Колдовство

Женя набрала разгон, толкнулась и взлетела над катком. Скрутив флип, коснулась лезвиями льда, зашла на тулуп. Упорная работа - лучшее средство от дурных мыслей, Медведева не раз убеждалась в этом. Увы-увы, сегодня даже упорная работа не мешает дурным мыслям забираться в голову. На тренировке надо следить за собой, а не за другими спортсменками - это понятно. Но невозможно ведь совсем отключиться от происходящего на катке; волей-неволей ты все равно видишь, что делают другие девочки. И увиденное наводит на те самые дурные мысли. "Будь честной сама с собой, Женя. На контрольных прокатах ты была самой худшей. Если что-то и изменится за те дни, что у тебя есть до этапа, то не принципиально". Заход, аксель, выезд. "Саша, которой здесь нет, и Камила, которая здесь есть, тебя разделают как бог черепаху". Заход, сальхов, тулуп. С трудом, но удержала равновесие на выезде. "А будешь валить прыжки - и не только они". Заход, лутц, вы... ба-бах! Коленом и бедром об лед. Больно. Быстро вскочив и не дожидаясь комментариев от внимательно наблюдающей Тутберидзе, Женя попробовала еще раз. Никто не говорил, что будет легко. "Через два месяца, на Капе, конкуренток будет больше двух. А уж на чемпионате России...". Заход, лутц... Ба-бах! Внутри начала закипать злость. На свое тело, неспособное справиться с проклятым лутцем, и на свою голову, в которую лезет всякая ерунда. Заход, лутц... Ба-бах! Падая, Медведева чуть не сбила с ног Дашу, делавшую дорожку шагов. Хорошо что Усачева вовремя успела уйти в сторону. - Извини, Даш, - поднявшись, Женя потерла ушибленное бедро. - Ничего, - Даша понимающе кивнула, но на всякий случай отъехала подальше. Не хватало еще столкнуться с Медведевой, когда она снова упадет. - Женя, ты катастрофу решила устроить? - вот и комментарии от Этери подоспели. - Давай еще раз лутц, только спокойно. - Ага, - девушка сделала круг по катку, глубоко вдохнула и снова зашла на прыжок. Заход, лутц... Ба-бах! - Медведева! Тебе еще не надоело валяться? Только что прыгавшая рядом Майя с опаской посмотрела на Женю и тоже сочла за лучшее отъехать подальше. Лицо у Медведевой, когда она поднялась и снова стала заходить на лутц, было таким, будто она собиралась кого-то убить. Ба-бах! Упав, Женя проехалась по льду. В боку вспыхнула жгучая боль. Знакомые руки подхватили ее, помогая встать. Тутберидзе вышла на лед еще во время Жениного захода, поняв, что ничем хорошим это не кончится. - Ты что, самоубиться хочешь? Остынь, будь любезна. Приобняв девушку за плечи, Этери отъехала вместе с ней к бортику. - Давай ты успокоишься, выдохнешь и скажешь мне, что на тебя нашло. От ее близости, прикосновения ее рук, ее голоса, запаха ее духов, вообще от ощущения Этери рядом, вся злость куда-то испарилась. Осталась только досада на себя: ну почему она не может привести в порядок ни тело, ни голову? - Мысли всякие, - пробурчала Женя. - Про то, что я облажаюсь. - Облажаешься? - Этери остановилась, по-прежнему держа Женю за плечи. - Когда? - На этапах. На Капе... - ...в Челябинске и вообще в этом сезоне, - продолжила Тутберидзе с деланной скорбью в голосе. - Все плохо, надо бросать фигурное катание. Уходить в кёрлинг. - Да ну вас! - Женя попыталась дуться дальше, не смогла, и помимо воли расплылась в улыбке. - Я серьезно, между прочим! - Так я тоже не шучу, - невозмутимо ответила Этери. - Тренироваться продолжишь у нас. Я в кёрлинге разбираюсь. Улыбка Жени стала еще шире, когда девушка вспомнила забавное видео с Этери, Дудаковым и Даней, играющими в кёрлинг. - Нет уж, кёрлинг - это не мое, - засмеялась она. - Останусь верна фигурному катанию. - Рада, что ты приняла такое решение, - нарочито серьезно ответила Тутберидзе. - Тогда, раз уж ты остаешься верной фигурному катанию, иди делай лутц. А после тренировки загляни в тренерскую. Есть у меня одно средство для борьбы с дурными мыслями. Этери заскользила обратно к своему столу, Женя поехала в очередной раз покорять неуступчивый прыжок. Проезжая мимо остальных девочек, Медведева ощутила, как их тяжелые взгляды жгут ей кожу. Почувствовала то, что чувствовала каждый раз, приходя на тренировку после возвращения в Хрустальный. Невысказанное вслух, но висящее в воздухе. "Два года рассказывала всем, как ей хорошо в Канаде, какие у нее замечательные новые тренеры, а теперь явилась отнимать внимание нашей Этери Георгиевны и наши медали". Никто не говорил, что здесь тебя примут с распростертыми объятиями. *** - Можно? - постучав, Медведева приоткрыла дверь. Этери подняла голову от стола, как всегда заваленного бумагами, и улыбнулась, увидев ее - Да, конечно. Проходи. Тренерская была особым местом для Жени с незапамятных времен. Еще в детстве ее привязанность к любимому тренеру не могла не распространиться на крошечную комнатку, которая служила Этери домом в Хрустальном, в которой каждый предмет так или иначе был связан с нею и хранил ее прикосновения. Сезон сменялся сезоном, Женя взрослела, менялись ее отношения с Тутберидзе, и крошечная комнатка знала о том, как менялись эти отношения, ничуть не меньше, чем гостиничные номера на соревнованиях и ледовые арены, квартира Этери и квартира Жени. Слышала разговоры, предназначенные только для двоих, и видела объятия, совсем не похожие на объятия наставницы и ученицы. Видела их пылающие гневом глаза и слышала пылающие гневом слова, после которых трещина между ними превратилась в пропасть. Видела возвращение Медведевой спустя два с половиной года, на первый взгляд - невозможное и невероятное, на второй - закономерное и неизбежное. Сразу после этого возвращения Женя бегала в тренерскую по сто раз на дню, по поводу и без. Просто чтобы убедиться, что все это не сон, что она не в Крикете, не в ЦСКА, а в Хрустальном. Что, заглянув за знакомую дверь, она увидит самую что ни на есть всамделишную Тутберидзе, которая не будет изображать холодную неприступность, а оторвет взгляд от бумаг и улыбнется ей. Как сейчас. - Я маме сказала, что за мной приезжать не надо, - Женя устроилась на диване. - И что ты меня подвезешь. Один из признаков восстановленного, хотя пока еще и хрупкого взаимопонимания. Когда их никто не слышал, официальные "выканье" и "Этери Георгиевна" больше не требовались. - И как мама отреагировала? - осведомилась Этери. Отношения между Тутберидзе и Жанной после возвращения Медведевой представляли собой нечто вроде пакта о ненападении: вежливо здороваться при встрече, в разговорах с Женей упоминать друг о друге только в исключительных случаях, а при упоминании воздерживаться от саркастических вопросов. - Спокойно, - пожала плечами Жени. - Считает, что, если ты попросила меня задержаться после общей тренировки, то мы с тобой делом заняты, а не чай пьем. - А вот и не угадала, - выражение лица Этери стало таким хитрым, будто она замыслила величайшую интригу в истории фигурного катания. Встав, тренер подошла к тумбочке, служившей местом обитания предметов, необходимых для чайной церемонии, и разлила кипяток по двум чашкам. Из той, что предназначалась для нее, разнесся аромат вполне традиционного чая, а вот содержимое чашки, отданной Жене, пахло чем-то необычным, цветочно-травяным. - Я же обещала тебе средство для борьбы с дурными мыслями? Вот оно. - Что это? - Медведева удивленно посмотрела на чашку. - Чудеса фармацевтики какие-то? Или чтобы напиться и забыться? - Нет, нет, - махнула рукой Этери, досадуя на ее непонятливость. - Ну какие чудеса фармацевтики? Хватит с нашего фигурного катания скандала с Машей Сотсковой. И забываться тебе как раз не надо. Тебе надо вспомнить. Так что пей и вспоминай. Женя подула на загадочную жидкость, чтобы слегка остудить ее, и сделала маленький глоток. - М-м-м... Необычно, но вкусно. И все-таки, что это за штука такая? - Колдовское зелье, - совершенно серьезно ответила Тутберидзе, надкусив взятую из вазочки галету. - Я же грузинская ведьма - так, кажется, в Интернете пишут? Вот и приготовила его для тебя. - А почему раньше не готовила? - недоверчиво спросила Женя. Смысл происходящего упорно ускользал от нее. Этери ее разыгрывает, что ли? - Раньше без него обходились, - Этери пожала плечами, как будто разъясняя очевидную вещь. - Теперь оно понадобилось. Ты пей, пей. Пей и вспоминай. Например, свой первый взрослый сезон и тех, кого тогда считали главными фаворитками. - Лену Радионову из наших и Грейси Голд из не наших, - Женя глотнула еще "зелья". - Все ждали, что Лена Россию и Европу заберет, а Грейси - Гран-При и мир. - Пра-а-авильно, - с улыбкой протянула Этери. - И как, оправдались ожидания? - Нет, - Медведева тоже улыбнулась. - Потому что у нас с тобой были другие планы на этот счет. - Именно! - вид у Тутберидзе был торжествующим. - А чемпионат России два года назад в Саранске помнишь? И какое будущее после него тебе прочили? - Вот это я бы с удовольствием забыла, - скривилась Женя. - Только не получается. - И как, сбылось то, что прочили? - Этери продолжила подводить ее к нужным мыслям. - Нет. Потому что у меня были другие планы на этот счет. Медведева ожидала напоминания о чем угодно, только не о первом своем сезоне без Тутберидзе. Когда температура отношений между ней и женщиной, сейчас сидевшей напротив и угощавшей ее таинственным чаем, была близка к абсолютному нулю. - Не удивляйся, - ответила Этери на незаданный вопрос. - Со мной или без меня, ты все равно моя ученица. Но мы отвлеклись. - Да я уже поняла, - допив, Женя принялась рассматривать заварку на дне чашки, безуспешно пытаясь разгадать состав колдовского напитка. - Важно не то, что другие девочки технически сильнее, что их считают фаворитками, а меня хоронят. Важны цели, которые мы перед собой ставим. - Вот! - удовлетворенно подытожила женщина. - И на этот сезон наши с тобой цели несколько отличаются от мест где-нибудь в конце первой десятки. Поэтому завтра мы с тобой будем работать, чтобы эти цели воплотились в жизнь. И послезавтра. И через неделю. А если тебя снова одолеет пессимизм, я тебя еще раз напою колдовским зельем, и ты вспомнишь правильные вещи. - Спасибо, - поднявшись с дивана, Женя на секунду задумалась. Хотелось обнять Этери, но для этого, пожалуй, было еще рано. Неизвестно, как женщина сейчас отреагирует на ее объятия. Лучше не рисковать. - Всегда пожалуйста, - даже если Этери и догадалась о предмете ее раздумий, то не подала вида. - Пойдем мыть чашки, а потом я тебя домой отвезу. *** Сосредоточившись, Женя сделала шаг. Толкнулась правой ногой, оперлась на ладонь, ощутив сквозь ткань перчатки шероховатую поверхность льда. Стала в стойку на руках. Боковым переворотом вернулась на ноги и пошла в дорожку шагов. - Неплохо, - Тутберидзе несколько раз хлопнула в ладоши, хотя лицо у нее осталось непроницаемым и без тени улыбки. - Гвоздь программы получается все лучше и лучше, но баллы все-таки не за колесо ставят. Давай сальхов-тулуп еще раз. Заход, толчок, прыжок, касание льда, прыжок, выезд. - Докручивай, не ленись! Еще раз! Заход, толчок, прыжок, касание льда, прыжок, выезд. - Женя, ты слышишь, что я тебе говорю? Что это за новый элемент - сальхов в два с четвертью оборота? Еще раз! Заход, толчок, прыжок, касание льда, прыжок, выезд. Никто не говорил, что будет легко. Но ей не надо, чтобы было легко. Надо, чтобы было не зря. Взгляды других девочек из старшей группы по-прежнему обжигают, хотя уже и не так сильно. Все убедились, что Женя работает, а тех, кто работает, в Хрустальном уважают. Никто не говорил, что здесь тебя примут с распростертыми объятиями. Но ей не нужны всеобщие объятия. Достаточно объятий одного-единственного человека, и она докажет, что имеет на них право. Совсем скоро.