась надежда. *** Возможно, подумал Азирафаэль, его босые ноги и стихи произвели нужный эффект на демона: кофе, проигранная партия в шахматы и его внезапный побег домой. Возможно, это означало, что Кроули, как и Азирафаэль, хочет разорвать Другое Соглашение. Но Азирафаэль не был уверен. Может быть, Кроули стало нехорошо. Может быть – и эта мысль приводила его в ужас – вид его тела заставил Кроули чувствовать себя неловко в плохом смысле этого слова. Возможно, Кроули счел его физически непривлекательным. Конечно, в 1586 все было не так. Но с тех пор многое изменилось. В конце концов, Кроули был куда привлекательнее. В любом случае, старания Азирафаэля ни к чему не привели. Ни одного мимолетного прикосновения. Азирафаэль сидел босиком в кресле, сборник стихов лежал раскрытым на столе. Он снова был один и чувствовал непреодолимую безысходность.