Моя паранойя

      Усталость в теле и успокаивающие звуки воды, льющейся в ванной, убаюкивают. Он снова заснет один, так и не дождавшись Тэхена, который еще несколько часов будет держать ванную в заложниках. День выдался невероятно тяжелым на эмоции, но бесполезным. Хотя нет, что-то было в нем, что немного согревает обледенелое сердце. Может встреча со светловолосым парнем или очередная попытка услышать от старшего, что они возлюбленные? Пара? Ну, хоть кто-нибудь? Еще эта авария. Почему он не обратился в полицию? Почему так легко отпустил того парнишку? Мысли мягкой паутиной заматывают в кокон. Их становится все больше.        Почти провалившись в дрему вперемешку с мыслями, Чон открывает глаза, услышав странные звуки копошения. Лениво собрав конечности с кровати, он идет на звук, сладко зевая и взъерошивая волосы на затылке.       — Тэ? Куда ты? — Сон как рукой сняло, когда на выходе он застал разодетого Тэхена, что собирается уйти не предупредив.       — Ты проснулся? А я не хотел тебя будить. Мне тут позвонили парни из агентства, там встреча с… вроде с заказчиком или с модельером… Да, точно с модельером. — Тон голоса низкий, речь обрывистая, бегающий взгляд — врет.       — В десять вечера?       — Он только из Америки, часовые пояса… В общем ему удобно сейчас, мне надо бежать, буду поздно, ложись без меня. — Воздушный поцелуй, лживая улыбка и стук двери, за которым следует мертвая тишина.       Чонгук тоскливо смотрит на дверь, скользя по ней взглядом к полу. — Давно без тебя…       Постель не кажется мягкой и уютной, успокаивающей, наоборот будоражащей сознание. В мыслях Тэхен, его каждодневные секреты, их неопределенные отношения и сегодняшняя речь Юнги. Сколько он еще продержится?

***

      — Это был последний раз!       — Да прекрати, ищи во всем плюсы.       — Плюсы? — Чимин припечатывает Хосока к стене, схватив того за футболку. — Что я маме скажу? Где мне деньги взять? Это все ты и твое «у тебя все получится».       — Ну, во-первых, — осторожно отцепляет от себя пальцы друга, — твоя мама почти не ходит в гараж, поэтому машину не скоро увидит, во-вторых, я помогу тебе, и мы найдем деньги для этого красавчика, а в-третьих, он красавчик, да? — Играет бровями, вызывая у Пака приступ красных щек и опущенных глаз.       — Хватит, — не сильно бьет ладошкой по плечу, пряча улыбку за серьезностью, — пошли, сегодня ты спишь на полу.       — Эй, нельзя так обращаться с гостями. — Хосок шлепает за хозяином дома, недовольно причитая.       Но вряд ли тому сегодня удастся поспать. Пережитый двойной стресс до сих пор держит тело в ледяном окаменении. Он легко отделался. Слишком легко и благодарить за это должен не бога, а обаятельного водителя, что спас от страшной участи, но, кажется навсегда лишил его сердце покоя.

***

      Доброе мать его утро. Такое доброе, что в яму хочется лечь, присыпать себя сырой земличкой, чтоб задохнуться под её тяжестью.       Тэхен пришел под утро. Скинул вещи на стул и мертвым грузом завалился спать, не замечая обеспокоенных глаз, что сомкнулись лишь на 2 часа, а дальше будильник, душ, кофе, костюм и как привычка поцелуй в макушку, пропахшую Живанши, потом и сладким табаком.       Чонгук стоит у ворот роскошного особняка своего босса и пинает мелкие камушки под ногами. Когда ворота открываются, и в них появляется Намджун, Чона натягивает как струну.       — Доброе утро. — Кланяется старшему, и пытается скрыть дрожащую улыбку.       — Чего это ты сегодня такой официальный Чонгук-и? — Ким подходит к другу не сильно хлопая того по плечу.       — Хен… кое-что случилось вчера, но я все выплачу. — Чонгук отходит от машины, демонстрируя повреждения на ней.       — Ты не пострадал? Почему вчера не сказал? Со вторым водителем все в порядке?       — Да, все хорошо, но машина…она ведь новая. — Большой мальчик заламывает от волнения пальцы, рассказывая о своих проделках.       — Страховка — положись на нее, — снова ободряющее постукивает младшего по плечу и тянется к двери, — и не переживай так, а то бледный как смерть.       — Хен, — Намджун замирает, почти уже наполовину оказавшись в машине, — у него нет страховки, но он … обещал выплатить.       Старший устало выдыхает, и молча, садится в салон, занимая пассажирское сидение.       Чонгук быстро обегает машину и занимает водительское место. Хен выглядит бодрым, в хорошем расположении духа. Может, обойдется?       — Кто виноват?       — Он.       — Полиция?       — У него нет страховки, и все равно…       — Чонгук. — Чон не знает причину, по которой хочет отстоять этого парня, но если придется он выплатить деньги за него, пусть тот лучше ему будет должен. — Разберись с этим и не затягивай, ты должен быть осторожнее, ты слишком лихачишь, но у меня к тебе другой разговор.       Стало легче. Чонгук любит хённима за его доброту.       — У нашего генерального со вчерашнего дня нет водителя, точнее он не просто водитель, можно сказать доверенное лицо, правая рука, он позвонил мне сегодня и попросил тебя на его место, ты как-то подвозил его и передавал пакет документов и запомнился ему, — Чонгук напрягается всем телом от упоминания вышестоящего сонбэнима. Жизнь снова сталкивает их слишком близко, — я не смог отказать, сам понимаешь, но сказал, что поинтересуюсь твоим мнением.       Младший думает. Пытается, но в голове совершенно не то, что нужно.       — Чонгук, — хён в виде поддержки берет его за плечо, — я всё понимаю, но это отличный шанс, у него ты будешь получать в два раза больше и это работа не простого водителя, ты будешь выполнять его поручения, это рост о котором ты мечтал. Я не уговариваю, но глупо будет отказаться от такого предложения.       Стоит ли скрывать, что деньги для Чонгука играют роль. С Намджуном хорошо, Намджун друг, в конце концов, и получает он с ним вполне себе неплохо, но с запросами Кима… Это возможность расплатиться с кредитами, которые он набрал, угождая своему… так и не знает до сих пор как его называть.       — Меня беспокоит, что я именно «его» возить буду. — Кожа на руле противно скрепит, сжимаемая руками.       — Это моя вина, что ты тогда это увидел.       — Нет, хён я благодарен, и если такое повториться ты обязательно скажи.       Намджун просто кивает, не желая озвучивать обещание. Кто хочет обещать снова своими новостями разбить другу сердце?       — Ты все же подумай.       Машина медленно трогается. Чон смотрит перед собой, но взгляд расфокусированный, в голове каша из воспоминаний. Он не благодарен хёну за тот момент, но лучше знать, чем слушать убедительные сказки.       «Вон там, за столиком. Видишь, с кем целуется директор Ким?» Лучше б глаза не видели, ноги отказали, и он не дошел или Намджун обознался. Но всё было именно так.       Он дожидался Намджуна со встречи в ресторане на парковке в машине. От скуки бороздил просторы ютуба, поболтал с Юнги и несколько раз написал Тэхену, на, что тот сухо ответил через полчаса «я занят». Дверь неожиданно открылась, заставая врасплох.       — А-а-а-й-щ… — словно скользкое мыло, телефон полетел из рук, — хён, ты уже все? — Прости, — пьяненький Намджун весит на двери и выглядит взволнованно, — Чонгук-и, сейчас поедем, только пойдем, мне надо тебе показать кое-что. Всю дорогу до таинственного «кое-что» старший рассказывал о новом талантливом и перспективном генеральном директоре их компании, резко перескакивая на то, что жизнь не всегда честна и что он мог обознаться. Но он не обознался. На входе в банкетный зал Намджун его остановил.       — Вон там, за столиком. — Указывает на большой стол, за которым сидят несколько деловых мужчин в компании молодых девушек, но один из них явно предпочитает другого поля ягодку. — Видишь, с кем целуется директор Ким? Это же он? Или я путаю?       Ноги резко подкосились, грудная клетка стала слишком большой для сжавшегося крохотного сердечка. Ягодка. Его ягодка. Только она упоительно целует другого.       «Он глаза закрыл». Единственное, что тогда пронеслось в голове. Мысль пулей разнесла голову, выстрелом навылет, развернулась и ударила в самое сердце, разрывая и его в клочья.       В их первый поцелуй он не закрыл глаза, как и в последующие. Чон спросил осторожно, что не так он делает? Он не получает удовольствия от поцелуя? Но, тот просто сказал, что не имеет такой привычки. Поначалу Чонгуку было дико некомфортно, но со временем привык к этой странности своего парня.       Но, что сейчас? Он целует другого, закрыв глаза от удовольствия.       Чонгук сгибается, хватаясь за сердце, и пытается найти опору в что-то твердящем друге рядом.        Тогда все обошлось не доведенным до конца скандалом и крышесносным минетом, но страх и недоверие в сердце поселились навсегда.

***

      — Я сейчас сам это сделаю, — Хосок выхватывает из неуверенных рук телефон и бежит в комнату, закрывая за собой дверь.       — Только попробуй! Я прибью тебя! — Чимин несется следом, но не успевает, — Хосок твою мать! Попробуй только! Я тебе оторву что-нибудь!       — Ведешь себя, как идиот, — слышится за дверью недовольный голос, полный возмущения над нерешительностью друга, — все равно придется звонить, а ты мнешься как девочка! Не можешь сам — я это сделаю!       — Хосок нет! — Чимин готов вынести эту чертову дверь, лишь бы его вездесущий друг какую-нибудь чушь не сморозил. Отчаянные кулачки бьются о преграду, разнося глухие стуки. — Я сам. Сам позвоню.       Дверь открывается, из-за нее появляется голова со скептическим выражением на лице. Он окидывает Пака сомнительным взглядом и, распахнув дверь, протягивает телефон.        Внутри мурашки похожие на стайку пауков носятся под кожей, когда в трубке слышатся первые гудки. Короткий разговор, встреча, передача денег, которые вытащил из не раз обокраденной копилки, и все — свобода, но низ живота скручивает так, будто он готовится сделать предложение руки и сердца.       — Алло? — От испуга рука вздрагивает, и телефон летит на пол.       — Алло? Кто это? — Шорох, шум, чужое «ну ты и дебил Пак», какая-то возня.       — Да, да алло? Это… кх… это по поводу компенсации за аварию. — Хосок не выдерживает этого смазливо-вежливого голоса и, закатив глаза, уходит на кухню.       — А, да, здравствуйте.       — Я-я-я… в общем, — невыносимо жарко, воротник душит, а ухо просто полыхает от чуть хриплого голоса, — у-у… у меня сейчас нет полной суммы, но я могу часть отдать, где… где мы можем встретиться?       — Я скину вам номер карты, переведите на нее. Шум. Белый шум. Завис.       — Алло? Вы еще здесь?       — А, да, да конечно, как вам удобно.       — Тогда высылаю. До скорого.       — До ско… — Чимин не успевает ответить, гудки неприятно пищат в самое ухо.       Любопытный Хосок подходит с набитым ртом, выжидая объяснений.       — Сказал на карту кинуть. — Чимин кидает телефон куда подальше. А потому что вот какого хрена прогресс так далеко зашел, что лишает людей личных встреч?       — Фидно занятой очень раф не мошет лично, — орошая все вокруг крошкой сухого печенья, Чон тянется за телефоном друга.       — Что ты хочешь? — бесцветно бросает Пак, но все же настороженность не повредит.       — Забью номер, посмотрю кто такой, — Хоби устраивается у ноутбука с телефоном Пака в руках и быстро что-то печатает, — где-нибудь да указал.       — Что за бред? Кто станет указывать где-либо свой номер?       Заинтересованный Чимин, естественно с максимально похуистическим выражением лица, а потому что не интересуют совершенно, садится рядом и сразу же удивляется, что другу так быстро удалость его найти.       — Я же говорил. — Хосок открывает профиль в твиттере, — Вот он, твой Чон Чонгук.        Твой. И почему-то совершенно не хочется друга исправлять или возмущаться, хотя и не так это совсем, но хотелось бы, чтобы это «твой» когда-то было правдой.       Чимин тянет на себя ноут и начинает листать твиты нового знакомого. Жующий рядом Хосок немного напрягает, не дает задержаться на каждом фотографии минут так на сорок, поэтому приходится листать быстро.       — Что-то я его в первый раз вижу, да и по фоткам не скажешь, что он супермиллионер, — старший влезает и листает пару фото назад, — где тачку то уволок? Спер поди, а ты ему еще за краденную деньги платить будешь.       — Херни не неси. — Чимин злобно вырывает ноутбук и отбирает свой телефон. — Тебе-то какое дело миллионер он или нет.       — Да мне-то вообще без дела, это ты на него запал.       — Чего? Пф… иди давай, тоже мне психолог. — Актер из Пака никудышный. Сам знает, поэтому долго не ломается и тут же сдает в позициях. — Ну да и что? Хватит на меня так смотреть.       Хосок смеется над разозлившимся другом и продолжает покрывать полы семьи Пак крошками печенья.       — Не волнуйся булочка моя, я помогу его захомутать. Тебе же главное что? Первое свидание пережить, а дальше в тебе просыпается страшная личность, от которой я держусь подальше.       — Ох Хосоки, ты нарываешься на встречу с ней. — Чимин потирая ладошки, хищно облизывается, смотрит устрашающе исподлобья и медленно надвигается.       — Ну на хер! — Срывается с места старший и несется к ближайшему укрытию от этого голубого зверя.

***

      — Кто это звонил? — Бесцветно. Холодно. Никак.        На долю секунды Чонгуку показался оттенок ревности, но только на долю секунды и только показался.       — На счет аварии, будут отда…       — Понятно. — Ким наносит очередную маску, не удосуживаясь ни дослушать, ни повернуться к своему парню.        Насколько его еще хватит? Насколько хватит его любви на двоих. Сколько он сможет терпеть, сколько сомневаться, подозревать и все равно любить? Он смотрит на него. Красивый. Такой красивый, что дыхание перехватывает, такой неземной, что сам себе завидует, но такой ледяной, что судорогой сводит все внутри, заставляя, крошится от обледенения мелкой крошкой. Когда все это началось? Кажется, всегда так было. Он сам принял решение подсадить себе под кожу паразита, что основательно присосался к сердцу и пустил мерзкие отростки, которые и секирой не высечь.        Прекратить? Нет, конечно. Как же жить потом? Ведь это первая любовь, еще со школы. Первая, трепетная, настоящая и как оказалось ядовитая. Он любил так долго, тайно, в надежде на малейший шанс и судьба дала его. А боли оказалось больше чем тепла. Ни одного «люблю», и даже статуса у отношений нет. Он признания не любит, как и закрывать глаза при поцелуе, не вешает ярлыки и вообще за свободу в отношениях. И будешь согласен на все, когда любимые глаза смотрят снизу на тебя, устроившись у разведенных ногах. Но какой бы сильный не был, сколько бы не простил и как бы не любил, черта все ближе. Чон уже стоит на ней и этот ледяной тон и постоянное безразличие толкают за нее.       — Скажи что любишь?       Тэхен прекращает свои манипуляции с лицом и молча поворачивается. Смотрит несколько долгих секунд в ожидании пояснения, но глаза Чона серьезные, ждут ответ.       — Ты чего это Чонгук-и? — На шутку все пытается перевести, пачкая его нос кремом для рук, снова к зеркалу возвращаясь. Спина напряжена, и глаза взволнованно бегают по своему отражению, видно, что исчезнуть сейчас хочет лишь бы темы избежать.       — Ответь! — Младший грубо разворачивает парня за плечо, на что тот шипит и недовольно окидывает от себя сильные руки.       — Сдурел? Синяки будут! У меня показ завтра. — Халат на плече поправляет и снова к отражению возвращается.       — Я не могу больше, — За спиной слышится тихое бормотание, опять старая пластинка о любви, что уже до тошноты противна. Надо просто перетерпеть, поноет и перестанет, Тэхен только на это надеется.       -… почему твоя любовь приносит боль? Я, правда, устал и если не сейчас, то никогда не смогу освободиться от этого, — Чонгук на краю их кровати уперевшись локтями в колени медленно покачивается, успокаивая бурю внутри, убаюкивая и не давая ей выхода.       — Что ты там бормочешь? — Ким поправляет маску, бросая короткие взгляды на сжавшегося, будто от холода парня.       — Бормочу? — Только одно словно, короткий вопрос, но по нему гнев стекает, растекаясь вязкой лужей по темному полу. — Я устал Тэхен! — Чон выпрямляется, смотрит пристально и взглядом дыру в худой спине выжигает. — Не могу так больше. Я будто со стеной живу, такой же холодной и щедрой на эмоции. Ты даже сказать не можешь что любишь.       — Что опять начинается? — Блондин крутится на стуле, выдыхая всю тяжесть упавшей на него ситуации.       — Нет… — Чонгук встает медленно, смотря в пустоту родных глаз, в них даже страха потери не видно, о какой любви он речь ведет? — не началось, а заканчивается.       Руки в карманах брюк ледяные, словно в них залит жидкий азот, да и внутри, все под толщей льда, где глубоко за ней, тихо и с перебоями бьется что-то еще живое, но такое же холодное. Лицо под слоем усталости и безысходности, все хочется смыть обжигающими слезами бессилия, побыть слабым и перестать рвать на кровавые куски орган, приносящий столько боли и мучений, сделать анестезию, ввести в искусственную кому или вовсе ампутировать, выкинуть на дорогу под безжалостные колеса за ненадобностью. Кому нужно сердце с рубцом больше чем оно само?       — Закончить? О чем ты говоришь? — Ну как? Как так можно абсолютно ничего не выражать и не чувствовать? Почему он такой… пустой?       — Я не вижу смысла мешать тебе устраивать свою жизнь и не могу больше любить за двоих… меня не хватает больше… — Взгляд тяжелый и не подъемный покоится где-то в ногах все еще любимого человека.       — Я устал… — едва слышно выдыхает младший и чувствует, как с этими словами его медленно покидает жизнь.       — Хватит говорить непонятными фразами из мыльных опер, — Ким срывает маску и бросает ее на столик, хватает большую массажную расческу и яро чешет свою белую шевелюру, — ты что уйти хочешь или что ты там имеешь в виду? Говори прямо.       Пренебрежительным тоном, как острым топором выкорчевывает обледенелое сердце, примерзшее к стенкам. Адски больно. Но еще больнее, что все еще любимые глаза интересуют лишь собственное отражение. Как бы он хотел отражаться в них. Вот-вот сдастся под ними. Как всегда не доведет до конца.       — Так как, по-твоему, мы никогда и не встречались, то да, я просто ухожу. — Хотелось сказать грубее, но ком сжимающий горло заставляет голос дрогнуть.       — Ну и что за сцену ты сейчас устроил? — Тэхен все же поворачивается к своему… или уже не своему парню, говорит более мягко, слыша нотки подступающих слез, — Чонгук, — тонкие изящные пальцы поднимают лицо за подбородок и глаза, в которых нестерпимая боль упираются в…пустые карие, — у тебя снова приступ от дефицита внимания? Кризис среднего возраста? Пмс? Что с тобой опять? — Стеб мягким голосом, как стекло засыпанное в уши.       — Да сколько можно? Не хочу больше! Не хочу! Мне надоела эта неопределенность, твое безразличие, постоянные ночные встречи! Я устал, понял? Устал! — Крепкие руки сжимают хрупкие, почти костлявые плечи, точно на этот раз, оставляя темные уродливые синяки.       — Успокойся! Хватит истерить! Куда ты собрался? — Хрупкий, но сильный хен вырывается из трясущихся рук и встряхивает парня, надеясь на просветление в мозгах. — Иди, умойся и ложись отдыхать, у тебя выходной завтра. Вот завтра и поговорим.       — Нет, мне на работу! И говорить мы будем сейчас! — Злость. Почему даже сейчас её недостаточно?       — Намджун хотя бы заплатит за выходы в выходной? — Ох, посмотрите. Теперь он волнуется.       — Я больше на него не работаю.       — Что?! Тебя уволили?! — Ни одной эмоции при словах расставания, а сейчас…       — Нет, повысили, буду возить гендиректора.        Вот оно. Вот где эмоции видно. Одно слово «повышение» и такой яркий спектр меркантильных гнилых эмоций. Но если это даст ему хоть немного тепла и фальшивой влюбленности — он примет его снова. Забудется в лживых словах и ласках, ну потому что невозможно забыть его, таких как он больше нет. Он — губительная слабость, а Чонгук самый слабовольный во вселенной. За его сладкий поцелуй простит все, как и всегда прощал. Когда-то сказал, что простил все измены, но теперь ненавидит себя за это. Он всегда жил в его обмане и сам лишь раз обманул. Сегодня. Когда сказал, что уходит. Не ушел бы. Не смог.       — Вот и чудесно. — Улыбка искренняя. Он счастлив. Не зря тратит время. — Отдохни и не нужно нервничать.       Мягкие, увлажненные губы так чувственно касаются сухих, но горячих чоновых губ. Ледник в груди начинает подтаивать и давать небольшую трещину, потому что за ним, распаленное, как земное ядро сердце бьет рекорды по количеству ударов в минуту.       — Иди в душ, через минуту я присоединюсь к тебе, — Пояс махрового халата падает на пол. Распаляющий желание взгляд как сканер проходится сверху вниз. Не стоит медлить.       Секс с Тэхеном после ссор всегда бурный и страстный в отличии от поведения «до», это в основном крики и разбирательства, которые устраивает сам Чонгук, и «после» — долгий душ, будто Ким кожу пытается с себя смыть вместе с прикосновениями младшего, и уже после «приветливая» спина и затылок на подушке рядом.        Вот и сейчас освежевавший себя и пахнущий чем-то до щекотки в носу сладким, Ким, отвернувшись от Чона, кому-то активно настукивает сообщения. И вовсе не обидно, нет, что после секса тебе предпочитают какого-то онлайн друга. Довольствуйся тем, что тебе пару слов до этого сказали. Чонгук так и делает. Кутается с носом, придвигается ближе, но не вплотную и довольствуется малым, пытаясь загасить раздражение от еле уловимого звука набираемого текста.

***

      Теплые объятия, переплетенные ноги и ленивые поцелуи. Холодный воздух из приоткрытого окна, одеяло между ног и пустая половина кровати — у каждого своя реальность. Реальность Чонгука приелась, вгрызлась под кожу и неприятно зудит, отдирая плоть от костей. До тошноты выворачивает от собственного бессилия и неспособности собрать себя в кучу. Глаз не ласкает родной и сонный образ рядом, беспощадный свет из окна сжигает сетчатку, заставляя жмуриться и кутаться в мягкость одеяла, кожа покрывается мурашками, но не от касаний мягкими подушечками пальцев, а от сквозняка, а вместо до дрожи пробирающего шепота до уха доносится раздражающая трель уведомления.       Уведомление о переводе средств и одно сообщение с неизвестного номера.        Чонгук еще не ездил в салон для ремонта и оценки нанесенного ущерба, но сумма перевода совсем незначительная, а это значит еще, как минимум 5-6 таких уведомлений ему придет. *номер*: [06:40] В течении месяца я постараюсь все вернуть. Еще раз простите       До будильника еще 10 минут и это самое важное в утре Чонгука, но раздражающий звук уведомления не дает насладиться сонной тишиной.       На этот раз телефон Тэхена не прекращающей вибрацией просит обратить на себя внимание. Чон лениво тянется через всю кровать за нарушителем покоя и замирает поперек кровати, прочитав последнее пришедшее сообщение в kakao. «Пупс, я скучаю, прости, что злюсь. Позвони мне».       Пульс останавливается, но кровь грохочет в ушах, оглушая и разнося по телу ледяные волны дикого шока. В груди разрывается токсичная атомная бомба, моментально превращая все в сгнившую труху. Рука безжизненно опускается, роняя телефон на светлую простынь. Снова. Это снова произошло.        Еще одну измену он не простит. Не переживет. Не сможет. Возможно для Кима это и не измена вовсе, ведь их отношения это что-то, что не поддается описанию и разуму Чонгука, но для него самого это чистой воды предательство, которое снова разрушает его как личность.        На ошибках учатся. Научился ли Чонгук? Скорее нет, чем да, потому несмотря на очередную интригу старшего, он не чувствует бешеной ненависти к нему. Злость — да, раздражение — да, все еще тепло и любовь — да. Спустит ли все на тормозах, как и всегда, растворяясь и заканчиваясь в лживых ласках — нет. На этот раз он соберет все признаки мужского достоинства в кулак и покончит с этим.        В черноте своих мыслей брюнет не замечает, как в комнату входит чистенький Тэхен, как тот молча наблюдает за ним и, не дождавшись реакции устраивается сзади, умостив голову на широком и теплом плече Чона.       — Доброе утро солнышко, — горячие руки щекоткой проходятся по бокам и устраиваются на животе, сцепившись в замок, к спине прижимается еще влажная распаренная грудь, а плечи накрывает россыпью легких поцелуев, больше похожих на невинные касания.       Чонгук сокрушен. Второй раз за утро. Это нечестная борьба, в которой он позорно проигрывает, так и ни разу не поднявшись на ноги. Он получает удар за ударом, внутренности отбиты, невыносимая боль сковывает все тело, но он снова подставляется под удар, в надежде, что его не будет, но каждый раз он только сильнее размазывает его по рингу безответных чувств.       — Тэхен, я…       — Я приготовил нам завтрак, — перебивает младшего и пытается проскользнуть рукой под резинку домашних шорт.       — Ты не понял, я…       — Ох, да, ты прав, у тебя первый день на новой должности, ты не должен опоздать.       Ким пытается повернуть к себе застывшего парня, но тот будто врос в матрас. Он переползает через его ноги, устраивается перед ним, обхватив сонное лицо руками.       — Чонгук? — Взволнованно зовет Тэхен, потому что младшего сейчас здесь нет, только оболочка. Глаза пустые, словно если бы это было возможно, то Чонгук смотрел бы в себя.       Он притягивает младшего к себе и мягко касается сомкнутых губ, — Ты переживаешь? Это из-за работы? «НЕТ! ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ!»       Голос внутри рвет связки, наполняет, но так и не может вырваться, Чонгук лишь смаргивает оцепенение и смотрит во встревоженное лицо старшего.       — Нет.        — Фух, хорошо, не нужно из-за этого переживать, у тебя все получится. — Еще раз чмокает в губы и сползает с кровати, прихватив с собой свой телефон, рассказывает какую-то чушь про правильный завтрак, которая проскальзывает мимо ушей Гука.        Все утро так и проходит. Ким радостно щебечет и впервые за все время их непонятных отношений вкусно кормит младшего домашней едой, а не готовой купленной, а Чонгук — зомби, его заразили, он не чувствует ничего и обречен влачить жалкое существование, пока одним выстрелом ему не снесут голову.        На выходе Тэхен впервые провожает и желает удачного дня, поправляет галстук и просит, позвонить, как будет возможность.       Чонгук достает телефон набирая короткое сообщение. Юнги (не)хён: [07:26] Вечером заберу тебя, надо поговорить.