1
30 сентября 2020 г., 16:52
Чимин «прекрасный» борец со своими страхами. В списке «да, трус, но на испанском звучит красиво» он первый. И не нужно рассказывать баллады о том бесстрашии, которым должен обладать каждый мужчина. Во-первых — он не мужчина, еще вполне за юношу сойдёт, а во-вторых — ну покажите, где такое написано?
Он пытался. Честно пытался бороться со страхами. Ходил на хоррор-квесты в надежде справиться с хоррор-фобией. Зачем-то, послушав Хосока, пошел на банджи-джампинг, но, так и не пересилив себя, ушёл оттуда с обветренными губами, увеличенными зрачками и старым добрым страхом высоты. Но кто скажет, что этот с виду милый паренёк c мешком фобий имеет огромного такого скелета в шкафу, который многих пугает своим присутствием.
Вот и сейчас на какой-то черт в очередной раз, послушав Хосока, они идут бороться с его относительно молодой фобией — боязнью вождения. Как-то Пак старший предложил сыну отучиться на права, и, если тот хорошо закончит первый курс, отдаст ему свою старенькую Хонду. Чимин не верил своему счастью. Хосок не верил своему счастью — безотказный друг с машиной. Счастливы были все, особенно, когда Чимин наконец получил права, только так и ни разу не сел за руль, а вождение стало страхом после того, как его отец, водитель со стажем, погиб в аварии.
Пак сидит истуканом, разглядывая приборную панель, как в первый раз и все больше сомневается в том, что вообще хочет ездить на машине. Нет, он точно уверен, что не хочет.
— Ну? Долго думать будешь? Она взглядом не заводится.
— Эй, умник, хватит меня торопить, — обиженно бросает Чимин, — я… я вообще не хочу никуда ехать.
Парень в третий раз пытается отстегнуть ремень безопасности, и снова рука друга останавливает его.
— Чимин, прекрати, это уже не смешно. Зачем тебе права? Собирать пыль на полочке? Давно пора ездить на тренировки на машине, а не в час пик на метро в толпе потных, неприветливых людей. — Лицо Хосока отлично передает ощущения от нахождения в той самой толпе.
— А может мне комфортно в этой потной толпе? И вообще, — все-таки отстегивает ремень, и, надувшись пузырем, который грозится вот-вот лопнуть, поворачивается к другу, испытывая того взглядом, — я все забыл и не собираюсь вспоминать, и это опасно для окружающих и для нас, заточенных в этого железного монстра!
Горячая ладонь встречается с липким от жары лбом и скатывается по лицу. Маленький упрямый трус доведет его когда-нибудь до острого нервоза, но сейчас, когда почти у цели, когда спустя месяцы уговоров они дошли до того, что тот сел и пристегнулся, он не имеет права отступать.
Хосок набирает легкие полные воздуха и медленно выдыхает. Терпения понадобится много.
— Не страшно, стоит только тронуться, мышечная память сама все сделает за тебя.
Спорить с этим хёном можно до тех пор, пока машина не осыпется кучкой ржавчины, и все равно тот уболтает, настаивая на своем.
Чимин снова пристегивается, слегка дрожащей рукой вставляет ключи в зажигание и неуверенно заводит папину любимицу. Влажные от волнения ладони сжимают руль, нога, подрагивая, пытается нащупать педаль и после тихого, но уверенного «все хорошо, у тебя получится» он включает скорость и медленного трогается с места, даже не заглохнув. Чон сжимает ладони, сдерживая аплодисменты и восторженный писк, боясь напугать трусиху рядом.
Внутри самого мальчишки все трепещет от переживаемых сейчас чувств. Это страшно и азартно одновременно. Он боится сделать что-то не так и хочет набрать скорость больше. Счастливый Хосок светится ярче безжалостно палящего июльского солнца, радуясь маленькой победе друга.
Они тихо катятся по узкой улочке спального района, приближаясь к проезжей части и жарче становится в разы, когда перед глазами проносятся туда-сюда уверенные водители на дорогих иномарках, в случаи аварии с которыми Чимину ни за что в жизни не расплатиться.
***
— А я тебе говорю, хрень все это собачья. — Белокурый мужчина открывает окно и лезет за смятой пачкой в карман, доставая последнюю чудом не сломанную сигарету. Не успев подкурить и насладиться ядовитой терпкостью, нос, который он так некстати сует не в свое дело, едва не прищемляет закрывающееся окно. — Сколько раз говорить, не кури в машине, и прошу, не будем больше об этом. — Почти умоляя и взывая к жалости, Чонгук бросает короткие взгляды на еще более раздраженного друга. Он точно пожалеет, что не дал ему закурить. — Ты знаешь, что это не нормально, ты больной и чем дольше эта зараза с тобой, тем только хуже. — Слова, как пули, разносят в щепки остатки сердечной мышцы. — Между вами пропасть, ты хоть знаешь, с кем он сейчас обедает, и обедают ли они вообще? Челюсть до боли сжимается вместе с руками, белеющими от сильно сжатого руля. Снова косой взгляд в сторону, только рядом уже не раздраженный друг, а встревоженный хён, что переживает и пытается помочь, вот только помощь эта никогда не была нужна. Именно в этом вопросе все просто и без советов старшего понятно. Чонгук не болен, просто немного подвис на одном парне. Прекрасно знает, что чувства к нему сильнее яда отравляют, иссушают его, но так красиво льет в уши и одуряющее стонет, искусно даря самые лучшие в мире ласки, только такими они были раньше — сейчас быстрый перепих и сон на разных сторонах кровати, но и без этого совсем не может. Чем дольше с ним, тем тяжелее «слезть». Внутренности медленно умирают, покрываясь кровавыми язвами и черными пятнами, ломота в теле каждый раз только сильнее, а за новую дозу ласки готов простить все. Между ними нет ничего, кроме зависимости. Элементарный симбиоз, где Чон проходной билет к его светлому будущему, а он — первая влюбленность до звезд в глазах, шума в ушах, а потом просто жизненно необходимая привычка, как у Юнги к сигаретам. Поздно что-то менять, да и желания нет абсолютно никакого. — Ну, что молчишь? Скажешь, я не прав? Ты и сам прекрасно знаешь, что прав. У тебя каждый день сто проблем и все связаны с ним, — желание выпрыгнуть из машины на полном ходу вжимает подошву начищенных броугов в педаль газа. — Посмотри на себя, как за полтора года тебя убила любовь к нему. Ой, прости не любовь — привычка. — Хен… — Что хен? Ну, приведи мне хоть один аргумент, почему? И я постараюсь понять тебя. Чонгук ныряет в воспоминания будней с ним, пытается выловить из них хоть что-то стоящее и способное противостоять претензиям Юнги. Ничего. — Мне просто хорошо с ним, у нас идиллия без ссор и претензий. — Что?! — Юнги краснеет, дышит часто, ломая в кулаке сигарету. — Да он каждый раз с тебя снимает штаны, так уходя от ответа, поэтому до ссор и не доходит. Ты для него выгодный контракт. Бесплатное жилье, брендовый шмот, как премия раз в месяц, ты его коварный план. Он же очевидно пользуется тобой и точно тебе говорю не имеет никаких чувств. Он упрямый, поэтому и держится пока за тебя и не теряет надежды лечь под другого ради вшивой карьеры. — Прекрати! Прошу, хватит, хен, это не так, ты плохо его знаешь, — Чона душат подступающие слезы обиды, не на друга и его грубость, а на правду, которую он знает, но не хочет принимать. Сейчас проще защитить, оправдать, а дома поговорить, только… Столько было разговоров и не один так и не доведен до конца. Слова об идиллии чистая ложь. — Все так, Чонгук. Он умелый кукловод, а в вашем грязном театре нет ни капли любви, даже то, что у тебя — это не любовь. Он пользуется твоей детской привязанностью, а ты ведешься на накаченный зад, пошлый взгляд и Живанши, которым он пропитан насквозь. Тот лишь молчит в ответ, кипит, чувствуя, как кровь внутри неприятно жжется. — Правильно, молчи и слушай. Я давал миллион советов, но одним все же советую воспользоваться: раскрой глаза! Вокруг миллион вариантов. И выкинь эту шлюху из своей головы, не хочу смотреть, как ты загибаешься. — Старший откидывается на спинку и шумно выдыхает. — Я все сказал. Слова хена хлыстом рассекают без того умирающее живое тепло внутри и остатки отравленных внутренностей. Нога выжимает максимум из педали газа, а мутная пелена перед глазами может стать последним, что он видит.***
— Перестройся во второю полосу. — Хосок тянется к рулю, чтобы задать другу направление, но руку моментально откидывают. — Не лезь! — Чимин рычит, раздражённо передёргивая плечами. — Да мы плетемся как черепахи Чимин-и, нас даже бабуля на Гольфе обогнала, у тебя отлично получается, прибавь газу. Переживший семь стрессов на каждом из светофоров, Пак тяжело вздыхает, но все-таки соглашается, едут они действительно очень медленно, стоит рискнуть. Он включает поворотник и поворачивает руль влево, вытянув шею как гусь, чтобы лучше видеть расстояние до впереди движущейся машины. Режущий уши сигнал и свист тормозов, глухой треск и удивительная тишина внутри — сердце не бьется. Чимин похож на живую фигуру залитую воском, каменной хваткой руки сжимают руль, спина вжата в спинку сидения, глаза едва удерживаются в глазницах. Хосок медленно поворачивает голову и за окаменевшим профилем Чимина замечает разъяренного парня, сыплющего отборным матом, что выбирается из машины и направляется к ним. Уговорами его пытается остановить сидящий рядом блондин, но тот фурией несется к ним. Чонгук спокойный в трех случаях: с Юнги, с Тэхеном и со своим боссом, с остальными не церемонится, предпочитая показывать все прелести своего характера. И кажется, именно сегодня тот день, когда все накопившееся и забродившее от срока ожидания, выльется на неумелого водителя. Он будет его отдушиной. Хосок замечая искры от парня и сгущающиеся над ним тучи, реагирует молниеносно, отстегивается и выбегает из машины, играя роль щита пока его друг где-то в астрале пытается найти дорогу обратно в тело. — Простите, нам так жаль, это… — Хоби обрывают на полуслове, отталкивая в сторону от открытой двери, которую он загораживал собой. Разъяренный парень наклоняется к водителю. — Какого х… — Чонгук затыкается. Больно проглатывает окончания и исступленно хлопает ресницами. «Что за черт?». Странное чувство накрывает с головой. Ему это что-то напоминает, это, похоже, на дежавю и в то же время это что-то новое. Он не может найти определение. Стоп. А зачем он вообще пытается это сделать? У него тут новая машина с уродливой царапиной и каменное изваяние без признаков жизни. Мальчишка за рулем, наконец, моргает, очень медленно и осторожно поворачивает голову, растягивая виноватую полуулыбку. — Простите еще раз, мы готовы выплатить ущерб. — Снова слышится голос беспокойного пассажира, который мельтешит сзади и бьется как мама над птенцом, оказавшимся в страшной опасности. — Я… — Будто вновь пытаясь научиться говорить, Чимин с трудом издает звуки, боясь посмотреть в глаза второго водителя. — П.прос.тите я… У Чонгука кожа плавится и стекает с тела, образуя под ногами огромную лужу. Это светлое создание боится его, прожигая красивыми глазами его подбородок, не решаясь поднять взгляд выше. Сам он внимательно скользит по красивым чертам парня, давится горячим воздухом, натыкаясь на упругие непозволительно красивые губы юноши, по-женски изящный нос, окончательно теряясь останавливаясь на трепете густых ресниц. Весь его образ такой светлый. Кожа словно молочный мрамор со светящимися вкраплениями. Светлые пряди небрежно зачесаны на бок, но над этой небрежностью трудились не один десяток минут. Все гневные тирады куда-то делись, а от созерцания отвлекает неприятный голос сзади. — Господин, — Хосок оценив автомобиль и внешний вид молодого мужчины, решает, что тот влиятельный человек с достатком, с такими, обычно не так просто найти общий язык, — мой друг первый день за рулем… Чонгук наконец высовывает голову из машины Пака с трудом отрывая от того взгляд, снова прерывает сердобольного товарища. — У него проблемы с речью? Хосок вопросительно смотрит, слишком медленно переваривая услышанное. Глупо смотрит на ожидающего ответа водителя, быстро переводит взгляд на замершего в одной позе Чимина и наконец, колокольчик в его голове срабатывает. — Нет, что вы нет, просто испугался сильно, — Хосок обегает машину, решая оценить нанесенный ущерб, — зеркало? — Парень чешет макушку, и считает в уме, столько будет стоить купить зеркало на этот пентхаус на колесах. — Царапин вроде нет? — Царапин нет? — Стекло опускается и из окна появляется недовольная белая голова. — Ты на крыло посмотри, и боковой бампер, я даже отсюда вижу царапины. Хосок приседает и близко рассматривает содранную черную краску на крыле дорого автомобиля. За стеклом старенькой Хонды молящие глаза Чимина кричащие «Скажи, что все обошлось», но Хосок только тяжело вздыхает. Собрав остатки растерянного по салону здравого смысла, и откопав в пыльных залежах пригоршню храбрости, Чимин перелезает через сидение и вылезает в пассажирскую дверь. — Я все оплачу, оставьте номер, вот мои документы в залог. — Слишком очевидно трясущаяся рука протягивает сильно зажатые пальцами документы. — Зачем? Страховка все покроет… Чимин опускает голову и отрицательно ей качает, Чонгук понимает и не задает лишних вопросов, он смотрит на протянутые документы и небольшую ручку сжимающую их. Растекаться нельзя, да и откуда взялась эта минутная слабость? Чон давно не чувствовал себя так неловко. Так же неуверенно он тянется к вытянутой руке, но едва коснувшись, резко её одергивает, ощутив разряд, пронизывающий все тело. Как в вакууме Чонгук слушает тихие оправдания об отсутствии страховки, диктует свой номер, слушает еще тысячу извинений от неугомонного друга, и только вернувшись в салон машины, давление в ушах выравнивается. Несколько минут тишины, как раз то, что сейчас крайне необходимо. Захлопнув сильнее чем нужно дверь, Чонгук вцепляется в руль и прикладывается головой к рукам сложенным на нем. Ситуация неприятная, босс освежует его, узнав о повреждениях на новеньком Мерседесе, несмотря на все это, Чон испытывает нечто другое. Он должен чувствовать раздражение или острую неприязнь к этому типу, что перестраиваясь, не смотрит в зеркала. Вместо этого внутри странное тепло подогревает кровь от заевшей в голове киноленты на повторе с кадром блондинистого паренька с дрожащей улыбкой и самыми милыми невинными глазами, за которые можно простить самое жуткое убийство. Становится страшно, когда Чонгук представляет, что было бы отвлекись он на одно мгновение или, не затормозив в нужный момент. Скорость была большой, и очаровательное личико ангелочка окрасилось бы в красный. — Эй, — костлявый локоть друга, больно упирается в ребра, и парень, придя в себя, обращает на него внимание, — отъедь, а то этот Шумахер до утра будет выезжать. Младший переводит взгляд за спину Юнги и снова замечает эти ни в чем неповинные глаза, дрожащую нижнюю губу, которую хочется успокоить, нежно прикусив зубами, и его бесячего друга, что усаживает парня на заднее сидение, а сам устраивается на водительском, крутясь в разные стороны, рассчитывая траекторию, как отъехать, не задев при этом еще десяток машин. Юнги жестом объясняет, чтобы тот ничего не делал и они сейчас сами отъедут, на, что тот часто кивает. Чонгук смотрит на перепуганного парня на заднем сидении, что поднимает на него молящий о прощении взгляд. Ну, вот зачем он это делает? Зачем смотрит так, что хочется отдать всё, сделать то, что попросит. Где-то слева под ребрами тянет и чешется. Рубцуются язвы? — Да после ты его трахнешь, но только я опаздываю, так что гони Амиго. — Что? В смысле… ты чего… пфф… нет, о чем ты, просто… — дрожащими руками заводит машину. — Тебе придурку, вселенная такой вариант подкинула, сама под колеса положила. Он же идеальный, как будто для тебя слепленный, на карманного кота похож, которого можно за пазухой таскать. — Да, он симпатичный, но… — Но? Да он чертов красавчик! Даже мне до костного мозга натуралу он понравился. — Чонгук резко выруливает на полосу и быстро уезжает, напоследок посмотрев в зеркало заднего вида на номер красной Хонды. — Так что не будь идиотом и к деньгам за ремонт проси свидание. — Хён, он понравился тебе, а не мне, к тому же у меня есть Тэ. — Что-о-о? — Юнги от возмущения приближается настолько близко, что у младшего ухо начинает гореть от его огненного дыхания. — Да ты пялился на него как зомби, на сочные мозги, и заметь, о Киме ты сказал в последнюю очередь. — С дьявольской улыбкой отстраняется, замечая, что застал младшего врасплох. — Да что ты…? Это не так, ясно? Просто, знаешь… Не важно! — Ага, я понял, поезжай, давай, твой ненаглядный ждет. Немного «подбитый», но от того не менее роскошный автомобиль останавливается возле дорого лаундж-кафе, где ждет возлюбленный, что обменявшись девичьими поцелуями в щеку с неизвестным Чону парнем, бежит на заднее сидение подъехавшего Мерседеса. — Почему так долго? Мне пришлось заказать еще один фалуде, а это лишние… — И тебе привет Ким. Меняя гнев на театральное дружелюбие, Тэхен подается вперед, устраиваясь между передними сидениями, чтобы лучше видеть впереди сидящих. — Юнги-я? Ты здесь? Всегда тебя не замечаю? Как ты? — Для тебя хён. — Конечно, — будто кобра плюющаяся ядом, — хё-о-он. Салон наполняется излюбленными Кимом и ненавистными Юнги Живанши, что отрицательно влияет на второго. — Что моделька, много калорий скушал? У тебя новый парфюм? Что это? Средство от тараканов? — Спасибо, что заботишься о моей фигуре Юнги-я, это очень мило с твоей стороны, и да, это новые духи перебивают вонь тупых шуток. — Ким отстраняется и обиженно скрещивает руки, уставившись в окно. Дорога до дома Мина проходит в полной тише и только после, как тот уходит, попрощавшись, у Тэ начинается сильнейшая словесная диарея с симптомами необоснованной истерики. — … я же сказал, небольшая авария, прекрати кричать, мы можем дома спокойно поговорить? — Ты всегда думаешь только о себе! Тебя не беспокоило, что я тороплюсь и у меня свои дела?! Пробку выбивают пузырьки, и шипучая пена раздражения фонтаном вырывается наружу. Он так и не смог избавиться от накопленного гнева и впервые Чонгуку хочется наорать на своего парня. Машина резко тормозит и Чон поворачивается к напуганному такими манипуляциями парню на заднем сидении. — Я думаю о себе? Ты может, не услышал меня? Я в аварию попал. О каких делах ты вообще говоришь? Перебрать свой гардероб, сделать 73-ю маску за день, успеть на сериал? Я машину испортил! Намджун будет в ярости, я чуть человека не покалечил, а он… — Остановив крик на одном дыхании, Чонгук рвано выдыхает. Лицо горит, вены на шее вздулись, а мышца в груди настолько быстро сокращается, что тело содрогается от силы ударов. Перепуганный таким поведением Чона, Тэхен крепко сжимает телефон и опасается, что-либо сказать, но сказать, как всегда, есть что. Младший пытается отдышаться. Он впервые накричал на Тэхена и сейчас испытывает дичайшее чувство вины, но решает добраться до дома и уладить конфликт там. Ким нарочито сильно хлопает дверью и, не дожидаясь Чона, спешит в подъезд, чтобы забежать в лифт и подняться одному. А второй, как примерный отличник, который сегодня получил плохую оценку, еле передвигает ноги по лестнице, опустив голову и спрятав за спадающей челкой свой виноватый взгляд. Дом. Тепло, расслабление и уют должны наполнять уставшее тело, лишь ощутив запах родной квартиры, но только тяжесть неподъёмного груза валится на плечи, когда входная дверь отрезает Чона от спертого подъездного воздуха. Тэхен бегает из комнаты в комнату, избегая присутствия и разговоров с младшим, но сегодня терпение тому помахало рукой и Чон забегает в комнату и закрывает за собой дверь, решаясь, наконец, на разговор, который давно должен был состояться. — Кто с тобой был в кафе? — От волнения, руки кажутся лишними и, не зная, куда их деть, Чонгук складывает их на груди. — Знакомый. — Не оборачиваясь на собеседника, светловолосый продолжает копаться в своем гардеробе, что-то выискивая. — Знакомый? Выглядело так будто старый друг. — Напряжение начинает сводить шею и скулы, в попытке немного расслабиться Чон встряхивает руками, но снова не может найти им места. — Может и друг. Какая разница кто он мне? Это что, допрос? — Хорошо. Ответь тогда на другой вопрос: кто тебе я? Кто МЫ друг другу? Это куда больше меня интересует. — О, Чонгук я прошу тебя! — Тэхен рассерженно закидывает то, что только что достал из шкафа в него же, захлопнув дверцы и наконец, повернувшись к собеседнику. — Ты знаешь, как я терпеть не могу эти ссоры, и выяснения отношений, у меня от них мимические морщины появляются. И с чего вообще ты завел эту тему? Мы кажется о другом говорили. — Не вынося этот требовательный взгляд, бежит к зеркалу, разглядывать собственное отражение. — Этот разговор мы начали давно, но так и не закончили. Давай я поставлю вопрос по-другому. — Не теряя надежды выяснить все здесь и сейчас, Чон подходит к зеркалу и смотрит на Тэ в отражении. — Кто ты для меня? Кем мне считать тебя? Ты год мне на этот вопрос не можешь ответить. Блондинчик устало закрывает глаза и с шумом наполняет легкие воздухом. — Давай не будем вешать ярлыки на наши отношения? Все же было прекрасно, зачем давать какой-то статус тому, что в нем не нуждается? Мы вместе и этого достаточно. А если тебе так важно называть это как-то, так сам придумай этому название. — Будто рассказывая веселую историю, старший поворачивается к Чону с улыбкой, которую тому хочется стереть кулаком. — Нет Тэ, я хочу, наконец… —изящные длинные пальцы, сминают его губы, не позволяя озвучить мысль до конца. — Малыш, ну что ты завелся? Хочешь, я помогу тебе… — вторая рука шарит в области паха, задевая чувствительные зоны, в попытке добраться до ремня. — Тэ… подожди, не надо, нам нужно погв… — рука сменяется губами уже родными и привычными, такими податливыми и в тоже время властными. Все происходит, как в фильме, который смотришь, каждую пятницу. Тот же сюжет, те же актеры и все те же ситуации, ничего не меняется. И так будет всегда потому, что это повтор. Хотя младшему на мгновение показалось, что он доведет разговор до конца, что он почти дожал его, и тот, наконец, решится поговорить серьезно, но снова не устоял. Тема так и осталась открытой. Он все еще не знает кто они друг другу. Но когда мягкие губы касаются напряженной плоти, это становится не важным.
