Дневник лейтенанта

Дата

***

      Воспоминания не отпускают меня. На следующее утро после встречи с местной аристократией, я почти проспал. Меня будит местная горничная. Понимаю, что не успеваю с сервировкой стола, когда звучит звонок о том, что проснулась миледи. Смотритель Шорт соглашается накрыть за меня стол, и я бегу в покои мисс Грей. Она ещё не встала с кровати, но уже села и потягивается, вовсе не замечая меня.       — Миледи, — привлекаю её внимание я.       Она резко меняется в лице, вскакивает с кровати, встаёт напротив меня, стеснительно правой рукой обхватывает левую в предплечье, в её глазах читается какая-то неуверенность и смущение. Я стою перед ней со своим привычным железным лицом.       — Я всю ночь думала…- тихо, еле слышно говорит она наконец.       — О чём Вы думали? — спрашиваю я и вспоминаю о вчерашнем.       Она встаёт на носочки и целует меня.       — О том, что ты мне нравишься, Джон.       Я, хоть и долго мечтал об этом, в недоумении и совсем не понимаю, что происходит. Я без понятия, что мне делать и что говорить. Но делать что-то надо. Тут мне в голову приходит идея. Я выбегаю из комнаты, сбегаю с лестницы, выбегаю из дома, нахожу первые попавшиеся цветы и встаю перед окном миледи.       — Миледи Маргарита! — ору я.       И я вижу как она выходит на свой балкон, надев халат. А я радостный стою подле её окна с цветами в руках. Она смеётся, а я подбрасываю цветы вверх, и некоторые из них ловит миледи. Так внезапно и наивно у нас всё и началось.

***

      Я просыпаюсь от того, что меня будит Мэтью Миллер. Он одновременно чему-то рад и чем-то взволнован. Я встаю, потягиваюсь. У Миллера что-то было в мешке.       — Сэр… — начал говорить он.       — Что там? — перебил вопросом я.       — Курица, сэр.       — Какая курица? — не понимаю я.       — Куриная. С перьями, ногами, крыльями там.       — Миллер! — взбешиваюсь я. — Какая нахрен курица? Откуда? — и только тут соображаю, что сегодня должен был явиться Питерс.       — У Питерса своровал.       — И что ты хочешь с ней делать?       — С тобой её съесть.       — Ладно. Батальон поел? Где моя порция?       — Сейчас всё будет, лейтенант.       Он умчался. Мэтью Миллер — рыжий кудрявый ирландец-простачок с бледным личиком обсыпанным веснушками, местный «клоун», как я уже говорил, но весьма симпатичный молодой паренёк с голубыми глазами. Мы с ним вместе с офицерского училища. В скольких передрягах мы побывали, столько вместе пережили! Я знаю его лучше, чем любого другого человека на земле. Смех его чертовски громкий и заразительный. Если он начинает ржать, то даже не зная причину его смеха ты обязательно засмеёшься в ответ. Он этакий романтик, который сумел сохранить это в себе во время войны, но стал грубее. Он отстраняется от всех этих смертей, придумывая себе, что их просто перевели в другую часть, но оттого сильнее мучается, когда слышит, как орут раненые в госпиталях и раненые на поле боя, которых не могут вынести.       Через минут 10 он уже был тут с тарелкой еды. Я уже и не спрашиваю как называется это блюдо. Какое-то говно. Но вкусное, т.к. больше ничего другого никто тебе не даст. Увидя, как я скривился при виде этого «блюда», Миллер ставит тарелку на стол, находит ложку.       — Ешь, Джонни, расти большой, — говорит он и начал вытаскивать курицу из мешка. — Не получишь курицу, пока не съешь это варево.       Я и не собирался отказываться от еды. Я с голоду быстро съедаю тарелку, и Миллер с торжественным видом достаёт курицу. Курица худая и была до своей смерти явно страшно голодная, но нам всё равно. Мы ощипываем её и решаем, что перья и пух пойдут нам на две маленькие подушки. Затем мы берёмся за мясо. Миллер не скрывает своё торжество и восхищение. Он улыбается во весь рот, смеётся, рассказывает смешные истории, а я думаю, какая всё-таки вкусная и сытная еда. Вспоминаю, как мы с ним купались в речке и чуть не утопили друг друга в шутку, как пытались найти свою часть после госпиталя, как шарились по кабакам в одном французском городе. Но вслух свои мысли озвучить боюсь.       Курица быстро кончается, а нашу с Миллером идиллию нарушает Питерс. Он заходит в блиндаж с яростным видом, и мы понимаем, что он обнаружил потерю курицы.       — Бардак! Беспредел! Я им еду даю, а они! — кричит он.       — Еду он даёт, ага! — обиженно говорит Миллер.       — Кто-то своровал целую курицу! Лейтенант, сделайте же что-нибудь! — Питерс игнорирует Миллера.       — Я ничего делать не собираюсь, Питерс. И знаете почему? Потому, что Вы держите весь батальон голодным. Мы скоро будем есть крыс! И Вас съедим, найдём и съедим! Трус проклятый! Уйдите с глаз моих!       Питерс обиженно уходит, а где-то вдалеке слышится разрыв снаряда.       — Оо, — затягивает Миллер. — Начинается!       Блиндаж сразу же наполняется солдатами. Ганцы снова начинают свои беспощадные обстрелы.       — Во Питерсу сейчас там достанется! — говорит кто-то из батальона на что раздаётся громкий смех.       Мне не спится, и поэтому я продолжаю слушать истории солдат, которые я уже слышал сотню раз. Это меня уморило и я засыпаю.