Колдовство

— …наш рейс выполняется по маршруту «Москва-Челябинск». Время в пути составит два часа тридцать минут. Самый рациональный способ использовать эти два с половиной часа — поспать. Так Женя и поступила. Как всегда во время перелетов, когда она собиралась уснуть: повязку на глаза, беруши в уши и подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о том чувстве, которое испытываешь, просыпаясь с любимым человеком. *** Несмотря на то, что среди ночи Женя вставала, чтобы незаметно положить в чемодан тренера свои варежки-сюрприз, и после этого уснула не сразу, утром она все равно проснулась раньше, чем Этери. Лежала, слушая ровное дыхание Тутберидзе, думала о том, что теперь между ними наконец-то все так, как должно быть, наконец-то все правильно, и ощущала, как ее переполняют любовь и нежность к женщине рядом с ней. А еще думала, что если бы из любви можно было строить как из кирпичей, то она выстроила бы стену между Этери и всем, что действует ей на нервы, злит ее, расстраивает, делает несчастливой. Хотя, вроде бы, в паре «всемирно известный и успешный тренер — ее ученица, почти что завершившая карьеру из-за здоровья» сочувствие и поддержка больше были нужны ученице. Поглощенная своими мыслями, девушка поняла что Этери проснулась, только когда та, не открывая глаз, обняла ее, притянула к себе близко-близко, так, что Женю со всех сторон окружили нежность ее рук, тепло ее тела, запах ее разметавшихся волос, и зашептала на ухо горячо и тягуче, снова вызывая бег мурашек с ног до головы: — Же-е-енька… Моя девочка. Самая-самая любимая. Никогда больше не уходи от меня, слышишь? Женя засмеялась, покрывая в ответ поцелуями ее лицо: лоб, глаза, нос, щеки, губы — всюду, куда успевала дотянуться. — Уходила, и мне не понравилось. Больше никогда. *** Весь позавчерашний день, утро которого Медведева встретила в объятиях Этери, а потом весь вчерашний день, Женя постоянно задумывалась над очевидной, на первый взгляд, вещью: а что это за штука такая загадочная и неуловимая — счастье? Почему порою, когда у тебя, казалось бы, все хорошо и не на что пожаловаться, тебя все равно изводит необъяснимое чувство какой-то неправильности происходящего, которое не дает тебе быть счастливым, а порою, когда неудачи и неприятности громоздятся как снежный ком, ты понимаешь, что все это, в сущности, ерунда, и совершенно не помеха твоему счастью? — Жень, с тобой все в порядке? — Алина помахала ладонью у нее перед лицом. — Ты домой вообще собираешься? Вынырнув из глубины раздумий, Женя обнаружила, что в раздевалке остались только они с Загитовой, что Алина уже успела переодеться, сложить сумку, надеть куртку и озадаченно смотрит на нее, все это время просидевшую молча и со взглядом, устремленным в одну точку. — Ой! — а еще Женя обнаружила, что хотела натянуть свитер, но, погрузившись в свои мысли, так и осталась сидеть полуодетой и уже успела замерзнуть. — Все в порядке. Задумалась просто. — Я заметила, — рассмеялась Загитова. — «Ушла в себя, вернусь не скоро». О чем задумалась? — О счастье, — надев свитер и все равно поеживаясь от холода, Женя принялась собирать свою спортивную форму. — Вот ты, например, счастлива, Алин? — Прямо сейчас, в эту минуту? — Алина забросила сумку на плечо. — Прямо сейчас я хочу кофе с корицей, лакричный батончик и потискать Масару — вот тогда я буду счастлива. — Ну а если не в эту минуту, а вообще, глобально? Теперь пришла очередь Алины задуматься. Вздохнув («Умеешь ты озадачить, Медведева!»), она снова присела на лавку и уперла кулак в подбородок. Получилось похоже на роденовского «Мыслителя». Впрочем, раздумья не заняли у нее слишком много времени. — Глобально — да, я счастлива. Занимаюсь любимым делом. Выиграла все, что хотела, теперь открываю для себя что-то новое. Учусь, и мне это нравится. С родными все хорошо. Новый год скоро. Самое время быть счастливой. Она секунду поколебалась, задавать ли ответный вопрос? Вдруг Женя сейчас начнет жаловаться на судьбу-злодейку, крушение всех планов, и ей неизвестно сколько придется выслушивать эти душевные излияния? Однако все же решила спросить. — А ты? Ты счастлива? Как ни странно, душевных излияний со стороны Медведевой не последовало. — Да, — кивнула Женя. — Я счастлива. — Ну и хорошо, — поняв, что развернутого ответа можно не ждать, Алина снова подхватила сумку. — Домой-то едешь? — Нет пока, — Женя отрицательно помотала головой. — Хочу еще походить по Хрустальному. — Дело твое, — Загитова посмотрела удивленно, но останавливать ее не стала: раз душа Жени просит вечерних прогулок по пустому катку, то пускай гуляет. — А я побежала. Пока! — Пока. Когда за Алиной закрылась дверь, Медведева спрятала сумку в свой шкафчик — не бродить же по Хрустальному с нею — и тоже вышла из раздевалки. Ей хотелось побыть одной и еще поразмышлять о счастье. *** «Если бы я училась в Хогвартсе, и на рождественские каникулы не поехала домой, а осталась в школе, это выглядело бы примерно так же», — подумала Женя, проходя по темным коридорам. Не было ни Этери, ни Сергея Викторовича, ни Даниила Марковича, ни практически всей старшей группы. Все улетели в Челябинск, сделав непривычно малолюдными и тренировки оставшихся, и Хрустальный в целом. Медведева не привыкла видеть родную школу такой: все предыдущие годы, проведенные здесь, она была среди улетевших, а не среди оставшихся. Не считая, конечно, злосчастного олимпийского сезона, но тогда Женя лечила ногу, а не ходила на тренировки. «А скоро и тренировки у тебя будут не здесь, — змеей вползла в сознание холодная и неприятная мысль. — Потому что те, кто завершил карьеру и катаются в шоу, тренируются с партнерами по шоу, а не с действующими спортсменами». «Что ж поделаешь, — ответила сама себе Медведева. — Рано или поздно мне все равно пришлось бы учиться жить заново. Уже без соревнований, баллов и медалей, как учился много кто до меня, и много кто после меня будет учиться». Ноги сами привели ее на уже опустевший каток. Здесь тоже царила темнота, но Женя прекрасно знала, где находятся выключатели. Щелкнула одним из них, зажигая лампочки под самым потолком, и темнота сменилась полумраком. Оглядела хорошо знакомые баннеры: вот сияющая Юля Липницкая держит свое сочинское золото. Вот сама Женя и Алина в Корее, обе с медалями и обе с натянутыми улыбками. Вот Алена, Аня и Саша на пьедестале чемпионата Европы минувшей зимой. Ирония судьбы: и главная победительница, и главная проигравшая прошлого сезона по его итогам ушли от Тутберидзе, и теперь пытают счастья в одном и том же месте. Аня ничем не выдавала, что скучает по Саше и Алене. Ничем не выдавала, что на нее давит с удовольствием раздуваемое журналистами противостояние «оставшаяся против ушедших». Аня хорошо умела скрывать свои чувства. Но Женя за те два с половиной года, пока они с Этери взаимно изображали равнодушие, хорошо научилась распознавать скрываемые чувства. — Они вернутся, Ань, — сказала она Щербаковой на последней тренировке перед чемпионатом России. — Вот увидишь. — Ага, когда-нибудь после Пекина, — грустно усмехнулась Аня. — А до тех пор нас так и будут сталкивать лбами. — Гораздо раньше, — убежденно ответила Медведева. — Не успеет нынешний сезон закончиться. — Жень, ты что-то знаешь? — Щербакова взглянула на нее со смесью недоверия и удивления. — Мне интуиция подсказывает, — Женя сделала загадочное лицо. — Ладно, — улыбка Ани стала чуть менее грустной. — Поверим твоей интуиции. «А после пекинской олимпиады здесь будет еще один баннер, — подумала Медведева. — С новыми победительницами. Жизнь продолжается, борьба продолжается, как говорила одна прекрасная и любимая мною женщина». Шаги, раздавшиеся у нее за спиной, прозвучали на пустом катке настолько громко и настолько неожиданно, что Женя вздрогнула. Обернувшись, она увидела Полю Цурскую, уже собравшуюся домой, в пуховике и с сумкой. — А я думаю, кто это тут бродит на ночь глядя? — засмеялась Поля. — Евгень Арманна, что ты здесь делаешь в одиночестве и темноте? — Думаю, — ответила Женя. — Я эти два дня что-то вообще много думаю о разных философских вещах. О счастье, допустим. Вот ты счастлива, Полина Игоревна? — Я? — Цурская стала рядом с ней, опершись о бортик. — Ты имеешь в виду, счастлива ли я в данный момент, или счастлива вообще, на текущем отрезке жизни? — На текущем отрезке жизни, — конкретизировала Медведева. — Да, — кивнула Поля, подумав пару минут. — На текущем отрезке жизни я счастлива. Дома все хорошо. Со здоровьем тьфу-тьфу-тьфу, тоже. То, чем я занимаюсь, мне нравится. Чемпионкой не стала, свою вершину не покорила, но зато малышей учу — пускай они чемпионами будут. Она с интересом посмотрела на Женю: — А ты? Ты счастлива, Женька? — Да, — Медведева улыбнулась. — Это странно, Поль, но да. У меня больная спина, которую невозможно вылечить до конца, я еще толком не вычухалась после ковида, моя карьера в спорте высоких достижений почти со стопроцентной вероятностью пошла по звезде и на Олимпиаду я теперь поеду только в качестве послицы, а я все равно счастлива. — Ничего странного тут нет, — Цурская обняла ее за плечи. — Просто ты наконец-то нашла свою внутреннюю гармонию. И эта внутренняя гармония перевешивает все внешние неприятности. А теперь пойдем по домам, хватит здесь торчать. *** Уснуть в полете так и не удалось: два с половиной часа от Москвы до Челябинска Женя вспоминала то, что происходило с ней за последние месяцы. От глубокого черного омута отчаяния в августе и решения вернуться к Тутберидзе, через адаптацию в новом-старом коллективе, через страхи и сомнения, через проблемы со здоровьем, через крушение планов, новые страхи и сомнения, через возвращение к самой себе и к своей любви, к пробуждению позавчера утром в объятиях Этери, ко вчерашнему разговору о счастье с Алиной и Полей, и к осознанию, что, отвечая на их вопрос, она нисколько не слукавила. Она счастлива. «Прилетела, — написала Женя в мессенджере, садясь в такси. — Скоро буду». Полчаса от аэропорта до гостиницы. Самое время просмотреть историю сообщений, еще раз прочесть: «Спасибо за варежки. Постараюсь не мерзнуть до твоего приезда. Очень люблю, очень скучаю, очень жду», и еще раз улыбнуться. Перебежка от такси до гостиничных дверей. Уральский мороз, как и четыре года назад, хватает за щеки. — Здравствуйте, девушка. Для меня забронирован номер. Получив ключ и поднявшись на этаж, вместо своего номера первым делом отправиться в другой. Потому что Женя тоже очень любит и очень скучает. Едва двери откроются на ее аккуратный стук, с порога нырнуть в объятия Этери, уткнуться носом в теплый свитер, вдохнуть родной запах, почувствовать биение ее сердца. И еще раз понять, что она счастлива. В эту секунду и вообще. Они обе счастливы.