Слизняк

Чон Чонгук, должно быть, самый большой неудачник на всем белом свете! Иначе как ещё вы объясните то, что он умудрился споткнуться о собственную лодыжку и в полете получить чужим ботинком прямо в нос. Повезло, что хотя бы не сломал. Хотя, согласитесь, благодарить судьбу за то, что вместо перелома носа ты получил лишь сильный ушиб, как минимум, смешно. Его отправили на скамейку, заткнув обе ноздри ватными тампонами и вручив холодную содовую из автомата, мол: «На этом наши услуги всё, окончены! Оцените работу по пятибалльной шкале…». Ну что тут сказать? Сервис так себе, но пациенту, если честно, глубоко плевать, потому что в глазах темно, а живот скручивает болезненными спазмами тошноты. Неприятным червем под кожей ползет осознание того, что он пропустит эту тренировку. А ведь через полтора месяца городской турнир по баскетболу, и Чон никак не может ударить в грязь лицом (его бедный нос такого просто не выдержит). Нет, он, конечно, парень крепкий…высокий вон и бегает неплохо. Однако, баскетбол — это немного не его, от слова много. Здесь нужна ловкость и быстрая скорость реакции, а Чонгук передвигается по площадке как слизняк. — Эй, приятель, — кто-то осторожно похлопал Гука по плечу, загораживая своей тенью. Это был Хосок, ну тот, который за мяч принял голову Чонгука. Он виновато улыбается, протягивая пачку носовых салфеток, и ещё раз просит прощения. Его вины тут нет, ведь падать Чону никто не помогал, да и в спорте такое случается нередко, но Хосок по натуре очень вежлив и не любит грязные методы игры. Благодарно принимая протянутую упаковку, Чонгук давит что-то похожее на улыбку и щурится от неприятных ощущений. Кровь все ещё не останавливается, пропитывая уже вторую салфетку. Состояние, если честно, прескверное, но домой Гук не спешит: сидит, наблюдает за игрой, ждет, сам не знает чего. С противоположной стороны спортзала доносятся восторженные возгласы и звонкие аплодисменты. Там по обычаю сидят неравнодушные фанаты, чаще всего представительницы женской половины. Две девочки, одноклассницы Чонгука, с интересом наблюдают за игрой, или, если быть точнее — за игроками. Но их нельзя винить, кто не захочет посмотреть на крепких молодых ребят высокого роста с идеальными пропорциями и телосложением? Гук тоже вон не может оторвать глаз от одного обворожительного брюнета с худыми коленками. Темноволосый парень, чьи вьющиеся пряди сейчас собраны в небрежный хвост, с расслабленным видом ведет мяч, обгоняя соперника за соперником, не делая передачи, а затем одним прыжком дотягивается до корзины и забрасывает двухочковый. Товарищи по команде одобрительно кивают, кто-то хлопает капитана по плечу, а Чонгук давит улыбку, что получается скошенной из-за онемевшего лица. Ким Тэхен, тот самый капитан школьной команды по баскетболу — ученик выпускного класса. Он играет уже четыре года, на счету его команды не одна победа, если быть точнее, четыре золотых кубка, два серебра, три бронзы и куча дипломов за заслуги перед школой. Нет, Чонгук не считал, просто вся эта информация висит на стенде в главном фойе, мимо которого парень проходит каждый день. Сменив очередную пропитанную кровью салфетку на чистую, Чон уже хотел было собираться домой, как вдруг его окликнул тренер, указывая рукой в сторону своего кабинета. По правде говоря, Гук никогда не понимал, зачем он здесь нужен, так как тренировкой команды в основном занимался Тэхен. Хотя возможно, задачей тренера было следить, чтоб здесь ничего не разнесли и никого не убили. Ну и периодически устраивать воспитательные беседы и раздавать пинки. Кое-как оторвав свое ватное тело с низенькой скамейки, Чонгук, ковыляя, направился за сгорбленным мужчиной с блестящей лысиной на затылке. Перед глазами плывет (все-таки он не герой боевика, который пробежит пешком до Китая с пулей в животе), все чего хочется — это сон, желательно, до обеда следующего дня. Тренировка благополучно пропущена, ребята собирают мячи и отправляются в раздевалку. По их довольным лицам и не скажешь, что после восьмичасового учебного дня, они ещё два носились по спортзалу. И ведь все по приходу домой будут выполнять тону домашней работы и проектов, чтобы в конечном счете успешно сдать экзамен. Взрослые недооценивают подростков нашего времени, ой как недооценивают. Приземлившись на стул в углу скромного помещения, которое походит на кабинет лишь ввиду присутствия старого стола и пары книжных полок, Чонгук придает лицу максимально непринужденный вид. Все-таки устраивать драму перед тренером, который способен выгнать тебя в два счета, — не лучшая идея. Тот в свою очередь откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и оглядывает Гука скептическим взглядом. — Чон Чонгук…- задумчиво тянет он. — Напомни, как долго ты находишься в команде? Вопрос заставляет насторожиться, по крайней мере потому, что тренеру эта информация прекрасно известна. — Примерно два месяца, — голос звучит уверенно (ну насколько это возможно с двумя валиками в носу), однако на сердце скребут кошки. — Что ж, — внутри все сжимается, — два месяца это достаточно приличный срок, за который можно было научиться хоть чему-нибудь. С твоими то физическими данными, мы возлагали на тебя какие-то надежды. Однако, кажется, зря. Чонгук нервно сглатывает. Конечно, он рассматривал такой вариант исхода событий, учитывая, что на площадке и правда бывал неуклюжим, но все же не был готов к тому, что его выгонят сегодня. — Простите… — в горле пересохло, — я не совсем понимаю… — уверенность в голосе сдулась как шарик. — Тебе стоит покинуть команду. От досады поджимаются губы. Что ж, с баскетболом у Чонгука, видимо, не срослось. Куда дальше? Папье-маше или кружок вязания? Ситуация не так трагична, как может показаться на первый взгляд. Чонгук не держался за баскетбол и уж точно не считал это смыслом своей жизни, нет. Его в принципе никогда не увлекал спорт. Чона сюда занесло ветром. Абсолютно случайно и неожиданно. Он не задумывался, ни о чем, когда увидел объявление о наборе в команду. Просто пришел на отбор, ведомый каким-то подсознательным желанием. Просто вступил в команду. Все предельно просто и одновременно необъяснимо. Может быть Чонгуку захотелось привести себя в форму? Или он решил, что школьной нагрузки слишком мало для него? Так сошлись звезды? В тот день были магнитные бури? Нет, причина крылась в другом. В другом. — А, ну теперь понятно, — прочистив горло, мычит парень. — Ну… Я тогда пойду что ли? И не дожидаясь ответа, Гук поднимается с каким-то особо тяжелым вздохом и направляется на выход. Он был слишком расстроен, чтобы поднять голову и посмотреть перед собой, из-за чего не заметил тень в дверном проеме и со всего размаха впечатался в вошедшего. Если бы его нос не был заткнут двумя бумажными салфетками, то он наверняка бы почувствовал запах. Такой свежий, как если выглянуть ночью после дождя на улицу и вдохнуть полные легкие. О, этот запах он действительно узнает из тысячи. Оказывается, Ким Тэхен выше его на пол головы. Это Гук понимает потому, что утыкается носом в его шею, кое-как затормозив, чтобы не сбить капитана команды с ног. Сегодняшний день не перестает удивлять. — О, Чонсук, осторожнее, — удивленно вскрикивает Ким, помогая бывшему товарищу по команде удержать равновесие, подхватив того под локти. — Как твой нос? — спрашивает скорее из вежливости, но у Гука от этого живот скручивает похлеще, чем от просроченных пельменей, что он съел на прошлой неделе. Его лучезарная улыбка заставляет застыть на секунду, пока мозг обрабатывает информацию. — Чонгук, — только и смог выдавить он из себя, пока Тэхен оглядывал взлохмаченные волосы и разбитый нос. — Что, прости? Что? Что он спросил? Так, Чонгук, возьми себя в руки, не то расплавишься прямо тут, у его ног (хотя это не такая уж и плохая перспектива). — Я Чонгук, — уже громче и серьезнее сообщает он, отходя на дистанцию вытянутой руки, — Чон-Гук, не Чон-Сук, — по слогам произносит. Тот факт, что Тэхен не помнит, как его зовут, разочаровал, но не удивил, учитывая, что за два месяца они толком и не общались. — Хотя знаешь, не утруждай себя, я все равно ухожу, — скрывая досаду за улыбкой, тараторит Гук, и, кланяясь в извинениях, скрывается за дверью. Руки мелко подрагивают как при лихорадке, а сердце стучит где-то в горле. Кожа на локтях горит фантомным теплом чужих рук, что коснулись его буквально пару секунд назад. Чон мысленно благодарит Хосока за то, что не чувствует запахов, иначе умер бы прямо там. В небольшой комнате с серыми шкафчиками, половина из которых не закрывались или вовсе не имели дверцы, душно и жарко, как в парилке. Пятеро парней, что уже закончили с водными процедурами, светят оголенными торсами, не спеша обтирая мокрые волосы и о чем-то болтая. Хосок расселся на полу, подпирая стену, смеется над чем-то, одним глотком осушая бутылку воды и сминая её в своей ладони. При виде Чонгука он в который раз за день выдавливает виноватую улыбку, почесывая затылок. Остальные ребята из команды, ещё трое, по-видимому, были в душевой. Чонгук приземляется на свое любимое место — скамейка в углу раздевалки рядом с холодной батареей — и начинает неспешно развязывать кроссовки, делая вид, что очень увлечен узлами на шнурках. Он не любит переодеваться в присутствии кого-то и уж тем более мыться, поэтому после окончания тренировок по обычаю усаживается и ждет, когда все разойдутся, по очереди пожимая руки товарищам по команде. Телефон пиликает оповещением из какао*, на потресканном экране высвечивается сообщение от сестры: jeon_jia: Купи рамен по дороге, не хочу сегодня ничего готовить, поэтому это сделаешь ты под моим чутким руководством)) jeon_jia: Дай знать, если задержишься, тогда схожу сама, не то помрём с голоду. Раздавив легкую улыбку, Чонгук спешит напечатать ответ: creep_jk: Уже закончил. Скоро буду) Немного погодя, экран вновь озаряется новым сообщением. jeon_jia: Захвати ещё орешки в шоколаде. В ожидании, пока душевая освободится, Чонгук решает прошерстить всю свою галерею, в основном состоящую из фоток заката, парочки однотипных селфи, конспектов из чужих тетрадей (которые Гук вряд ли когда-либо перепишет) и той самой фотографии одного капитана команды по баскетболу, которая вообще случайно сюда попала и отказалась покидать галерею. Затем поиграл в стрелялки, разложил пасьянс и сто раз по привычке проверил страницу инстаграма, забыв, что у него кончился интернет. Минут через пятнадцать, когда последние баскетболисты собирают свои вещи, прощаясь с Чонгуком, он закидывает полотенце на плечо и направляется прямиком в душ смывать кровь, пот (и слезы). Вода еле теплая, из-за чего приходится наспех обмываться, стискивая зубы. Трагичности добавляют капли крови на полу, что выкатились из носа. Обтираясь полотенцем, он чуть было не поскальзывается на кафеле, грозясь в конец разбить свою черепушку. Он думал, что ему послышались шаги снаружи, но когда Чон выходит из душевой, то так и замирает в пороге. Господь… Ну за что? — О, как хорошо, что ты ещё здесь! — радостно вскликивает Ким Тэхен, который, кажется, тоже собирался в душ, судя по тому, что был полураздет. Не позволяя себе спускаться глазами ниже лица, Гук испуганно таращится на Тэхена. Он мысленно прописывает себе подзатыльник за то, что забыл про ещё одного баскетболиста, который не ушел домой. Ему захотелось стать незаметной букашкой, потому что стоять полуголым перед капитаном команды по баскетболу — это последнее чего хотел Чон (на самом деле далеко не последнее, но от этого только хуже). Приходится, как бы невзначай, прикрыться полотенцем, повесив его на скрещенные у груди руки. — У меня для тебя хорошие новости, — не замечая чужого смущения, продолжает Ким. «Боже, надеюсь, это ружье?» — проносится в голове фраза из просмотренного пару месяцев назад сериала. Так, а ну прекратить панику! — Да? И какая же? — стараясь придать голосу максимальной непринужденности, спрашивает Чон, но получается довольно скверно. Тэхен подходит ближе и по-товарищески хлопает Гука по плечу. — Я поговорил с тренером. Ты останешься в команде! От прикосновения к голой коже, по телу проносятся электрические разряды, пуская мурашки. Сквозь шум в ушах, до него долетают слова. Он остается в команде. Стоп, что? Он остается в команде? Он так и стоит, нахмурив брови и осмысливая услышанное. Конечно, сказано было весьма прозрачно, но у парня сбой в системе. Увидев смятение на чужом лице, Ким спешит объяснить. — Как я уже сказал, я поговорил с тренером. Объяснил, что ты неплохой игрок, да и не успеем мы найти достойную замену к турниру. В общем, поручился за тебя, — усадив шокированного парня на скамейку, Тэхен садится рядом, повернувшись на девяносто градусов. — Я… — Чонгук продолжает тормозить, переваривая информацию. Ситуация и правда странная. С чего бы Ким Тэхену, капитану школьной команды по баскетболу, впрягаться за него? Они даже не общались толком, не считая привет-пока. Хотя, стоит отдать должное, Тэхен делал попытки разговорить молчаливого напарника, но тот постоянно бледнел и вежливо сливался. — Спасибо, — надо хоть что-то сказать, дабы не показаться в конец тупым и неблагодарным, — но я боюсь, что могу подвести. Тренер прав. Из меня и правда плохой игрок, — вздыхает он обречено. Тэхен улыбается, заглядывая в глаза и ободряюще пихая в бок. — Я могу помочь. Научу всему, что умею. Через полтора месяца сам Леброн будет нервно курить в сторонке. Шучу, не будет, но только ввиду того, что спортсменам нельзя курить. Короче, побуду твоим личным тренером, — подытоживает капитан, с самым дружелюбным выражением лица. — Ну, если ты, конечно, не против… «...Побуду личным тренером...» — набатом отдается в ушах. Нет, ему не может так повезти. Только не ему. — Ну… я даже не знаю, — протянул Гук, выдавливая благодарную улыбку. Неловкость между ними достигает максимума, но ощущает её на себе, кажется, только Чонгук. Сердце танцует вальс, разум ожидает подвоха. — Если тебя не затруднит со мной возиться, то…я только за? — с вопросительной интонацией соглашается он. — Ну вот и отлично! — кивает вечно-жизнерадостный Тэхен, шлепая ладонями по своим коленям и собираясь подняться. — Постой! — неуверенно выкрикивает Чонгук, хватая капитана за локоть, но тут же отрывая руку, будто от огня. — Могу я как-то тебя отблагодарить? — во рту пересохло, из-за чего голос вздрагивает, а Гук краснеет, обливаясь потом от волнения. Тэхен медлит немного, что-то обдумывает, а потом его вдруг озаряет гениальная мысль: — Ты можешь помочь мне в ответ, если хочешь, — начал он с застенчивой улыбкой, а Чонгук весь обращается в слух. — Я слышал, что Чон Джиа — твоя сестра, да? Чон Джиа действительно сестра Гука. Она старше всего на два года, и учится с Тэхеном в одном классе. Вопрос в том, зачем последнему вдруг понадобилась эта информация. Если только… «Нет. Только не это. Не говори мне, что…» Чонгук лишь напряженно кивает, продолжая слушать. — Так вот, дело в том, что она мне нравится. Ну, я имею ввиду как девушка нравится. Наверное, я даже влюблен… По голове будто сильно огрели кувалдой (второй раз за день, между прочим). Сердце ухает в пятки. Нет, правда! Оно падает куда-то вниз, катится по кафельному полу и с дребезгом ударяется о батарею. Живот снова скручивает от тошноты. Чонгук даже забывает про ноющую боль в носу. Есть кое-что больнее. Голос Тэхена глухо доносится, словно через воду, звучит где-то там, на задворках сознания, пока Чон старается собрать мысли в кучу. Собраться. — Ну так что, ты поможешь? — выбивает из оцепенения низкий баритон. Вопрос явно вырван из контекста, к сожалению, первую часть предложения-от-которого-невозможно-отказаться Чонгук прослушал, находясь в тихом…ауте. Чонгук поднимает голову, смотрит на лицо напротив. На сияющие глаза, поджатые губы, что блестят от слюны. «Красивый…» — проносится в голове.Он видел много красивых людей, и многих таковыми считает. Но Тэхен не похож ни на одного из них. Его внешность… она другая, особенная. Она завораживает не на шутку. И, возможно, так кажется одному Чонгуку. И, возможно, это одержимость несет название на букву «л». — Что? — с хрипом произносит Чонгук. — Поможешь мне понравиться ей в ответ? — повторил капитан, с надеждой. У Тэхена такая улыбка…смущённая и взволнованная, будто он только что доверил Гуку самую сокровенную тайну. Такой улыбаются только влюбленные люди. Чонгук знает. Потому что сам уже несколько лет наблюдает её в зеркале. Потому что сам влюблен. Безрассудно. Самоотверженно. Горячо. Безответно. В одного капитана школьной команды по баскетболу. И он не может сопротивляться, когда кивает Тэхену, а тот озаряется ещё ярче. А Чонгук наоборот, затухает с каждой секундой. На что он только что подписался? — Спасибо тебе, — радостно благодарит капитан, кусая губу и вставая со скамейки. — Нет, правда спасибо! Для меня это много значит, — поджимая губы, кивает он. — О тренировках договоримся потом. Я напишу тебе, — и ещё раз поблагодарив, он счастливой походкой уходит в душ, отсалютовав рукой. И ты беги, мальчик, только не забудь подобрать осколки разбитого сердца. Склей их или выкинь в урну. Мусорить где попало — не хорошо.

***

Чонгук, не помня себя, одевается с молниеносной скоростью и выбегает на прохладный осенний воздух. Дышится тяжело, как будто ему пережали грудную клетку. Глаза бешено бегают в поисках велосипеда, оставленного им здесь с утра. Тот находится быстро - скоростной, с потертой рамой, подаренный на пятнадцатилетие - одиноко стоит на велопарковке. Гук идет к нему прямой наводкой, попутно доставая из заднего кармана синих джинсов проводные наушники, купленные где-то в переулке, но верно служащие уже несколько месяцев. Трек выбирает поэнергичнее, чтобы наверняка не уснуть по дороге домой. Дрожащими пальцами Чон тыкает по экрану, дважды неправильно введя пароль. Злиться. Он злиться, и в первую очередь, на себя самого. Потому что нельзя было соглашаться на эту сомнительную авантюру. Как ты будешь смотреть в глаза сестре? Это расстроит её. Да? Наверное? В этом же проблема? Дурак. Идиот. Влюбленный мальчишка. Где-то там под футболкой больно. Наверное, отшиб ребро, когда упал. Отгоняя все мысли в дальний уголок мозга, Чонгук затыкает уши белыми капсулами, прибавляя громкости на телефоне. Он подумает обо всем пото́м. Будет заниматься самобичеванием ночью, лежа у себя в комнате и глядя на прилипший кусок пластилина на потолке, а на сегодня у него ещё запланировано много дел, нет времени на слёзы. На дисплее смартфона появляется окошко с названием песни «Smells Like Teen Spirit — Nirvana». Чонгук запрыгивает на велик, раскручивает педали и быстро покидает территорию школы. Не возвращаться бы сюда ещё век! Любовь к року духа девяностых привилась парню ещё в детстве, когда отец вместо мультиков включал канал с музыкальными клипами и, увеличив звук на максимум, принимался танцевать, смеша маленького Гука. Тот, поймав волну, начинал повторять за папой, сгибая и разгибая ножки. После таких дискотек мама вечно ругалась на мужа, потому что от громкости даже посуда на кухне дребезжала. Однако не упускала момента заснять дрыгающегося в такт музыке мальчика, глядя на представление с самой теплой улыбкой на лице. Тогда то Чонгук и познакомился с легендарными группами типа Нирваны и Радиохедов, а ритмичное звучание гитары запало в сердце навсегда. Глаза пощипывает от встречного ветра и волос, что непослушно летят прямо в лицо. На улице уже темнеет, все-таки начало сентября. Тротуар освещают фары проезжающих машин и редкие уличные фонари, пара из которых освещает лишь небольшое пространство под собой. Пешеходы недовольно расходятся в стороны при виде надвигающегося с бешеной скоростью школьника. «Мало ли что у него в голове, » — думается прохожим, — «Может какой-нибудь спортсмен с изящными кистями рук разбил сердце, а он на эмоциях решит разбить меня». Чонгук никого убивать не собирается. Он лишь угрюмо несется по вечерним улицам, поднимая дорожную пыль и сильно сжимает руки на руле, из-за чего на ладонях обязательно останутся полосы. В песне приближается любимый момент припева, и Гук набирает в легкие побольше воздуха. Хриплый тенор Кобейна* в сочетании с гитарой пускает по телу мурашки. Чонгук широко открывает рот, подпевает, напрягая голосовые связки так, что вены на шее надуваются, но не издает ни звука, кроме сиплых шипений. Все-таки вокруг люди, которые не слышат музыки в наушниках. Ещё посмотрят косо или подумают чего! Руки барабанят по рулю, а затем поднимаются в воздух с тихим выкриком «ей!», из-за чего парень чуть было не теряет управление. Не хватало ещё въехать в дерево, ну для полного то счастья! По дороге, как и обещал, заезжает в магазин, покупая четыре пачки рамена, себе берет чипсы с сыром и не забывает про упаковку орешков в шоколаде, любимое лакомство сестры. В голове, как не кстати, всплывают мысли, что стоит посоветовать это Тэхену. Настроение, которое только наладилось от прослушивания хорошей музыки, стремительно вернулось в изначальную точку, сгущая тучи над головой. Домой доезжает в тишине. В тишине ставит велик в гараж, в тишине заходит в дом, в тишине разувается, наступая на пятки помятых черных конверсов. — Гук, это ты? — кричит сестра с кухни своим звонким голосом. — Привет, — отзывается тот, стараясь звучать не слишком подавлено. — Неси сюда рамен скорее, вода уже закипает! –прилетает в ответ, вместе с шарканьем тапочек по паркету. Скидывая школьный рюкзак у лестницы на второй этаж, Чонгук идет на запах еды с четырьмя пачками рамена подмышкой. От аромата с кухни живот громко урчит, потому что парень не завтракал сегодня, на обед съел лишь школьный салат с капустой, а на полдник — содовую из автомата, которую прикладывал к своему больному носу. — Черт! Я совсем забыл зайти в магазин! — наиграно стонет он, переступая порог кухни с гадкой ухмылкой на губах, — ну ничего, перекусишь яблочком, так даже полезнее! — Не беси меня, мелкий, — грозно начинает Джиа, стоя лицом к плите. — Я голодная, уставшая и злая. Если не накормишь меня в течении часа, то я съем тебя! — злобно шипит она, прекрасно зная, что брат шутит. Что-что, но ответственности ему не занимать. Оборачиваясь, чтобы забрать лапшу из рук засранца, она вдруг охает, прижимая руки ко рту. — Чон Чонгук! Что с твоим носом?! — испугано спрашивает она, подходя ближе и осторожно хватая брата за голову. — На тренировке прилетело…мячом, — на самом деле не мячом, но если сказать, что ударили ногой, то возникнут лишние вопросы. — Надо ехать в травмпункт! — обеспокоено говорит она, разглядывая распухший нос на свету от люстры. — Не надо, не, — уворачиваясь от внимательного взгляда, Чонгук крутит головой в разные стороны, из-за чего Джиа, которая ниже его ростом, недовольно ударяет парня по плечу. — Тренер сказал что перелома нет, всего лишь ушиб. Завтра уже пройдет. Ну правда! Да и не хочу я никуда ехать. Он садится за стол, с довольным стоном вытягивая гудящие ноги. Сил ни на что не осталось. Хочется послать все обязанности куда подальше и завалиться спать, но Чонгуку совесть не позволит. Не сегодня. Сестра роется в одном из кухонных шкафчиков, заглядывает в морозильник, а затем приземляется на соседний стул, кинув на стол все, что откопала. Заметив заинтересованный взгляд младшего брата, с вызовом разъясняет: — Что? Лечить тебя буду! Пододвигаясь ближе, она, щурясь, повторно осматривает повреждения. Затем достает бумажные салфетки из ноздрей, поджимая губы при виде обилия подсохшей на них крови. — Баскетболист хренов, — шутливо шепчет она, отвлекая от боли. — Как тебя ещё не выгнали? — подколоть же надо, а как без этого? — Вообще-то выгнали. Сегодня, — доносится сквозь хриплый смех. И Чонгук соврет, если скажет, что не наслаждается этим недоуменным взглядом напротив, — но потом приняли обратно. Не спрашивай. Я сам ничего не понял. Джиа тем временем ловко орудует флакончиком с обезболивающей жидкостью, брызгая её на переносицу и слизистую носа. Боль притупляется, на её место приходит охлаждающий эффект лекарства. — Вот совсем не удивил, честно, — смеется она, продолжая крутиться над пациентом. — Где родители? — Мама ещё на работе, заканчивает в одиннадцать, папа уже на работе, он сегодня в ночную, — отчиталась девушка, приклеивая пластырь на небольшую ссадину на переносице, предварительно убрав свои короткие темно-коричневые волосы с отросшими черными корнями за уши, что бы не мешались, — так что сегодня кушаем одни. Родители часто пропадают на работе, пахая с утра до ночи. Они стараются много зарабатывать, ведь хотят отдавать своим детям только лучшее. Увы, они забывают про одну очень важную деталь — забота и внимание. Так было всегда, даже когда Гук едва научился полноценно разговаривать. Именно поэтому бо́льшую часть времени он проводил дома под присмотром своей старшей сестры, которая воспитала того Чонгука, который есть сейчас. Не выразить словами, как он дорожит ею, как и она им. Но в этом друг другу они, конечно же, никогда не признаются. Чонгук кивает в знак того, что услышал, внимательно наблюдая за работой сестры. Чон Джиа, наверное, можно отнести к разряду красивых девушек. Даже очень. Несмотря на это, Гук ни разу не наблюдал её в отношениях. Да что уж там, даже просто в компании парней! Не то что бы внешность — единственный фактор, влияющий на это, ведь, как говорится, книгу по обложке не судят, но суровая реальность показывает, что красивые обложки вызывают бо́льший интерес. Помимо «красивой обложки», Джиа действительно хороший человек. В этом Чонгук не сомневается, ведь она буквально его сестра и лучшая (и единственная!) подруга. — На, приложи, — Джиа протягивает ему холодный сверток из кухонного полотенца. Не сумев побороть интерес, Чонгук заглядывает внутрь: — Фу, — демонстративно отворачивается он, — это что, те самые пельмени? Сестра звонко смеется, поднимаясь из-за стола: — Только не съешь их! В прошлый раз ты израсходовал все запасы активированного угля. Чонгук морщится, при воспоминаниях о том, как отравился ими на прошлой недели и провел все выходные в обнимку с унитазом. Скорее завернув их обратно в полотенце, он все-таки прикладывает компресс к носу. Так хоть сгодятся, не пропадать же добру? — Так уж и быть, раненый солдат, сегодня ужин приготовлю я, — оповещает она, разрывая упаковку рамена, — просто не хочу тебя откачивать, в случае чего. Чонгук не спорит. В иной раз он бы выгнал сестру с кухни и сам бы приготовил поесть, как и обещал. Но сегодня состояние у него и правда скверное, так что он позволяет себе такую роскошь, как отдых. Решая посмотреть на серьезность ущерба, принесенного его лицу, Чон открывает фронтальную камеру. И, кажется, видит свои мозги, когда закатывает глаза, потому что…: — Какого черта, Джиа! Я что похож на и-боя?! …на носу красуется ярко розовый пластырь с изображением хеллоу китти, а сестра гаденько смеется.

***

Ночь приблизилась незаметно. После ужина времени на отдых не было. Дописывая конспект по биологии на пять страниц, Чонгук едва не плакал то ли от усталости, то ли от осознания того, что это последнее задание и на сегодня он свободен. Падая на кровать в форме морской звезды, парень облегченно вздыхает, прикрывая глаза. На часах полночь. Мама, наверное, уже давно спит, ведь пришла с работы дико уставшей, а Джиа скорее всего делает очередной проект. В выпускном классе ей совсем не дают спуска, заваливая работой, чтобы приготовить к предстоящему экзамену, который состоятся в конце ноября. А ведь Тэхен тоже выпускник, и умудряется совмещать учебу с обязанностями капитана команды. «Он же обещал написать?» — вспоминает Чонгук, быстро проверяя строку уведомлений в своем телефоне. Пусто. А ты что, ждал что он пожелает тебе спокойной ночи с тремя сердечками в конце? Гук обреченно утыкается лицом в ладони, проклиная самого себя. За то, что мысли все время возвращаются к одному и тому же человеку вот уже четыре года. Они крутятся где-то на подкорке сознания, периодически напоминая о себе, вызывая теплую улыбку или осадки в виде слёз. Чонгук заглушает их музыкой. Включает на всю громкость, только бы перестать думать. Creep — Radiohead Чону было тринадцать, когда Тэхен перешел к ним в школу. Тот сразу обзавёлся друзьями, вниманием, местом в баскетбольной команде. Это не потому что он родился с серебряной ложкой во рту. Тэхен всего себя отдает. И тренировкам, и близким людям. Одним своим присутствием он будто оживляет атмосферу вокруг. Поэтому то люди к нему и тянутся. И Чонгука тоже затянуло. Он помнит, как сидел тогда в туалете. Плакал, потому что мистер Ли отчитал его перед всем классом и заставил весь урок стоять у доски, глотая ненавистные слезы. А когда прозвенел звонок, Чонгук рванул самым первым, заперся в кабинке туалета и, не в силах более сдерживаться, разревелся. «Глупый. Глупый! Ненавижу тебя! Почему ты такой?!» — в голове гудел рой мыслей-пчёл, что без конца жалили в мягкую детскую душу. Чонгук дергал себя за волосы, впивался ногтями в кожу головы. Наказывал. Ненавидел. — Эй, — за дверью послышался осторожный ласковый голос. Неизвестно, сколько его обладатель стоял там и как много услышал, поэтому Чонгук уткнулся мокрым от слез и соплей носом в ямку меж поджатых коленей, пытаясь спрятаться как страус. — Ты чего плачешь? В ответ лишь молчание и тихое шмыганье. — Не хочешь говорить? Как же быть? Я не могу оставить человека, которому плохо, — снаружи послышалось шевеление, а затем появилась тень возле двери. — Послушай. Я даже не знаю тебя и не узнаю, если ты захочешь. Ты можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит, тебе станет легче, а я уйду. И ни одна живая душа, кроме нас, об этом не узнает. Чонгук не знал никого с таким бархатным голосом. Он совсем не звучит, как детский, и дело не в том, что у детей не может быть низкого голоса. Просто этот человек говорил с таким необъятным спокойствием, что невозможно было ему не поверить. Хотелось рассказать ему всё на свете. Нет, лучше слушать, пока про все на свете рассказывает он, убаюкивая тревогу в душе. — Я… — сипя от плача, прошептал Чонгук, — …тупой. Тупой и бездарный, — заливаясь слезами пуще прежнего. — И кто этот глупый человек, что тебя в этом убедил? — лица не видно, но Чонгук слышит, что он улыбается. По-доброму, с теплом. — Хочешь, мы поймаем его, и надаем по заднице? — заговорщически шепчет незнакомец, пытаясь рассмешить мальчика. — Ты надаешь по заднице мистеру Ли? Парень снаружи затих, а затем разразился хохотом. Таким медовым и жутко заразительным, из-за чего на лице Чонгука расползлась улыбка, которую он пытался задержать, прикусывая щеки. Все-таки у него горе. — Да, ты прав. Надавать по заднице мистеру Ли я вряд ли смогу. Но знаешь что, — Чонгук навострил уши. — Нельзя сомневаться в себе из-за слов какого-то старого зануды. Он назвал тебя тупым? Ну так возьми и докажи, как сильно он ошибается. А я уверен, что он ошибается. Никто не будет верить в тебя, пока ты сам не веришь. Чон сидел на холодном полу, вытирая слезы и сопли рукавом пиджака. Истерика прошла, а слова незнакомца плотно засели в голове. Он проигрывал их снова и снова, пытаясь уловить что-то, что нещадно ускользало. Мальчик с тихим скрипом приоткрыл дверь, являя свое зареванное лицо парню, до сих пор сидящему снаружи. Чонгук не постеснялся, впервые не спрятался, глядя прямо в глаза. Рассматривая пушистые ресницы, двойное веко на левом глазу и маленькую родинку на носу. А тот сидит с удивленным выражение лица, ведь не ожидал что мальчишка все-таки выйдет. — Как я могу верить в себя, если никто не верит? Как я могу быть уверен, что не глупый, если все вокруг считают иначе? — Не все. Знаешь, если тебе так проще, то с этого момента и навсегда я буду верить в тебя. Вот видишь. Ты уже не один. Тэхен смотрит своими невозможными глазами, совершенно не подозревая, что только что изменил Чонгука раз и навсегда. А Чонгук? Чонгук с того дня постоянно выискивал в толпе одного и того же человека. Наблюдал издалека. Ходил в спортзал во время тренировок по баскетболу, прекрасно зная, кого там встретит. В конце концов, даже на баскетбол записался, только чтобы быть ближе, только чтобы видеть. Человека, который верит в него. Человека, который почему-то плотно засел в голове, и вещи свои там раскидал, и не уходит, как бы Чонгук не пытался его прогнать. А маленький мальчик не понимал, что с ним не так. Почему от одного лишь взгляда на Тэхена на лице расцветала улыбка, сбивалось дыхание и сильно-сильно стучало сердце. А когда через год, и через два, это чувство лишь становилось сильнее, он понял, что, наверное, это то самое, о чем говорят в книгах и фильмах. То самое, о чем люди спорят из века в век. «Сложное чувство», «необъяснимое явление», теории и заговоры… И вот, все пытаются залезть внутрь человеческих чувств, вывернуть на изнанку, разбить на какие-то составляющие, объяснить с точки зрения науки. А Чонгук человек простой. И любить ему просто, как Тэхену попасть в кольцо во время штрафного броска. И даже если его не полюбят в ответ, и даже если ему разобьют сердце.Чонгук готов с эти смириться. Потому что таких как он не любят. Чонгук же ничем не примечательный. Он не очень красивый, не очень умный, не очень талантливый, не очень смешной, не очень интересный. Он же весь такой не очень, самый обычный. Так ведь, Чонгук? Ты же не думаешь, что в тебя вдруг влюбятся? Знаешь же, что нет. Смирись парень. Чонгук глядит в потолок, чувствуя, как слезы бегут по щекам, укатываясь куда-то в волосы. Он старается потише шмыгать носом, чтобы домочадцы случайно не подслушали. Что бы его маска флегматично-пофигистичного парня не треснула. Если что, скажет, что простудился, вон даже покашляет для пущей убедительности. Ты же хорошо справлялся, Чонгук? Что же пошло не так? Ну давай, скажи ещё раз, что тебе достаточно молча пускать слюни. Скажи, что не хочешь быть любимым в ответ. Хочет. Чонгук очень хочет. Но желаниям не всегда суждено сбываться, ведь так?