Деревенские каникулы

— Т/и, ты уже проснулась? Хосок посмеивается с того, как ты бегаешь по комнате, собираешь ваши вещи и пыхтишь. Он лежит на кровати, вытянув ногу вперёд, голову рукой подпирает, смотрит, как ты с пола вещи поднимаешь. На тебе одни лишь труселя в горошек, его любимые. Ты вспомнила, что вы в доме не одни, когда открыла глаза, проснулась из-за шума на кухне, и влепила себе по лбу за тупость. Ты не помнишь, когда бабушка вернулась домой, слышала ли она вас, потому что вы слишком шумные. — Так и будешь лежать? — Ложись рядом, буду лежать с тобой, — расплывается в сладкой улыбке, вытягивается на кровати, отчего одеяло сползает вниз. — Иди ко мне. — Ты почему не ушёл утром? — шепчешь ты, чтобы вас не было слышно, подходишь к кровати, рукой груди прикрыкаваешь. — Не мог оторваться от твоего милого личика. Я там уже всё видел, — хватает ту руку, которая служила преградой перед окружностями, ты падаешь в объятия парня. — Я хочу повторить, но твоя бабушка дома, а ты не умеешь сдерживаться. — На себя посмотри! — Т/и, вы будете завтракать? — «Вы»? — Ты же с Хосоком, — ты уверена, что она улыбается. — Выходите завтракать, я пойду к соседке, заберу банки. Ты топишь желание зарядить парню подзатыльник, когда он улыбается широко, довольно, почти смеётся тихо. — Она видела меня, когда я в туалет ходил. — Боже. Завтракать идём? — Идём, — невесомо касается твоих губ своими, целует нежно, руки на ягодицы опуская, он кайф ловит, делая так. Подумать не мог, что ему так хорошо будет целовать тебя, сжимать округлые половинки, раздвигать их. Тебе удаётся вырваться из его хватки, хохочешь, подскакивая на ноги, Хосок целует воздух, садится, недовольно щурится, пока ты застегиваешь застёжку лифчика, а потом пуговки на лёгкой рубашке, что служит тебе коротеньким платьем. — Жду тебя, — чмокаешь его и выходишь из комнаты. — Молодцы! — подмигивает тебе бабушка, скрывается за дверью, а ты красной как рак становишься. Неловко безумно. **** — Ну как? Чимин подсаживается к парню на лавочку, пихает того в плечо и улыбается, показывая глаза-щелочки. Чимин - блядская натура, трахнул какую-то деваху в кустах, а на утро расстался с девушкой, предварительно переспав и с ней. Ходит довольный, улыбается. — Отъебись, — фырчит Хосок, пинает камушек. — Тебе какое дело? — Я друг твой, мне интересно. Понравилось или найти другую? — Нахуй иди! Тронь Т/и - я сверну тебе шею. — Воу, — тянет Пак, играя бровями. — Другая отпадает. А подробнее? Вы придёте сегодня или малышка Т/и еле стоит на ногах? — Иди, куда шёл! — Ухожу, — Чимин уже встаёт, но садится обратно, когда видит, как из автобуса выходят несколько человек, среди которых незнакомый парень. Сразу видно городской. — Хлюпик какой-то? Хосок рассмотреть не успевает, видит лишь спину парня и небольшую спортивную сумку. Но его напрягает, что этот парень идёт к дому твоей бабушки. Ты задом к верху стоишь над грядкой с луком, рыхлишь его, пот ладошкой чистой вытираешь. Тебе, жарко и душно, хочется в тень, выпить холодной воды и не выходить из дома, но нужно доделать работу, чтобы после обеда быть свободной. — А я думал, что ты в деревню отдыхать поехала, — знакомый хриплый голос пробирает до мозга костей. Ты расплывается в улыбке, выпрямляется и разворачиваешься. — Не ждала? — Ты хоть бы предупредил, — снимаешь перчатку, переступаешь через грядку и прыгаешь в объятия друга. — Придурок ты! — Я тоже скучал, ага. — Бабушка! Юнги приехал, я же говорила, что он не продержится без меня и месяца! Твои вопли, кажется, вся деревня слышала, а тебе плевать. Запрыгиваешь на спину парня, он твои ноги руками с обеих сторон обхватывает и идёт к дому, где уже бабушка на крыльце ждёт. — Что за хлюпик? — Чимин вскидывает брови, стоит расслабленно, руки в карманах треников, а у Хосока брови на переносице сходятся, когда он видит, как руки постороннего тебя трогают. — Её друг, наверное, — звучит едко, противно. Хосок хмурится, плюёт на землю и уходит, чтобы не лицезреть, как ты рада приезду парня. Бабушка суетится, по кухне бегает, пока ты роешься в сумке Юнги, ищешь футболку любимую и улыбаешься как кот, объевшийся сметаны, когда находишь её. А сам парень сидит на твоей кровати, ноги вытянув, качается, разглядывая комнату. — А теперь говори, — ты плечи его пальцами сжимаешь. — С хуя ли припёрся? — Расстался с той шлюхой, — отмахивается он небрежно, будто ничего для него это событие не значит. — Решил приехать, посмотреть, как вы тут с Хосоком уживаетесь. — Нормально, — ты взгляд опускаешь, румянцем покрываешься. — Да ладно? Потрахульки были! — вскрикивает он, а потом ладонью рот закрывает, вспоминая, что вы не одни. — И как он? — Жопа болит. — Уф. Горячо. **** — А ты думала, что я не смогу это сделать? Юнги вкручивает последний шуруп в стену, довольно улыбается. Это вторая попытка повесить полку. В первый раз он забивал гвоздь, промазал, но получил молотком по пальцу, матерился на чем свет стоит. Перебинтовали. Теперь шурупы. — Вот, готово! — вешает полку и улыбается довольно. Молодец. — Я же говорил, что смогу. — Ага. Умничка! Хосок злостно пилит доски, пыхтит, ворчит, разговаривать ни с кем не хочет. Ему покоя не даёт тот парень, который тебя на своей спине катал, который по двору в джинсах и футболке ходит, смотрит на всех и всё скептически, сонно, кривится. Он его вроде видел, но не так часто и хорошо, чтобы запомнить. А тут вот, приехал, да ещё и тебя лапает. Это не нравится, злит, а в голове табличка «моё» загорается, светит ярко. Но его злит больше то, как ты на все это реагируешь, рук не убираешь, смеёшься заливисто. Хосок два дня тебя избегает, всё у него дела какие-то, а дедушка все на нервы ему капает, говорит, что нужно поговорить, решить проблему, но сначала успокоиться. Ты не понимаешь его, не понимаешь, почему он так себя ведёт. Ты пыталась поговорить, но получила молчание, а потом жесткое: «я занят». И на второй день занят, и на третий. Юнги сидит рядом на скамейке возле дома, которую ему потом нужно будет покрасить, потому что сам обещал, семечки щелкает, тебе зёрнышки отдает, чтобы не утруждалась, потому что ты тупо не умеешь это делать. Проще с кожурой съесть, чем зубами расщёлкивать, между зубиков застревает. У тебя настроение не к чёрту, хмурая вся. — Выглядишь так, будто тебе в рот гуси насрали! — заключает Мин. Говорит, что думает, плюёт на чужое мнение о себе, такой, какой есть. «Не нравится - идите нахуй!», - частенько говорит он. — Ты всегда так выглядишь, я же молчу, — фыркаешь ты. — А вот я молчать не буду! — Юнги корпусом к тебе поворачивается. — Чон Хосок - красавчик универа, лакомый кусочек, который достался тебе, нос воротит от такой умной и доброй красотки, как ты. Как он посмел кинуть тебя после секса? Все же нормально было, когда ты мне звонила и рассказывала, — постукивает пальцами по спинке скамейки. — Не верю, что он такой урод. — Почему? — Он таковым не кажется. Юнги толкает тебя в плечо так, что ты чуть ли не падаешь на землю, роняешь из ладошки семечки, они рассыпаются по земле, а соседская курица с цыплятами подбегает, клюёт эти семечки. Юнги цепляет край твоей-своей футболки, тянет назад, кивая вперёд. На вас идёт Хосок. Нет, бежит, летит. Он напряжён, руки спрятаны в карманы, но ты уверена, что он кулаки сжимает, пыхтит. Его ноздри смешно раздуваются, а тебе как-то не до смеха. Ты его злым никогда не видела. Увидела. Он злится, что Юнги рядом, сидит рядышком, улыбается ехидненько, ногой качает. Ему смешно. Он приехал, чтобы посмотреть, как вы тут отношения свои строите, отдохнуть, помочь. — Поговорить надо, — Хосок смотрит на тебя сверху вниз, челюсти сжимает, дышит тяжело. Тебя даже страшно становится от его напряжённого взгляда. — Пойдём! Юнги подталкивает тебя, чтобы ты встала, Хосок тебя за руку хватает, ведёт к гаражу деда, заталкивает туда, дверь закрывает, а ты одуматься не успеваешь, как тебя к капоту прижимают. Лицо парня в сантиметрах от твоего, дышит тяжело, горячо, ты ёжишься. — Всё? Наигрались в любовь? — рычит он. — Надоел тебе, да? — О чём ты? — О том придурке, что крутится возле тебя! — впечатывает ладони в капот с такой силы, что ты, кажется, подскакиваешь. — Могла бы сказать, что я тебе нахер не нужен, а не играть в хорошую девочку! — Ты совсем охренел? — толкаешь его, отталкиваешься от капота и злобно таращишься на парня. — Ты придурок? С чего ты взял, что у меня с ним что-то есть? Он просто мой друг, который приехал, чтобы отдохнуть от работы! Хосок сглатывает, давит желание закричать, выплеснуть всю злость наружу. Ты хмуришься, злишься не меньше, а внутри все пожаром пылает. Он ревнует, это так мило. — Ну, конечно. — Если бы у меня кто-то был, то у тебя не было шанса, — замолкаешь сразу же стоит Хосоку зыркнуть устрашающе. — Я не это имела ввиду. Боже... Мне так хочется заехать по твоей мордашке за такие мысли, — выдыхаешь шумно. — Остынешь - поговорим! Ты шага ступить не успеваешь, тебя на руки подхватывают, на капот сажают, целуют резко, с напором. Хосок грубоват, настойчив, раздвигает твои губы, проникает в рот языком, руками бедра сжимает. У тебя крышу рвет от такого Хосока. — Я ревную! — рычит он в губы, цепляет нижнюю, прикусывает немного и отстраняется с громким чмоком. Воздух накаляется до предела, дышать трудно, от Хосока пахнет мужчиной, аура его заставляет губы кусать. — Он просто мой друг. Не более. — Где он спит? — У меня в комнате, — пожимаешь плечами. Кажется, ты зря это сказала. **** — Городская курица! — Деревенская шаболда! Юнги с довольной улыбкой наблюдает, как ты и деревенская девушка, приревновавшая тебя к Чимину, ссоритесь. Ты в магазин пошла за хлебушком, с Чимином пересеклась, ну поболтали, что такого? Теперь ты главная шлюха в деревне. Юнги красил лавочку, пока не услышал ваши крики, решил посмотреть, сидит довольный. Его школа. — От одного к другому! — в тебя тычет пальцем, пыхтит вся, краснеет, а ты знаешь, что у нее муж есть, уехал он в город за покупками. — На себя посмотри! Муж уехал, а она по хуям запрыгала! Лягушка, блять! — Ах ты! — Цыц! — закрываешь ворота перед её носом. Хосок, конечно, ревнует, но ты не собиралась жить у него, пока Юнги в деревне. Но у него другое видение ситуации. Теперь ты живешь у его дедушки. Вместе с ним. У него глаза-щёлочки каждый раз, когда вы пересекаетесь взглядами. Как сейчас. Сидит на крыльце улыбается довольно. — Выйти никуда нельзя. Если городская, то сразу шлюха! Больше не пойду никуда. Почему на меня все так смотрят? — Потому что ты красотка, — улыбается Чон, протирает тряпкой свои кроссовки, ставит один на табурет и берёт другой. — Я не поняла, куда собрался? Хосок расплывается в ухмылке, встаёт и подходит к тебе. Тебе не до улыбок. Хмуришься, краснеешь как рак не только от жары. Собрался куда-то, тебе не сказал, не позвал. — Оу, у нас тут кто-то ревнует? — Вовсе нет, просто мог бы и сказать, что куда-то собираешься, — хмыкаешь и заходишь в дом. Дедушка Хосока ушёл к соседям, помогать картошку окучивать, а парня с тобой оставил «чтоб скучно не было». — Ревную я, ага. Нашел дуру. Поднимаешь голову и видишь, как Хосок миленько лепечет с какой-то девушкой в красивом жёлтом сарафане. Она крутит на пальце кончик косички и улыбается. А вот это зря. Ты не из тех, кто будет ревновать на пустом месте, но девица наглеет с каждой секундой, флиртует открыто, так и просит подправить ей личико. Ты надеешься, что она капитулирует быстрее, чем твой гневный взгляд настигнет ее из-за плеча парня. Прямо в упор. Она встречается с твоим взглядом и замолкает. На ее лице читается удивление, страх, замешательство. Хосок замолкает, медленно поворачивает голову и вздрагивает крупно. Не одному ему ревновать! — Боже, Т/и, напугала. — Я смотрю, вам весело, Чон Хосок, — а вот это уже серьезно. Хосок мельком смотрит на девушку, на тебя и понимает, как это смотрелось со стороны. — Я к бабушке! У Юнги живот разрывается от смеха. Ты идёшь к нему со скрещенными руками на груди, выхватываешь кисточку и начинаешь красить скамейку синей краской. Успокаиваться. Ты не будешь кричать, показывать, что сильно ревнуешь, просто найдешь себе занятие, чтобы отвлечься. — Прилетела, — поглядывает Юнги, прищуриваться. — Как спалось? Зыркаешь недовольно, елозишь кисточкой по доскам, но уже не так остервенело. И правда, как тебе спалось? Жарко, мокро, приятно тебе спалось под Хосоком, старалась быть тише, но потом было уже плевать, да и сам Хосок не сдерживался, совсем позабыв, что дедушка за стенкой. Утром он вам улыбался, благословил, вогнав тебя в краску ещё больше. — Заебись, — с лёгкостью отвечаешь, уже не так злишься, спокойна. — Собрался он куда-то! — Шашлыков хочу! — цокает Юнги. — У бабушки есть мясо? — Было вроде. Хосок стоит, прислонившись спиной к столбу, руки на груди скрестил, смотрит, как ты красишь скамейку, склоняешься над ней, отчего шорты немного задираются, демонстрируя переход от бёдер к ягодицам. У тебя майка к спине прилипает, жарко безумно, душно, а ты ты через плечо взглянула на Хосока, прогнулась сильнее, чтобы позлить его. Хосок пялится, вязкую слюну сглатывает, дышит тяжело. Он бы взял тебя прямо здесь, на скамейке, не спрашивая, стоит только через дорогу перейти. Юнги встречается взглядом с Хосоком, ухмыляется, не боясь потом получить за это, подходит ближе к тебе, цепляет майку на спине, оттягивает, позволяя воздуху проникнуть под ткань. У Хосока весь спектр эмоций на лице, отталкивается от столба, идёт к вам, а Юнги ещё и по заднице шлёпает. — Спасибо ещё скажешь, — хихикает он, а ты разворачиваешься. — Идёшь куда-то без меня? — спрашиваешь прямо в лицо. Вообще-то ты не это хотела спросить, но вышло, что вышло. — Я хотел сказать, тебе, но ты ушла к... — Ко мне. — Тебя не спрашивали! — рычит Чон, за руку тебя берёт. — Он мой друг! Почему ты злишься на него? — Почему он шлёпает тебя по заднице? А? Почему он делает это? Трогает тебя? Так-то я твой парень, а он не имеет права делать этого. Тебе смеяться хочется. Хосок краснеет, руку твою сжимает сильнее, на себя тянет. Он так мило ревнует, что смеяться хочется, ты хихикает тихонько. — Это прикол такой, — смеёшься. — Хо... — Я для тебя шутка, да? Ага, спасибо! — Дурачок! Встаёшь на носочки, целуешь его в уголок губ, свободной рукой касаешься напряжённой груди. Юнги ржать хочется громко, не закрывая рот долго, до дрожи и слёз. — Куда ты хотел меня позвать? — Намджун позвал на шашлыки. Он закончил строить веранду. — Оп, обмывочка! — Юнги потирает ладони. — Если не иду я, не идёт и Т/и. — Да как-то похер на тебя. Можешь идти с нами, только к Т/и не липни. — Больно надо! Короче, идите отсюда, мне докрашивать надо. Хосоку повторять не нужно, он тянет тебя за собой, переводит через дорогу, воротами показательно хлопает. Стоит вам переступить порог дома, как тебя грубо прижимают к стене, на руки подхватывают, заставляя ногами торс обвить, целуют мокро, вторгаясь в рот языком. — Хо, — тянешь сладко, зарываясь пальчиками в густые волосы, оттягиваешь, поцелуи опускаются на шею, покрывают ключицы. Горячие ладони поднимают майку, снимают её вовсе, отбрасывают куда-то. Тебе стыдно за звуки, которые вы издаёте, они слишком громкие, пошлые, заставляют смущаться, покрываться румянцем, закрывать глаза. Хосок уже сидит на своей кровати, дверь закрыл, а ты на его коленях удобно разместилась, в одних труселях. Хосока раздеваешь не только взглядом, но и руками. Стягиваешь футболку, толкаешь его, чтобы лёг, узелок на шортах развязываешь, спускаешь вместе с бельём. — Блять, — Хосок пальцами орган сжимает, сухой ладонью проводит, та сразу становится липкой. Ноготками по бёдрам его ведёшь, тянешься к тумбочке, чтобы достать презерватив, вскрываешь его сама, очень медленно, поглядывая на парня. Хосок дышит тяжко, пыхтит, краснеет. — Господи, дай сюда! — Хосок нетерпеливо выхватывает блестящий квадратик, раскатывает контрацептив по твердому половому органу и тебя притягивает, бедра пальцами сжимая. Сама вся трясешься от желания, хочешь быстрее почувствовать его в себе. — Блять, Т/и! Ты снимаешь трусики, садишься на пах парня, под тобой горячее тело, член, просящий разрядки, ерзаешь, медленно двигая бёдрами, размазывая по нему собственную смазку, которой много. У Хосока терпение летит в никуда, приподнимает тебя, медленно проникает и двигаться быстро начинает. Быстро, громко хлюпая, стонет глухо, вырывая из твоей груди стоны. Руками о подушку опираешься, губы кусаешь, выстанываешь имя парня. Хосок низ живота ладонью накрывает, большим пальцем касается клитора, круговыми движениями массирует его, выбивая из груди громкие вздохи, заставляя, вздрагивать. — Хосок! — падаешь на разгоряченную, мокрую от пота, грудь, кусаешь за ключицу. Парень заканчивает плавными движениями, хрипя о том, как сильно ты его сжимаешь внутри, как там узко и горячо. Выходит медленно, а ты бровки заламываешь недовольно. — Ещё раз увижу тебя с тёлками, я тебе член откушу! — Воу, детка! Тебя опасно злить, — Хосок заправляет за ушко прядь твоих волос, улыбается. — Я хочу тебя ещё больше. — Ты наказан, — чмокаешь его и встаёшь. — Чего? — Того. Хосок щурится, фыркает недовольно. Наказан он, ага.