Massages and Musings

Ловкие пальцы гладких рук ласкали уставшую и измученную кожу. Умелыми движениями он разминал шею, спускаясь к плечам. — Тебе бы не помешало увлажнять кожу, — сказал Дакота, и в его учтивом тоне слышались веселые нотки. Кавендиш уткнулся лицом глубже в подушку. Он понятия не имел, как Винни уговорил его на это. Это было непристойно. Это нарушало правила. И также было всем тем, чего он так хотел. О каких правилах вообще речь, когда Дакота массирует его? Сердце Кавендиша пропустило удар, когда Винни сильнее надавил в нужных местах. С его губ сорвался стон. — Приятно? — спросил Дакота. Кавендиш не видел этого, но знал, что его партнер улыбается. Что он должен был ответить? Сказав «да», он доставит удовольствие Дакоте, подтвердив его правоту. Если же он скажет «нет», Винни поймет, что он лжет, и захочет остановиться. А Кавендиш не думал, что сможет вынести, если Дакота остановится прямо сейчас. — Йо, Балти. Ты нормально себя чувствуешь? — он пробежался пальцами по его спине снизу вверх. Еще один стон — затронутый, отчаянный, голодный, «дай мне больше, дай мне больше, больше, больше, больше». Он услышал, как усмехнулся Дакота. -Тебе действительно нравится! — его голос был мягким и дразнящим. Руки Дакоты блуждали повсюду, прикасаясь к нему везде. Кавендиш чувствовал себя так, будто его объяло пламя. Руки Дакоты опускались ниже и ниже. Он знал, куда прикасаться, чтобы заставить его вздыхать, стонать и сходить с ума. Кавендиш никогда не чувствовал себя таким живым и таким уязвимым. Дакота массировал его поясницу, после его руки опустились еще ниже, пока он не начал трогать его- И в этот момент он проснулся. Бальтазар Кавендиш был в своей одежде для сна, все еще в кровати, с силой сжимая подушку. Покрасневший Кавендиш медленно отпустил подушку и тяжело вздохнул. — Проклятые сны, — пробубнил он в изношенную наволочку. Он все еще чувствовал прикосновения Дакоты на своей коже. Кавендиш простонал. Из всех людей, которые могли ему понравиться, его привлек чертов Дакота! Кавендиш выругался в подушку. Почему Дакота? Из всех треклятых людей в мире из прошлого, настоящего и будущего его влекло к низкорослому, кудрявому человеку в спортивном костюме! Дакота любил отлынивать — Кавендиш же гордо считал себя человеком действия. Дакота надевал чертов спортивный костюм для миссий — он же одевался с иголочки. Дакота принимал ванну, когда ему было угодно — Кавендиш же ходил в душ дважды каждое утро. Дакота ел все, что, черт подери, хотел, клал ноги на стол и на приборную панель, постоянно шутил про орехи, и шутки, в лучшем случае, были безвкусными. Кавендиш перевернулся на спину и уставился в темноту, желая, чтобы она поглотила его целиком. Почему Дакота? Почему он? Почему? Он вздохнул. Это, должно быть, какая-нибудь вселенская шутка, он уверен в этом. Какая-то великая сила, которой нечего больше делать, кроме как решить, что это будет забавно, если его сердце воспылает к кому-то вроде Винни Дакоты. Это было несправедливо. Что действительно было несправедливо — так это его сны. Не то чтобы он их хотел! Но его подсознание сочло нужным сделать его отдых невыносимым. Сны всегда были похожими. Дакота нависал над ним. Его речь была приправлена фразочками в духе: «Ты нормально себя чувствуешь?» «Почему бы тебе не прилечь?» «Я могу позаботиться о тебе, если ты хочешь» Призрачные прикосновения Дакоты все еще держались на каждом дюйме его тела. Кавендиш мог возражать любым способом, но каким-то образом Дакоте всегда удавалось заставить его лечь полуобнаженным на его кровати. И тут начинались прикосновения. Он всегда прикасался, ласкал, успокаивая каждую напряженную жилку в его теле, и, как только начинало становиться приятно, Кавендиш просыпался. Бальтазар потер лицо. Вытянул шею, чтобы посмотреть на свои часы. Было почти три. Он перевернулся на бок. Ему нужно поспать, и, если у этой великой вселенской силы есть хоть капля совести, то она позволит ему спать без дальнейших помех. ________________________________________ Когда будильник прозвонил в семь, Кавендиш с трудом подавил желание швырнуть его в стену. Сон не принес ему никакого облегчения. Он чувствовал себя только хуже. Ужасная боль ощущалась во всем теле. Оторвавшись от кровати, он прошел в ванную, где взглянул на свое отражение. Казалось, что каждый недостаток стал заметнее в десять раз. Под его глазами темнели круги. У него было жилистое тело и слабый подбородок, бледная кожа делала его внешне выдохшимся, похожим на призрака, а глаза были опухшими и водянистыми. Не говоря уже о редеющих волосах. Кавендиш усмехнулся. — Кто вообще захочет кого-то вроде тебя? — спросил он свое отражение. Кавендиш сел на край ванны. Он не хотел принимать душ, или одеваться, или выполнять какую-либо связанную с фисташками миссию сегодня. В чем смысл? Этот агент Мёрфи, коварный и гнусный гений, несомненно, помешает им снова. Однако такое серьезное решение, как неисполнение служебных обязанностей, нельзя было принимать по прихоти или на голодный желудок. Кавендиш покинул свою спальню и прошел на кухню. Желтый солнечный свет на ослепительно белой отделке стен ударил ему в глаза. Все было слишком ярким и бодрым. И — к слову о бодром — Дакота уже сидел за столом. Одетый в свой красно-оранжевый спортивный костюм, он читал раздел комиксов в газете. Дакота, к удивлению, был жаворонком. «Надо просыпаться пораньше, если хочешь застать все самое лучшее», — всегда говорил он. Стол был заставлен разнообразной едой. Яйца, оладьи, бекон, пончики… на кухне пахло фритюром. Кавендиш сморщил нос в отвращении, когда Дакота запихнул сахарный пончик в рот. Его партнер поднял взгляд, улыбнулся и помахал Кавендишу. Дакота проглотил кусок и сказал: — Хэй, засоня, садись. Я сделал нам завтрак. Возможно, из-за вида жирной пищи, бессонной ночи или Дакоты, который был таким чертовски приветливым, у Кавендиша аппетита не появилось. Он покачал головой и подошел к кухонному столу, чтобы поставить себе чай, но обнаружил, что его чайник пропал. -Я уже налил тебе чай, — любезно сказал Дакота. Кавендиш проворчал «спасибо» прежде, чем взять кружку и сесть напротив своего партнера. Он избегал смотреть на него. Чай был теплый, слегка горький, с землянистым вкусом. То, что нужно, если он собирался провести весь день с Дакотой. — Итак, у нас на сегодня есть миссия. О, здорово. Что это будет сегодня? Защита фисташки от лам? Доставка из пункта А в пункт Б? Что бы это ни было, агент Мёрфи будет там, нанося им серьезное и сокрушительное поражение. — Эй, ты нормально себя чувствуешь? — Дакота протянул руку, чтобы коснуться его. Вдруг Кавендиш почувствовал, как его руки прикасаются к нему. Он инстинктивно ударил Винни по руке. — Ауч! Это еще за что? Что он должен был ему сказать? «Что ж, Дакота, если ты хочешь знать, последние несколько недель мне снятся эротические сны о тебе, и я нахожу твое присутствие совершенно невыносимым». Нет. Нет, нет, нет, нет. Он не может так сказать. В лучшем случае Дакота воспримет это как шутку, и посмеется над ним. Он не думал, что выдержит, если Винни посмеется над ним. Это было бы слишком тяжело. — Полагаю, у меня простуда, — извиняющимся голосом сказал он. — Будет неприятно, если ты заразишься. — Оу. Кажется, Дакота поверил, но было сложно сказать наверняка, что происходит в его пушистой голове. О чем бы он ни думал, это явно занимало все его мысли. Как будто следующая фраза, которую он скажет, зависела от того, насколько тщательно он проанализирует свое заявление. — Если ты чувствуешь себя нехорошо, — медленно начал Дакота, — я могу сам разобраться с миссией. — ЧТО? — воскликнул Кавендиш — Если ты чувствуешь себя нехорошо, я могу сам разобраться с миссией. Почему бы тебе не прилечь? Кавендиш слишком быстро встал, и его голова начала кружиться. Перед глазами все расплылось. Он оперся на спинку стула, и сказал, насколько мог, увереннее: — Я в прекрасном состоянии для нашей миссии. Дакоту это не убедило. — Я могу позаботиться о тебе, если ты хочешь, — предложил он. — Нет! — Кавендиш мотнул головой, настаивая на своем. — Нет, в этом нет необходимости, нет совершенно никакой необходимости! Я быстро соберусь, и мы продолжим, ясно? — Эм, ага, конечно, как хочешь. Кавендиш позволил себе изящно уйти прочь. Он вернулся в свою спокойную темную и теплую комнату и рухнул на кровать. Вздохнул в свою подушку. Как так получилось, что Дакота знал, что сказать — даже непреднамеренно — чтобы заставить его сердце биться быстрее, было для него непонятно. Неужели ему придется терпеть эту пытку целый день? Он понятия не имел, как с этим справится.