Моя паранойя

      Не успев покинуть салон такси, брюнет тут же натыкается на ждущего в нетерпении паренька, что топчется на месте, громко восклицая «Привет хен!». Чонгук подходит к блондину, немного неуверенно, лишь кивнув на его приветствие.       — Отлично выглядишь. Впервые вижу тебя не таким официальным.       Чон оглядывает на себе вещи хена. Наверное, из-за них он чувствует себя иначе. Он давно привык к официальному стилю даже вне работы, чувствуя себя в наглаженных брюках куда увереннее.       — Хм, да, решил поэкспериментировать. — Он поправляет еще слегка влажные на затылке волосы, под восторженным взглядом младшего.       — Идем? — Мальчишка спрашивает, но, не дожидаясь ответа, хватает Чонгука за локоть, уводя в сторону кафе. Оба от подобного жеста недоумевают, Чон от какой-то чрезмерной смелости Пака, второй от того же.       Брюнет давно не был в заведениях подобно этому. Обычное кафе у дороги, нацеленное не на опустошение кошельков посетителей и произведение неизгладимого впечатления от неповторимого дизайна, а на вкусную еду, побольше и пожирнее. Кима затащить в такое место совершенно нереально, это первое о чем думает Чонгук, попадая в помещение с чисто американским стилем, в которых обычно подают омлеты и панкейки с кленовым сиропом. Тэхен даже не взглянул бы в сторону подобного заведения, что говорить о его посещении.       Они занимают высокий стол с такими же стульями возле огромного окна, выходящего на оживленную улицу и часть парка. Чонгук лениво скользит взглядом по спешащим по своим делам людям, сливающихся в одну серую массу.       Чимин листает меню совершенно не обращая внимая на его содержание, занимаясь самым настоящим залипанием на парня напротив, пока тот не отрывается от вида за окном и не обращается к нему:       — Ну-у, что? Выбрал что-то? — Блондин действительно выглядит голодным, быстро бегая горящим взглядом по меню.       В тот же момент к ним подходит милая девушка официантка, в розовом фартуке и с красивой, но слегка уставшей улыбкой принять у них заказ.       — Вы определились с заказом?       Пока Пак, как птичка щебечет, перечисляя половину меню, тыкая на картинки в нем, Чонгук бесстыдно рассматривает его. Тот сияет как в их первую встречу, кожа мерцает, возможно, из-за освещения или лучей заходящего солнца падающих на него, так же как и его светлые волосы, слегка отдающие персиковым в этот раз точно из-за заката, и глаза, что сверкают ярче, чем когда-либо.       Не значит ли эта встреча для него что-то большее, чем есть на самом деле?       — А вам?       Чонгук теряется, когда понимает что непозволительно долго пялился на младшего, даже не замечая, как ушел мыслями в себя.       — Мне, пожалуйста, кофе со сливками и две ложки сахара.       — И все? — Как-то по-детски расстроено спрашивает Пак. — Может, еще что-то закажешь?       — Это все. — С вежливой улыбкой обращается Чонгук к официантке и та уходит к следующими столику.       — Я не голоден.       — Тогда может, поешь что-то у меня? Я, кажется, слона готов съесть, жуть какой голодный, но заказал слишком много. — Чимин смеется, его глаза прячутся в щелочках век, а желудок в подтверждение сказанных ранее слов нескромно урчит. Чимин смеется лишь громче, пытаясь успокоить рукой внутреннего голодного зверька, и Чонгук просто не может не улыбнуться, глядя на этого мальчишку.       Часть заказа приносят довольно быстро. Чимин набрасывается на огромную гору спагетти с мясными шариками и миску томатного супа, пока Чонгук потягивает свой кофе.       Нужно было заказать без сахара       — Как прошла рабочая неделя? Сильно был занят? — Чимин долго придумывал в голове вопрос, чувствуя себя крайне дискомфортно в этой тишине, но не придумал ничего лучше, чем спросить то, на что так и не получил ответа в прошлый раз.       — Ну, да… — Как-то неуверенно тянет старший, делая небольшие глотки дымящегося напитка, на самом деле придумывая как бы уйти от этой темы побыстрее. — Не было времени даже на обед.       — Оно и видно, — Чимин указывает вилкой на свои щеки, пачкая одну томатным соусом, — ты кажется, даже похудел немного.       Чонгук улыбается крайне неловко, это уже не первый человек, что говорит ему об этом. Подумаешь, не ел всего пару дней. — Возможно.       — Бельгийские вафли и мороженое.       Девушка оставляет угощения и уходит так же быстро и незаметно, как и появилась.       Глаза Пака сверкают еще более ослепительно, когда он пододвигает тарелки к себе поближе, тут же отодвигая чуть дальше.       — Будешь?       — Нет, спасибо.       — Мне столько не съесть. — Пак пододвигает еду еще ближе, но Чонгук выставляет руку, допивая свой сладкий кофе, ставя кружку рядом.       — Я, правда, не хочу, а еще этот кофе, — немного морщится от сладости, оставшейся во рту, — а ты ешь, выглядит и правда очень аппетитно. Любишь сладкое?       Мальчишка недолго сопротивляется, снова возвращая себе десерты.       — Очень, но разрешаю себе такую слабость редко.       — Почему? — Искренне интересуется старший. Пак в отличной форме и может позволить себе куда больше чем заказал.       — Ты разве не видишь это? — Чимин хватает себя за щеку, ту на которой до сих пор остался соус от спагетти. — Если не соблюдать диету они лягут мне на плечи.       — Глупости, — Чонгук смеется и тянется к пятну, что слишком много внимания привлекает к себе, он осторожно пытается его стереть, но то успело засохнуть и превратиться в корочку, — они милые.       Чимин застывает, наблюдая как старший тянется еще ближе, смотрит сосредоточенно и тепло улыбается. Место под его пальцами пылает, ладошки вмиг становятся влажными.       — Уверен без них ты будешь выглядеть старше.       Мороженое во рту блондина превратилось в холодную лужу сводящую ломкой зубы, но сейчас он и вздохнуть полноценно не может, когда сердце бьется где-то в гландах.       Закончив с пятнышком, Чонгук возвращается на место, замечая совершенно неживого паренька.       — Что с тобой?        Целовать тебя хочу       Чимин медленно моргает и пока его веки опускаются, он видит сцену своих тайных желаний: как перехватывает руку, что гладила его по щеке, как придвигает ближе и целует или как сам двигается навстречу и целует в милую родинку на шее или…       — Кхм… — все же давится десертом то ли от подобных мыслей, а может из-за резко закончившегося воздуха. — Ты вкусно пахнешь.       Глаза старшего становятся больше обычного, он хлопает ресницами как заводная кукла не зная, что сказать, а Пак готов вмазать себе пощечину за язык, который не держатся за зубами.       — Э-э… это, — Чонгук подтягивает ткань футболки к носу, распознавая знакомый аромат, — любимый кондиционер хена, у него весь дом им пропах.        Что еще за хен? Брат? Друг? Парень? Тот блондин, что был с ним в момент аварии?       Чимин мычит, словно понял о ком идет речь, возвращаясь к своему мороженому, но уже менее воодушевленным.       Их встреча продолжается, но уже без неловких моментов. Они болтают об учебе Пака, о пострадавших машинах и прочих отстраненных темах, пока младший заканчивает со своим ужином.       Когда они покидают кафе, на улице все еще светло, но уже заметно не так жарко, а вот народу значительно больше. Из парка доносится музыка, смех и людской гомон.       — Может, зайдем?       Чимин указывает в сторону, где явно происходит что-то интересное, на самом деле просто желая растянуть момент встречи.       — Извини, но хен просил помочь ему, — быстро придумывает отговорку, — так что точно не сегодня.       Следовало бы сказать «никогда», но не хотелось быть грубым с этим пареньком.        Снова этот хен! Почему его одежда пахнет его чертовым кондиционером?       Чимин расстраивается отказу, но решает быть благодарным и за эту недолгую встречу.       — Да, конечно, я и так нагло забрал у тебя вечер, — щеки парня алеют, когда тот с гордостью радуется, что ему удалось увидеть брюнета несмотря на его занятость, — тогда…       Он протягивает свою небольшую ладонь и смотрит выжидающе.       — А! Паспорт! Точно. — Чонгук неловко улыбается, хлопая себя по карманам джинс. — Вот черт.       — Что такое?        Вот же кретин       Он и думать забыл об этом паспорте. Конечно, откуда он у него возьмется, если тот спокойно лежит дома, а сам он был у Юнги. О чем он думал, когда собирался его возвращать? Да ни о чем. Юнги просто не дал ему возможности подумать об этом.       — Видимо я забыл его дома. — Парень неловко трепет волосы, внутренне сгорая от собственной рассеянности в последнее время. — Он нужен тебе уже сегодня? Нет. Совершенно не нужен. Потому что это глупая идея Хосока и на самом-то деле Паку не хочется никуда ехать. Но разве нужно об этом знать кому-то тем более Чонгуку.       — Да, очень нужен, я пытался связаться с тобой раньше, но ты был занят. — Пак врет, абсолютно не краснея, удивляясь, где он научился делать это так убедительно. Вероятно это все влияние Хосока.       — Тогда мы можем доехать до меня. — Чувствуя свою вину Чонгук не находит другого решения.       — Отлично. — Пак расцветает еще больше, уже строя свои предположения продолжения вечера, коварно поглядывая на поникшего хена.       Они проезжают пару кварталов на автобусе и к несчастью Чимина слишком быстро оказываются у высотки, в которой очевидно живет брюнет.       Прежде чем подняться на нужный этаж, Чон заглядывает к пожилой, но солидной женщине, что протягивает ему ключ-карту в руке усеянной яркими украшениями.       В лифте едут молча. Чонгук переминается с ноги на ногу и нервно стучит пальцами по бедру, а сзади него стоит глупо улыбающийся мальчишка, утопающий в облаке свежего кондиционера для белья.       Подходя к родной двери, брюнет начинает медлить, воспоминания прошлых дней проведенных в одиночестве, холодным полотном окутывают его. Открывшаяся дверь обдает запахом родных стен, но он не хочет в них возвращаться. По крайней мере, до тех пор, пока его там нет.       — Проходи.       Мальчишка следует за хозяином квартиры, сразу бегая взглядом по помещению.       — У тебя красиво. — Следуя за ним, но все так же оглядываясь, он врезается в спину старшего, не сразу замечая, как тот остановился.       Тело брюнета мелко задрожало, пульс подскочил до запредельной отметки, воздух в легких неожиданно кончился.       — Почему…- Чимин не успевает спросить в чем дело, как из комнаты выходит высокий, красивый мужчина с сумкой в руках.       — Т..Тэхен…       — Совсем немного не успел. — По лицу Кима видно, что он действительно жалеет о случившейся встрече. — Заехал за оставшимся, а ты смотрю, развлекаешься? — Незнакомый Чимину парень указывает на него, что ему крайне не нравится, хотя он это и не пытается скрыть, выражая полное недовольство на лице и сложив руки на груди.       — Нет, нет конечно, — Чон судорожно поворачивается к младшему пугая того страхом в красивых глазах, — я завезу паспорт рано утром, хорошо? — Он не дает возможности Чимину что-либо ответить, подталкивая того к двери и захлопывая ее прямо у него перед носом.       — Зря выгнал, я все равно ухожу, — Тэхен говорит с абсолютным безразличием на лице, будто происходящее его не касается, но с места не двигается.       — Нет, Тэхен подожди, — Чонгук бросается к блондину, вцепляясь мертвой хваткой в его острые плечи, — это тот мальчишка, который врезался в меня, помнишь аварию? Я брал его паспорт в залог, но тот все вернул и я только хотел отдать ему его. — Чон говорит на одном дыхании, все крепче сжимая блондина в своих руках.       — Ну, да и для этого пригласил его домой, я понял. — Ким сбрасывает с себя руки брюнета и пытается обойти его, но тот везде, не дает возможности сделать и шага.       — Нет, пожалуйста, ты все не так понял, — он снова принимает попытку взяться за него, но тот уворачивается от протянутых рук, — между нами ничего нет, ты же знаешь, я люблю тебя, Тэ, прошу, давай поговорим?       — Ты знаешь, мне все равно, — голос парня становится жестче и громче, — просто с твоей стороны по-свински было приписывать мне измены, при этом трахая молодых мальчиков.       — Я никого не трахаю! — Чонгуку все же удается схватить его за локоть, но лишь для того чтобы не дать тому уйти.       — Да я заметил, как ты оцепенел, когда я вас увидел. Ой, я даже не хочу слушать твой вечный бред. Как только терпел тебя столько времени? — Он снова принимает попытку освободиться от чужих рук, но хватка становится стальной, причиняя сильную боль.       Глаза Чонгука наливаются кровью, вздувшаяся на шее вена пульсирует, зубы едва не скрипят от того как стиснуты челюсти.       — Терпел, говоришь? Это я терпел все твои выходки. Твои постоянные вечерние показы, кастинги и прочую хуйню, длившуюся до утра, твои вечные переписки, твой роман с начальницей. И знаешь, — одним рывком он пододвигает парня к себе, оставляя минимум пространства между телами, — я все еще не простил тебе тот вечер с Сокджином.       Блондин, кажется, задохнется сейчас от возмущения. Его лицо покраснело, возможно, от стыда, но скорее от злости. — Что ты несешь? Вспомни еще, что в школе было. У меня с ним ничего не было, только пьяный поцелуй. Можно подумать ты по пьяни никого не целовал. А с начальницей… я уже говорил, что это лишь флирт. Не вижу повода для подобных сцен.       Пренебрежительный тон, эти горькие слова и не прикрытая ненависть непрекращающейся очередью расстреливают сердце младшего. Руки слабеют, скользя по шелковой рубашке старшего, ноги едва не подкашиваются, случайно вырвавшаяся слеза срывается на горячую щеку.       — Всего лишь флирт? Да ты змея… мне всю душу обглодал… — Чонгук говорит сквозь слезы, что все еще пытается сдержать в себе. Они рвутся наружу из-за собственного бессилия противостоять ему, из-за того, что тот, будучи уже пойманным не признает своей вины, из-за того, что вина есть и за самим брюнетом.       — О-о-ой, а что мы плачем? — Ким наклоняется к опустившему голову Чону, растягивая слова своим пропитанным ехидством голосом. — Больно что ли или из-за того что секс с мальчишкой тебе обломал? Так ты не переживай, я думаю этот паренек прибежит по первому твоему зову, такие шлюшки не упустят свой шанс. — Похлопав старшего по плечу, Тэхен делает шаг в сторону выхода, но сильная рука, схватив за горло, больно ударяет его спиной о стену.       — Не равняй всех по себе, если за зеленую бумажку или золотую побрякушку ты готов раздвигать ноги, не значит, что все делают так же.       — Пусти, мне больно. — Тэ пытается ослабить хватку на шее, расцарапывая руку младшего до крови, но тот лишь сильнее сжимает пальцы, не понимая, почему сейчас испытывает такой сильный гнев.       — Больно? Потерпи совсем немного, потому что тебе не будет больно, когда я уйду насовсем из твоей жизни, ты выдохнешь с облегчением, а может, даже не заметишь, когда я буду страдать с разбитым сердцем в хлам. Но ты знаешь, несмотря на все это… — Чонгук отпускает блондина, жадно хватающего воздух, — я хочу попробовать…       — Да пошел ты, ублюдок! — Тэхен отталкивает от себя нависшее над ним тело, хватает валявшуюся на полу сумку и бросает в Чонгука свой ключ, тем самым обрубая все концы. Он знает что тот хочет сказать, поэтому бежит как от огня не желая снова оказаться в стальной клетке его ненавистных ему чувств. Звук хлопнувшей двери звучит выстрелом.       Чон медленно опускается, чтобы поднять карту, не просто вещь, которая открывает и закрывает двери, это возможность Кима оказаться здесь снова.       На этот раз ноги не выдерживают, сваливая тяжелое тело на холодный пол. Снова звенящая тишина начинает разъедать кожу, давая возможность пустоте заполнить Чонгука до краев.        Что я наделал?       Все повторилось. Он не хотел, но слова сами лились из него потоком, причиняя боль одному и облегчение второму. Но легкость эта продлилась совсем недолго, сожаление еще более тяжелым грузом осело плотным осадком. Он снова думает, что лучше терпеть боль измены, чем его отсутствие и совершенно точно понимая, что это ненормально. Если ты хоть каплю любишь себя, то должен понимать, что подобные отношения — погибель. Но Чонгук отдал всю любовь без остатка не оставив себе и крупицы, поэтому готов выглядеть ничтожным во имя этих чувств к старшему. Юнги бы врезал ему за подомные мысли и не раз. Избивал бы того пока мозги младшего не встали на место. Чонгук знает, что каждое его слово, совет или даже мысль по поводу его с Кимом отношений — это правда и верное решение, но он не может их принять, просто почему-то не может.       Юнги словно чувствуя, что о нем думают, дает о себе знать звонком, на который Чон отвечает, поднявшись с пола и переместившись на стоящую рядом тумбу.       — Алло.       — Я надеюсь, я не отвлекаю тебя сейчас ни от чего важно? — Голос Мина игривый, тот явно думает о каких-то интимных обстоятельствах.       — Хен, — подавленный тон младшего заставляет тут же нахмуриться, взволнованно уточнив «Что такое Чонгук?» — Я согласен сходить к твоему другу.       — Отлично. Я запишу тебя. Ты скоро вернешься? — Воодушевленный Юнги хочет как можно скорее расспросить младшего обо всем.       — Сегодня я останусь у себя.       И все же побитый тон Чонгука заставляет Мина сомневаться в правильности принятого тем решения.       — Мальчишка с тобой?       — Нет. Я позвоню завтра.       Чонгук сбрасывает один вызов, тут же набирая второй. Горечь от ужаса собственного поступка сводит скулы и колит под ребром. Блондин совершенно точно не заслужил подобного обращения. Ему бы все исправить как можно скорее, но аппарат абонента выключен.

***

      Утром Чонгука будит звонок от Юнги, который сообщает о времени его приема. Запал младшего снова пропал, он, как и всегда считает, что и сам вполне себе осилит все это, за что получает серьезный нагоняй от хена. Тот не просто кричит, он орет, как сильно его бесят эти изменения в младшем, что тот стал безвольной куклой, плаксивой девчонкой, что если продолжит в том же духе, не только Ким, но и он сам отвернется от него. Младший слушает, молча уставившись в одну точку. Он соглашается на встречу, которую ради него назначили на это же воскресенье несмотря на то, что в эти дни знакомый Юнги не работает.       По дороге в клинику Чону звонит генеральный. Тот интересуется состоянием подчиненного и сообщает, что ждет его завтра у своего дома на полчаса раньше обычного. Во время разговора Гук вспоминает о мальчишке, о его полных ужаса глазах, перед тем как дверь захлопнулась перед ним. Он снова его набирает, на этот раз слушает одинокие гудки, не предвещающие никакого ответа.       Невысокое здание, а после и табличка с именем Чо Дже-Йонг наводят на Чонгука все больше сомнений. Он никогда не считал себя тем, кому нужна подобная помощь, сейчас еще больше сомневаясь в этом. Но, постучав, он все же проходит в просторный кабинет, где поднявшись с места, его тут же встречает молодой доктор.       — Здравствуй, Чонгук, — не высокий мужчина в темной рубашке и брюках протягивает ему руку для приветствия, улыбаясь так тепло, словно они старые знакомые, — проходи.       — Здравствуйте. — Чон проходит к удобному креслу, дожидается пока мужчина напротив займет такое же и только тогда садится.       — Как добрался? Мне посчастливилось миновать почти все пробки. — Его приятный низкий голос и легкая полуулыбка работают как уловка, чтобы расположить к себе.       — Да, я тоже обошелся без серьезных пробок.       — Как поживает Юнги? Давно вы знакомы? — Мужчина откидывается на спинку, закинув ногу на ногу, сложив руки на бедре.       Чон не знает, насколько его хен близок с этим человеком и откуда у него знакомый психотерапевт, поэтому отговаривается дежурными фразами.       — Он как всегда поглощен работой, а знакомы с ним еще с детства.       Док будто умея читать сомнения парня, сам отвечает на его мысли.       — Мы с Юнги знакомы с института, он отличный парень, в те годы мы очень выручали друг друга несмотря на то, что учились на разных потоках. Поэтому когда вчера он позвонил мне и попросил о небольшой услуге естественно я не мог ему отказать и с удовольствием согласился.       Тот факт, что он здесь по некому блату заставляет чувствовать очередную неловкость. На рассказ мужчины он только кивает, не зная как это комментировать.       — Так чем я могу помочь тебе, Чонгук? — Мужчина все так же улыбается, но смотрит куда более серьезно, а он просто не знает с чего начать, потому что уверен сердечные раны ни один доктор не вылечит.       Замечая смятение парня, мужчина сам решает начать.       — Юнги не сказал мне ничего конкретного, лишь то, что у тебя есть небольшие проблемы в личной жизни.       — Можно и так сказать. — Определение не совсем правильное, но он с ним соглашается.       — Ты находишься в отношениях?       — Да. — А может, уже нет? Кажется, он поспешил с ответом. — Точнее у нас небольшой перерыв в отношениях.       — Кто взял эту паузу и по какой причине?       — Ну-у… — Чон начинает тереть ладони, опустив в них взгляд. — У нас произошла ссора из-за моих подозрений в неверности моего парня, и он ушел.       Доктор опускает вопрос однополых отношений и ориентации парня, ведь у того с этим нет проблем раз он открыто об этом говорит имея проблему совершенно в другом.       — Так он ушел на совсем или сказал, что хочет временно пожить отдельно?       Чонгук начинает рассказывать. Он отпускает себя и словно открытая книга показывает все переживания своего внутреннего мира, несмотря на то, что перед ним человек, которого он видит в первый раз, и даже на то, что он психотерапевт к которым он скептически относится. Сейчас это его уши, которые слушают очень внимательно, не перебивают и не осуждают. Таких откровений у него не было даже с Юнги. Он не мог рассказывать ему абсолютно все, потому что тот вспыхивал яростью, когда слышал об отношении Кима к нему.       — То есть все, то время, что вы вместе ты постоянно находишься под тяжестью сомнений и недоверия?       — Так и есть.       — Но почему ты так долго терпишь это? Ведь ты же сам говоришь, что так быть не должно.       — Сначала я терпел, потому что был уверен, что скоро все наладится, что единожды каждый может оступиться, поэтому простил тот поцелуй с моим генеральным.       — Ты уверен, что их встреча обошлась лишь поцелуем?       Конечно не верит. Скорее сильно сомневается. Ведь в ту ночь Ким так и не вернулся, а на утро слишком приторно вонял пряным дорогим одеколоном, которым старший никогда не пользовался.       — Он признался, что был только поцелуй, но не более.       Глаза доктора все еще светились понимаем, но возможно это профессиональная фишка и тот на самом деле думает какой же Чон идиот.       — Хорошо, а когда случилась ситуация уже с директором самого Тэхена, почему в тот момент ты не предпринял никаких мер?       — Потому что сам совершил ужасный поступок… — Почувствовав себя увереннее после предыдущего рассказа, Чонгук снова сжимается на кресле и тупит взгляд в пол, заламывает пальцы, начиная рассказывать о той ночи с Чимином. Его кожа на лице начинает пылать от стыда и страха осуждения. Страха быть непонятым. Но, несмотря на это, рассказывает все вплоть до момента как выгнал мальчишку из собственного дома.       — Этот Чимин, как ты считаешь, является барьером в ваших отношениях? Если бы он не появился в вашей жизни, то каким образом все бы сложилось?       — Я считаю… — Брюнет задумывается. Действительно, а как? Не появись блондин и не случись то, что случилось, не чувствуя вины перед Кимом он бы бросил старшего, найдя переписку и фото? Нет, вряд ли. Ведь тот не дал этого сделать, решив быть официальной парой, а он просто не мог не согласиться.       — Он никак не препятствует нашим отношениям.       — Тогда самый главный вопрос, — доктор делает небольшую паузу из-за которой тело младшего напрягается, внутри сковывает необъяснимый страх, — ты любишь своего парня несмотря на его измены, ту боль, что испытываешь и понимаешь, что быть так не должно и все равно хочешь его вернуть во что бы то ни стало?       — Да. — Вдобавок к своему уверенному «да», Чонгук еще несколько раз кивает.       — Что ж… — Мужчина встает с мягкого кресла, занимает место за рабочим столом, надевая очки в тонкой оправе. Он открывает кожаный ежедневник на заложенной странице, делая небольшую заметку, после сложив руки на столе в замок и внимательно уставившись на наблюдающего за каждым его действием Чонгука. По его лицу видно, что он ждет своего приговора. Он думает, что доктор сейчас назовет его совершенно ненормальным и скажет, что ничем не может помочь в этой запущенной ситуации.       — Сначала я подумал, что ситуация сложная, требующая серьезного вмешательства, которая к сожалению довольно часто не имеет выхода и человек просто живет с этим. Есть такой диагноз как «синдром Адели» или по-простому любовная одержимость, являющаяся сильнейшим психологическим расстройством. Возможно, это он и есть, но только на самой ранней первой стадии, от которой еще возможно избавиться. Для того чтобы определить наверняка одного приема мало.       Что-то слова доктора совсем не утешают, хотя он и чувствует некое облегчение от того, что тот сразу не выпалил «Ты совершенно ненормальный, Чонгук, медицина здесь бессильна». Брюнет внимательно вслушивается в каждое слово доктора, сожаления, что раньше не пришел сюда, хотя бы для того, чтобы выговориться, скинуть груз, без которого даже дышать чуточку легче.       — Люди с этим синдром совершенно поглощены одним человеком, не способны замечать вокруг других и уж тем более выражать к ним какую-либо симпатию. Поэтому я склонен сомневаться, что это именно тот синдром, о котором я говорю.       — Про симпатию это вы сейчас имеете в виду Чимина? — Лицо парня напряженно мимикой непонимания и немного злости.       — Именно. — С улыбкой отвечает мужчина, игнорируя недовольство своего потенциального пациента, тот не готов принять правду, касательно своих чувств, не относящихся к Ким Тэхену.       — Но у меня нет к нему симпатии, тот случай — это ужасная ошибка и я повторюсь, я тогда точно был уверен, что это Тэхен. — Произнося это громче, чем следовало бы, Чон пытается донести истину до доктора, который в свою очередь уверен, что тот делает это для себя.       — Но во второй раз ты был в трезвом рассудке и позволил себе уснуть под его мягкими касаниями. — Чон фыркает на мягкий тон и не сходящую улыбку мужчины.       — Это было помутнение рассудка из-за алкоголя, мозг дал слабину и запутался в восприятии. — Парень все еще пытается найти оправдание своему поступку, будучи уверенным, что нет ему оправданий.       — Именно эту слабость можно определить как симпатию.       — Но я не уверен… — Поникнув во взгляде и уверенной осанке, брюнет мнет несчастные пальцы, что уже болят от такого натиска.       — Ты еще пока отрицаешь это, но поверь еще несколько встреч и твоих сомнений станет меньше. Я не призываю тебя обрубить концы с Тэхеном и переключится на этого юношу, нет, ни в коем случае, тем более что сейчас это сделать будет невозможно. Я просто попрошу чуть больше и чаще задумываться о том, что общение с кем-то кроме Тэхена и Юнги поможет тебе куда эффективнее во всем разобраться.       — И в этом я тоже не уверен. — Доктор лишь неопределенно качает головой на очередной скепсис Чонгука.       — Так вот, возвращаясь к разговору о синдроме, то что происходит с тобой больше похоже на обычную любовную паранойю чем на «Адели», но повторюсь, делать выводы очень рано.       — Параною? — Этого еще Чону не хватало, стать параноиком, хотя первый диагноз звучит не лучше.       — Именно. По симптоматике это больше похоже на паранойю и это хорошо.       — Серьезно? Паранойя это хорошо? — Удивляется Чон, искренне удивляясь подобному заявлению.       — Да, потому что излечиться от нее намного проще, некоторые препараты, несколько советов и так же регулярные встречи с психотерапевтом и от этого можно вполне реально избавиться. Конечно, главным условием является твое желание, без него смысла в терапии не будет.       Чонгук горько усмехается, раскинув руки в стороны. — То есть вот так просто: выпил пилюльки, сходил к врачу и все — прошла любовь?       — Я не говорю о любви, лишь о том, что мешает тебе трезво оценить ситуацию, именно это является одним из главных симптомов паранойи. За ней ты видишь все под другим углом, твои чувства и эмоции сильно преувеличены этим состоянием.       — То есть после лечения мои чувства к Тэхену останутся, но я смогу понять любовь ли это или одержимость?       — Можно и так сказать. — Док откидывается на стуле с выражением лица, будто раскрыл брюнету секрет простой головоломки.       — Я очень сомневаюсь, но что ж давайте попробуем.       Доктор смеется на очередное «сомневаюсь», но это никак не задевает второго.       — Отлично. Пока я не стану тебе назначать что-то серьезное, лишь выпишу легкие антидепрессанты, но это в следующий прием. Кстати у меня есть свободное окно в четверг в 17:30.       — Хорошо я постараюсь отпроситься с работы раньше и да, — Чонгук начинает заметно нервничать ерзая по стулу, все не оставляя свои руки в покое, — вы не могли бы выдать мне больничный задним числом.       Мужчина совсем ненадолго задумывается. — Хорошо, но это должна быть великая тайна даже для Юнги и давай впредь без таких фокусов?       — Конечно, спасибо. — Искренне благодарит младший уже собираясь покинуть удобное кресло.       — И еще, ты живешь один?       — Да.       — Сколько в твоем кругу близких друзей?       — Только Юнги. — Чон не сожалеет об этой маленькой цифре, он всегда был уверен, что близкий друг может быть только один и он рад, что он у него есть.       — Что ж если будет возможность, встреться с ним среди недели или хотя бы обойдись телефонными разговорами, но еще лучше заведи новое знакомство или доведи до конца недавно начатое. — Мужчина хитро улыбается — Это твоя реабилитация так что выполняй необходимое.       Чон понимает, что речь о Чимине, но как общение с ним сможет помочь ему в отношениях с Кимом, он так и не понимает.       На выходе он звонит еще раз Паку, в надежде объясниться и вернуть, наконец, его документ, но снова ответом его не награждают. Тогда он решает написать сообщение, ведь он виноват перед младшим, наверняка доставив ему кучу неудобств. *Чонгук* [14:47] Привет. Прости, что все так вышло. Я не знал что дома Тэхен… Я бы правда хотел все объяснить. Когда тебе вернуть паспорт?       Но ответ на сообщение Чонгук тоже не получает вплоть до самого вечера. Он пробует набрать младшего еще раз, но входящий вызов его останавливает.       — Да, хен.       — Как прошла встреча с доком? — Тон старшего поражает своим теплом и мягкостью.       — Лучше, чем я ожидал. — И это правда. Ведь он стереотипно думал, что это будет похоже на допрос где после ему повесят тяжеленный ярлык «ненормальный».       — Расскажешь?       — Может как-нибудь потом?       — Ладно, мелкий засранец, твой голос не звучит как последние издыхание и меня это радует.       Чонгук закатывает глаза, никак не комментируя слова старшего.       — Заваливайся на неделе, в планах свинина в кисло-сладком и мои фирменные пельмешки. — Чонгук почти уверен, что хен сейчас играет бровями, хитро улыбаясь.       — Заманиваешь едой? Что ж неплохой вариант.       — Только этим тебя и можно заманить. Ладно, мне нужно идти.       — Куда это ты в воскресенье вечером?       — Ну не тебе же одному к милым мальчикам на свидания бегать. — Юнги смеется и кладет трубку, прерывая гневные крики младшего.       Как там получилось, что в один момент он решает избавиться от чувств, что были с ним, кажется, с самого рождения? Как так вышло, что они настолько ужасны, что не заслуживают ответных чувств Тэхена? И возможно ли вообще изжить из себя то единственное, что с ужасной болью греет сердце? А самый главный вопрос - для чего? Кажется, совсем недавно его устраивало подобное существование. Неужели это и правда как-то связано с его нелепой встречей с Чимином? Чонгук не видит связи и не хочет приписывать этого мальчишку к своей жизни, но с упорством идиота продолжает винить себя за то, что обошелся с ним по свински.