Деревенские каникулы

Голос пропадает, пялишься на парня, он кажется спокойным, но внутри у него настоящий пожар, пылает красным пламенем, сжигает изнутри. Молчите снова. Лучше бы молчала на эту тему. Почему спросила? Потому что в последнее время ты саму себя не узнаешь, удивляешься поведению парня и хочешь держать его за руку. Хосок - солнышко, которое хочется обнять. Он совсем рядом, безумно жарко от прилившихся чувств, жары на улице, и кондиционер не спасает. — Давно нравишься, — вздыхает он, сжимая руль крепче. — С первого курса, но ты была занята учебой и своим парнем, а я просто наблюдал со стороны и ничего не делал. Игнорировал тебя, чтобы не нарушить твою идиллию. Хотел проводить с тобой лето, но ты не приезжала в деревню. — Мне стыдно, Хосок, — чувствуешь, как уши краснеют и щёки горят. Тебе стыдно за то, что ты не замечала его, думала, что он игнорирует тебя, потому что не хочет общаться с тобой. Теперь ты на него нормально смотреть не сможешь, уже не можешь этого делать, отворачиваешься к окну, делая вид, что разглядываешь пейзаж, подставляешь лицо к ветру, закрываешь глаза. От одной мысли о близости Хосока, твои мысли путаются, становится ещё жарче. У тебя в голове всплывают картинки с тобой на его коленях, его руки, губы на твоих губах. Горячо и хочется ещё. — Мне тоже. Вообще-то, я не планировал это говорить, но ты сама спросила. Можешь просто игнорить меня. — Мы разные, Хо. Ты любишь развлекаться на природе, купаться в речке, приезжаешь каждый год туда. Тебя за своего принимают. А я там сто лет не была уже, на меня смотрят как на шлюху городскую, куда бы я не пошла, шепчатся за спиной. Я не люблю все это, — делаешь глоток воздуха и поворачиваешься к парню. — Я привыкла к городу, знаю каждый угол. Ты весь такой позитивный, а я как грусная чёрная туча, которая закрывает такое яркое солнышко как ты. — Раньше я ненавидел тебя за то, что ты не приезжала, не помогала бабушке. Уверен, что у тебя были на то причины, — Хосок сосредоточен, хмурится. — Я говорил, что решать тебе. Я просто буду рядом. Хосок опускает руку на своё бедро, постукивает пальцами по нему, а тебе ещё хуже становится, сглатываешь ком, жмуришься. Хочется выпрыгнуть из машины, исчезнуть, но ты накрываешь руку Хосока своей ладошкой и голову на сиденье откидываешь. — Спасибо, — шепчешь ты, Хосок переплетает ваши пальцы, сдерживает улыбку. — Ты жуткий собственник. — Я знаю, — подмигивает. — Я не буду торопить тебя. По телу тепло разливается от его слов. Хосок всегда такой. Вроде недоступный, а на самом деле до безумия заботливый и мягкий, но голову не теряет, обдумывает всё, дает шанс подумать. Ты поцеловать его хочешь как в прошлый раз, хочешь сидеть на его коленях. Отгоняешь от себя эти мысли, потому что и без них душно. Но смотреть на парня не перестаёшь. В обед вы переступаете порог учебного заведения и вздыхаете протяжно. Прохладно, почти холодно. Оно к лучшему, наслаждаетесь прохладой около получаса, деканат закрыт, все пошли обедать, а вы сидите на подоконнике, болтаете ногами. — Сколько девушек у тебя было? — тебя это волнует почему-то. Поворачиваешь голову в сторону, губу закусываешь. — Пять или шесть, — с лёгкостью отвечает Хосок, допивает последнюю воду и выбрасывает пустую бутылку в мусорное ведро. — Развлечение на одну ночь. А что? Я похож на альфа-самца? — Вообще-то, — поворачиваешься к нему всем корпусом. — Похож. По тебе даже в моей группе все девчонки текут, что уж говорить про остальных! — Я популярен, — без задней мысли хмыкает он. — Ага, местный айдол. — Можно и так. — Я хочу кушать, — чувтвуешь, как желудок неприятно сжимается. Ты съела одно яблоко и то утром, а сейчас почти два часа дня. — Сейчас бы картошечки. — Заедем в кафе после универа. — Не хочу в кафе. Хочу картошечку с помидорками, — хнычешь, утыкаясь в плечо парня. — Терпи тогда. Обратно только вечером приедем. — Посиди, я вернусь скоро, — Хосок чмокает тебя в щёку и убегает в сторону лестницы. Его куратор в другом корпусе, наверное, он побежал к нему, а ты дожидаешься, когда приходят по твою душу. **** — Куда ты убежал? Ты стоишь у выхода из университета, прижимаешь к груди методички и папку со своим проектом, который нужно переделать. Хосок улыбается загадочно, подходит к тебе. У него такая улыбочка, когда он на твой зад смотрит, ты это как-то раз заметила. — Да так, не важно, — пожимает плечами, забирает у тебя методички. — Ты всё? Поехали. — Да, всё, — ты недоверчиво щуришься, провожаешь его взглядом и выходишь следом. Хосок доволен, но причина тебе неизвестна, ты просто садишься в машину, сразу опускаешь стекло. Душно, жарко, хочется вернуться в здание, там, хотя бы, прохладно и дышать легче. — На выезде есть хороший магазин. Заедем, купим инструменты и что-нибудь холодное, – переводит взгляд на тебя. — Ты в порядке? — Да, просто жарко. Поехали быстрее. Ты пялишься на Хосока снова. Не можешь отвести от него взгляда, отвернуться, разглядываешь каждый миллиметр его лица, запоминаешь, смакуешь. Он сосредоточен, следит за дорогой, не разговаривает даже, а тебе этого не нужно. — Это то, что мы ищем? — ты у парня солнцезащитные очки забрала, потому что свои забыла. Стоишь у стеллажа с ящиками для инструментов, ногой топаешь. Из всего этого ты только молоток и отвертку знаешь, а ещё гвозди. Всё. А Хосок рассматривает всё внимательно, выбирает. В магазине пахнет краской, металлом и древечиной, но кондиционер работает хорошо, поэтому терпимо, жары нет. — Не стой под кондёром, — шикает он, хватая тебя за руку. — Заболеешь. — Мне жарко, — хнычешь ты. — Если заболеешь, будет холодно и пиздюлей получишь от меня! — Тебе ведь тоже жарко. — Я не хочу заболеть. Я беру этот, — Хосок берет ящик, несет его на кассу, чтобы расплатиться, а ты возвращаешься в машину, там вода есть. — Если я получу пиздюлей, ты получишь их же от моей бабушки. Вы едите, болтая о всякой ерунде. Ты босоножки сняла, ноги вытянула, спинку сиденья немного назад наклонив. Удобно. Хосок боковым зрением на твои ноги посматривает, по бёдрам взглядом скользит. Ему хочется коснуться, потискать, сжать, поцеловать, укусить даже. Вы приезжаете вечером, уже фонари на дорогах загорелись, деревенские гуляют по улицам, смеются громко, обсуждают что-то. Прохладно, твоя кожа покрывается мурашками — Спасибо, что подвёз, — чмокаешь Хосока в щёку и выбегаешь из машины раньше, чем он успевает одуматься. **** — Я не думала, что тут организовывают вечера для пожилых, — ты заканчиваешь с покраской забора. Убираешь кисточку в банку с растворителем краски, поправляешь панамку, которую Хосок напялил на твою голову с рычанием и бубнежом, что твою пустую голову может хватить солнечный удар. — Ага, дискотека для бабушек и дедушек, — щурится, улыбается мягко. — Как твой проект? — Переделала и отправила по электронке, — отмахиваешься, снимаешь перчатки. — Он достал меня! Я ночами плохо сплю из-за него. Может сегодня прогуляемся? — Как вчера? Возбудим и не дадим! Твоя бабушка знает, что у нее настоящая сердцеедка растет? — Она современна в этом плане, — садишься на скамейку. Хосок твои ноги на свои кладет, пальцами бедро гладит. — Твердит мне о своих правнуках. — Не помню, чтобы у нас были дети! — Ты меня провоцируешь? — Да. Не пойду гулять с тобой, — фыркает, отворачиваясь, но бёдра гладит, пальцами скользя по гладкой влажной от пота коже. — Буду делать так же. Дам повод и сбегу. — Тогда я не выйду на улицу вовсе, — пожимаешь плечами. — И вообще... Я хотела тебе кое-что сказать, но не буду этого делать. — Эй! — Привет, ребятки! Чимин подбегает к вам, улыбается, подсаживается рядом. Хосок напрягся, ты это чувствуешь, он сжимает кожу на твоём бедре, заставляя вздрогнуть и убрать его руку. Больно. — Я так рад вас видеть. Смотрю, у вас всё хорошо. — Отлично. — Вот и славненько! Может сходим на речку вместе? А? Поплаваем вместе, развлечёмся. — Не сегодня. У нас дела. — Ну ладно, — Чимин подскакивает на ноги. — Тогда завтра. Если Т/и стоять сможет, — он подмигивает тебе, исчезает так же быстро, как появился. — Придурок, — шикаешь ты, встаёшь следом. — Мне домой пора. До вечера. Пак Чимин - придурок, у него мысли только о сексе, намёки на него. Даже не стесняется этого. А тебя это напрягает. Думать об этом самой - одно, а слышать из уст Чимина - другое. Там более, когда он намекает на ваш секс, которого ещё не было, а как хочется. — Бабуль, ты красотка! Сидишь по-турецки на диване, наблюдаешь, как бабушка собирается на дискотеку. Как она выбирает платье, рассказывает о том, как она с дедушкой гуляла вечерами, как любовалась закатами. Ты слушаешь всё, погружаясь в ту атмосферу, которой жила твоя бабушка. Ты, кажется, сейчас ею живёшь. У тебя сердце стучит быстрее обычного, о ребра бьётся, просится наружу выпрыгнуть. Мысли о Хосоке будоражат, заставляют покрыться мурашками, фантазировать на его счёт, представлять, что будет дальше. — Оно, — ты указываешь на синее платье в мелкий цветочек, рукава полностью закрывают руки, оно и хорошо, потому что ночью комары и прохладно. — Оно, ба! — В этом платье я ходила гулять с твоим дедушкой. Он держал меня за руку, рассказывал разные истории о службе в армии. Твой дедушка был настоящим джентльменом, каких ещё поискать нужно. Он заботился, ухаживал, делился своими переживаниями и умел выслушать. Ты помнишь, как маленькой упала с велосипеда и разбила коленку. Крика хватило на всю деревню. Пожарная сирена так не орёт, как кричала ты. А он с улыбкой поднял тебя на руки, и понес в дом, чтобы обработать ранку. На рыбалку с собой брал. Рассказывал рыбацкие байки, смеялся над твоей неуклюжестью, учил плавать. Но плавать ты так не научилась. Тебе бы такого парня, чтобы ты могла опереться на его плечо, когда станет невыносимо, а потом продолжишь жить дальше. Тебе бы ту самую настоящую любовь. — О чём задумалась? — О том, что ты очень красивая, бабуль! — Ой, скажешь тоже! — Тебя проводить? — Меня встретит дедушка Хосока, — улыбается кротко, подмигивает тебе. — Вы тоже повеселитесь! — Ахах, хорошо. Твоё настроение изменилось от мыслей о парне. Он занимает слишком много места в твоей жизни. Ты готовишься ко сну, хочешь просто лечь спать, не думая о нём, но в планы Хосока не входило позволять тебе уснуть без него. — Каждый раз, когда я прихожу ты почти раздета. Мне нравится, — спрыгивает с подоконника. — Ты грустная. Что случилось? Ухмылка спадает с лица Хосока, он обеспокоенно обхватывает твоё лицо ладонями, заглядывает прямо в глаза, а ты тонешь в его омутах, теряя связь с внешним миром. Ты поцеловать его хочешь, руки с лица убираешь, на плечи давишь, чтобы на кровать сел. — Т/и, ты меня пугаешь, если честно, — садишься на его бёдра, руками плечи гладишь, в глаза-омуты смотришь. — Я же не сдержусь. — Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — этих слов хватает, чтобы Хосок притянул тебя ближе, в губы впился требовательным поцелуем. Его руки так правильно смотрятся и ощущаются на твоём теле, так красиво и до ожогов, которыми ты покрываешься от каждого его касания к твоей коже. Выгибаешься, цепляешь пальцами край его футболки, тянешь вверх, Хосок помогает тебе снять её. Тебе нравится сидеть на коленях Хосока, вот так, не стесняясь, не прикидываясь скромной девочкой. Вы оба сходите с ума медленно, наслаждаясь этим чувством. Хосок целует медленно, смакуя твои губы, пробуя их на вкус,понимает, что твои губы - самая сладкая вата на свете. Пальцами оглаживает кожу бёдер, кружит почти невесомо, целует уже настойчиво, как бы говоря, что ты его и никто не смеет делать, как он. Его рука ложится на колено, скользит вверх по бедру, останавливается на упругой ягодице, сжимает её, заставляя дёрнуться. — Будешь мучать? — отрываешься от его губ со сладким чмоком. Хосок голову склоняет вбок, ухмыляется. — У меня был хороший учитель, — вгрызается в твою кожу, языком кружит по нежной коже, слушая, как тебе приятно, как ты ахаешь и плавишься в его руках от одних только касаний. Руки ныряют под твою майку, ползут по спине, оставляя ожоги, которые ты ещё долго будешь помнить и чувствовать. Пальцами пересчитывает ребра, отпускает руки на поясницу, притягивает ближе к торсу. Ему так удобнее целовать тебя, опуская поцелуи на грудь. Ладонь поднимается к лопаткам, потом на живот опускается, а вторая грудь сжимает, пальцами сосок оттягивает. Ты выгибается, нетерпеливо ёрзаешь, пальчиками оттягивая волосы на его затылке, царапаешь коготками кожу головы, выпускаешь со свистом воздух. — Блять! Хосок с рыком переворачивает тебя на спину, вжимает в матрас. Дышать становится тяжелее, когда он несильно сжимает твою шею, большим пальцем проводит у основания, заставляя держать голову в приподнятом состоянии и смотреть на него. Он майку с тебя снимает, смотрит сверху вниз, наклоняется, вбирая в рот сосок, прикусывает его. Ты выгибается, одеяло в ладонях сжимаешь, неожиданно, немного больно и приятно. Хосок медлит, мучает и тебя и себя. Играет с твёрдой горошиной языком, вторую прокручивает пальцами, оттягивает и отпускает, смотря, как ты пытаешься дышать ровно, как твоя грудная клетка вздымается. Он готов всё отдать, чтобы это продолжалось вечно. Губы кусаешь, не знаешь, куда деть свои руки, запускаешь их в волосы парня, оттягиваешь. Хосок отрывается от груди, шипит немного, встаёт с кровати, а тебе одиноко становится, смотришь, как он снимает шорты, взбирается обратно. Тебя за лодыжку притягивает ближе, губы своими накрывая, целует смазано, руками скользит от груди к бёдрам, цепляет тонкую резинку твоего белья, стягивает по ногам, ноги твои на талию себе закидывает. Хосок толкается медленно, но глубоко, губы терзает, целует мокро, развратно, а ты ему в губы стонешь, в плечи ногтями впиваешься, за что получаешь резкий толчок. У Хосока руки сильные, он тебя ими трогает везде, где хочет. Сжимает талию, опускается к ягодицам, потом к груди поднимается. Под ним извиваешься словно змея, сильнее к мужскому телу прижимаешься. У тебя парня давно не было, это ощущается, мурашки бегут по коже, а разряды тока бьют с такой силы, что ты глаза закатываешь. Хосок только разгоняется, раскачивается лениво, покрывая твоё лицо поцелуями. Даже сейчас он яркое солнышко. В комнате душно, жарко. Ваши тела липнут друг к другу из-за пота, ты таешь под горячим телом, стонешь, мычишь, совсем не сдерживаясь. Хосок носом в твою шею утыкается, мычит, выдыхает шумно тебе в шею. В тебе узко, горячо и мокро У него крышу со свистом снесло, потому что ты под ним, близко, кожа к коже, целуешь, за плечи цепляешься, стонешь, заполняешь его лёгкие своим запахом. Хосок сбавляет темп, опускается на локти, целует, смотря, как подрагивают твои ресницы, как ты пытаешься дышать. — Хосок, — выдыхаешь ему в губы, Хосок вновь двигается быстро, твои запястья удерживает над головой одной рукой, второй опирается, чтобы не упасть на тебя. Тебе жарко, душно, но насытиться не можешь, толкаешься навстречу. Кончаешь, вырывая руки из ослабшей хватки, собираешь в кулаки одеяло, выгибаешься, принимая в себя пульсирующий член, сжимаешь его. Хосок дёргается немного, выходит, рукой себе помогает. Ты лежишь перед ним все обмякшая, расслабленная, чуть подрагиваешь, глаза прикрыты. Хосок кончает с громким вздохом, топит в себе стон, мычит и плюхается на твою грудь. — У вас горячая вода есть? — Угу, — шепчешь в бреду, зарываясь пальчиками в густые волосы, массируешь у корней. — Пошли, купать тебя буду, — чмокает в ключицу и поднимается, заглядывая в твои глаза. — Или тебя отнести? — Кажется, я не смогу. — Я не сомневался!