Осколки разбитой чашки

— Кё-кун, я прине… — Цунозаки, заглянув в кабинет начальника, оборвал жизнерадостную фразу на полуслове — Якё Тогоку снова умудрился задремать на диване. Цунозаки зашел на цыпочках, с улыбкой глянув на Кё, и положил на столик папку с новым меню. И вдруг он зацепился взглядом за какой-то клочок бумаги на полу, хотя обычно Кё во всем любил порядок. Это оказалась заметка, небрежно вырезанная из слегка пожелтевшей газеты и рассказывающая об открытии какой-то маленькой чайной. Он еще раз покосился на спящего Кё и прошептал: — Любопытненько, что вас интересуют такие вещи, господин вице-президент. — О чем ты? — спросил тот, открывая глаза. Потом Кё поспешно сел, потер шею и надел очки. Увидев, что именно Цунозаки держит в руках, он заметно помрачнел. Цунозаки внимательно глянул на него, но все же рассудил, что едва ли эта находка случайна, и осторожно спросил: — Что это еще за «Рокуходо»? Якё шумно выдохнул, поднялся с дивана и подошел к окну. Даже в самой его позе чувствовалось какое-то напряжение. Он долго молчал, уставившись по привычке на яркую луну, потом произнес лишь: — Кёсуи. — Ох уж этот загадочный брат Кё-куна, — развел руками Цунозаки. Про младшего брата он знал лишь потому, что в офисе отца Кё на столе стояла фотография, которая запечатлела двоих похожих мальчишек. Цунозаки каждый раз с любопытством косился на нее, но, разумеется, Тогоку-сан не тот человек, что стал бы обсуждать свои семейные дела с кондитером. Ну, зато всегда можно попробовать разговориться с кем-нибудь другим, например с его секретаршей. Но и та рассказала не особенно много: — Я и не видела его никогда, кроме как на том фото. А хозяин, сами понимаете… Вот только когда им двенадцать было, он и объявил наследником Якё-сана, а где сейчас второй, даже и не знаю. И Цунозаки все-таки решился расспросить того единственного, кто мог бы пролить на эту странную историю свет. Самого Кё. И дело было не в простом любопытстве — он давно заметил, что есть что-то, что терзает Кё. Да и этот его трудоголизм… Естественно, что тот старался преуспеть и хотел оправдать ожидания отца, но… было в этом старании что-то уж очень чрезмерное. На кухне Цунозаки в шутку называли нянькой, потому как он следил, чтобы вице-президент хоть иногда ел, спал и брал выходные. Но стоило признать, что получалось так себе. Якё Тогоку словно запер себя в кабинете — точно так же, как запер то, что его терзало, внутри себя. И первый разговор о брате Цунозаки начал издалека: — Сейчас в ресторане видел двух девушек. Близняшки, и одна все никак не могла решить, что же заказать. Зато вторая сразу определилась. Так забавно. Интересная тема — близнецы. — Цунозаки, — прервал его Кё, не отвлекаясь от письма, которое он набирал. — Ты это к чему? — Ну, ты ведь и сам из близнецов, Кё-кун, вот я и решил, что… Тот на секунду перестал печатать, потом словно через силу сказал: — Мы с братом давно не общаемся. Еще со средней школы — мы ходили в разные, так захотел отец. Но больше тут не о чем говорить. — Ну… да, — согласился Цунозаки. Причина, по которой братьев отправили в разные школы, в общем, была понятна. На фото младшенький широко улыбался, и даже на бумаге в нем чувствовался комок энергии — вероятно, он был быстр на решения и на порядок общительнее. А Кё на снимке оставался словно в его тени, и это не особенно вязалось с тем, что нужно будущему наследнику корпорации. Но, похоже, вынужденная разлука слишком больно ударила по обоим братьям. Только причину самой ссоры Цунозаки тогда так и не узнал. И сейчас, когда в их разговоре снова всплыло имя младшенького, он внутренне оживился. «Рокуходо» явно было еще одним кусочком мозаики. И в самом деле, Кё добавил: — В «Рокуходо» мы жили в детстве. И Кёсуи туда и сбежал, вместо того, чтобы выполнить долг перед корпорацией. С этими словами Кё взял папку с меню и переключился на работу. Но как теперь сделать вид, будто ничего особого не услышал? Цунозаки докладывал о том, как дела в кондитерской и о новом меню для фестиваля сладостей в универмаге «Мацудзава», но эта история — точнее, то, сколько горечи за ней угадывалось, — определенно его взволновали. «Может, ты и обвиняешь брата, Кё-кун, — думал он, — но, кажется, винишь ты себя. Может, ты даже скучаешь. И «Рокуходо» тебя явно интересует куда больше, чем ты стараешься это показать. Сколько лет у тебя хранится заметка? А вообще любопытно посмотреть на младшенького». И тут вдруг Кё спросил: — Что с заменой «Велико»? Нашел? — Ищу. Знаешь, никто не готов в последний момент… Хотя… — тут он улыбнулся: ему в голову пришла прекрасная мысль. — Есть один занятный вариант. — И он помахал клочком газеты, которую все еще держал в руках. Цунозаки собирался посмотреть на младшенького и послушать его версию. И если получится, вероятно, потом даже попробовать свести братьев. Но сейчас все зависело от решения Кё — делать подобный шаг за его спиной он бы не хотел. Лицо Кё было непроницаемо, хотя, вероятно, внутри него явно шла борьба. Тот щелкнул мышкой и уставился в компьютер. — Имей в виду, никаких провалов на фестивале. — Знаю-знаю, — ухмыльнулся довольный Цунозаки. И следующим же утром он наведался в чайную «Рокуходо».