Changes

«Грэг, смотри-ка! Наша именинница проснулась» «Энди, задувай свечи» «Боже мой, Лиз, как она выросла» «Неужели моей малышке уже 10?» «С пятнадцатилетием, дорогая, открывай скорей подарок» «Сакс, уже двадцатка... Ты такая старая! » «Расти большой-большой, тётя Энди! » «... Счастья, успехов, здоровеньких деток. Что мама? Нейт — отличный, надёжный парень! »       Энди прокручивает в голове воспоминания о всех своих двадцати четырех днях рождениях. Двадцати четырех годах ее жизни, которые сейчас кажутся особенно далёкими, будто чужими. Будто не Энди задувала пять свечей на испеченном бабушкой торте и плакала, когда одна осталась гореть, будто не она визжала от восторга при виде нового кукольного дома, велосипеда или ноутбука, будто не она клялась больше никогда не пить на утро после «крышесносной вечеринки в честь совершеннолетия Энди Сакс». Можно подумать, что все это взяли и поместили в голову Энди совсем недавно или наоборот, оставили в ее сознании с прошлой жизни. Впрочем, это в своём роде и была прошлая жизнь. Жизнь «до»: до небоскрёбов Нью-Йорка, до седовласого редактора, до жакетов от «Chanel», до полного краха личной жизни, до того, как от нее отказались друзья, до существования в полном одиночестве, до огней Парижа и до телефона, оставленного на дне фонтана. Словом, жизнь до «Подиума». — Ну, с днем рождения меня, — вздыхает Андреа, задувает свечку на крошечном, купленном по дороге из «Зеркала», кексе и решает все же загадать желание. Наверное, это слишком наивно для двадцатипятилетней, но какая к черту разница? Ее двадцать пятый по счету день рождения и первый, проведенный в одиночестве — родители все еще дуются на нее за «бьющие через край амбиции» и «абсолютное безразличие ко всему, что не является работой», а Энди дуется за их нежелание понять. Дуг и Лили ушли давно, и она не пыталась их вернуть. «Подиум» стал для их дружбы проверкой на прочность. И они, втроем, ее завалили. Энди чувствует себя жалко, скверно и, до щемящей боли в груди, одиноко. Она с трудом подавляет желание разлиться лужицей жалости к себе, в конце концов, не так уж все и плохо: она занимается делом мечты, ее хвалят и ценят, а остальное... остальное сейчас не в приоритете. Нет, она точно не будет себя жалеть. Вместо этого Энди откупоривает бутылку запасливо купленного вина и откусывает от химозно-приторного кекса.

***

      Энди клещами выдергивает ото сна назойливое трещание. Она вслепую предпринимает тщетную попытку выключить будильник, пока до ее, отказывающегося функционировать, разума не доходит, что звонит вовсе не он. Телефон. Энди разочаровано стонет, не найдя проклятый аппарат под подушкой, заставляет свою задницу вырваться из плена тёплого одеяла и идти на звук (попутно спотыкаясь обо что-то, но об этом история умолчит). Как только устройство оказывается в руке девушки, звонок прекращается. Чудненько. Не очень-то и хотелось. В первый за долгое время выходной, она не горела желанием отвечать на звонки. Или вообще говорить. Или даже выбираться из постели. Телефон снова разрывается трелью, и она, перебарывая желание швырнуть его в окно (фонтана рядом нет), вслепую нажимает зеленую кнопку. — Что? — произносит она максимально недовольно — ранние подъемы опустили ее и без того упадническое настроение до уровня Марианской впадины.       Собственный голос кажется ей чужим. В прямом смысле чужим, знакомым (до боли), но ей не принадлежащим. А в трубке тем временем разносится абсолютно точно ее голос: — Андреа, Вы уже открывали глаза?       Должно быть, Энди лишилась рассудка. В последнее время она, конечно, пила немного чаще и больше положенного, но белая горячка!? Может галлюцинации? Шизофрения? Определенно, что-то из этой области. Девушка ошарашено глянула на экран не ее телефона, где черные цифры на белом фоне составляли ее личный номер. Замечательно, все же допилась. Или доработалась. Энди вряд ли сможет забыть или не узнать эти интонации, акцент, манеру говорить и произносить ее имя. Миранда. Если в жизни Андреа происходит что-то из ряда вон выходящее — всегда вините Миранду.       Всего на секунду, она представила себе заголовок красной полосы какой-нибудь из газет, в которых она так долго мечтала работать: «Еще одна жертва Дьявола в "Prada". Подающий надежды журналист свихнулся от работы на Диктатора Моды» или же «Куда приводят мечты и работа на Снежную Королеву? Наш ответ — в псих-лечебницу». Энди позволила себе усмехнуться таким мыслям, но, мгновение спустя, ее нагнала реальность. Нагнала и ударила наковальней. Со всего размаху.       Глаза Андреа, только адаптировавшиеся к полумраку комнаты, теперь могли разглядеть ее интерьер. И он слабо напоминал небольшую потрепанную спальню Энди. Точнее, не напоминал совсем. Андреа нервно сглотнула, а ее мозг, наконец отошедший ото сна, начал со скрипом проворачивать шестеренки. В трубке раздалось нервное покашливание, и только сейчас девушка вспомнила про, не отличавшегося терпением, оппонента на линии. — Я. .. ээээ, да, — все ещё не ее голос. Совсем не ее. Черт. Черт. Черт! Она точно сошла с ума. — только что, — тем не менее закончила Андреа. — Тогда Вы, должно быть, заметили некоторые, — собеседница замолчала, пытаясь подобрать нужное слово, что не было для нее характерно: у Миранды всегда и на все были идеально подобранные ответы или, не менее органичное, молчание. — изменения, — закончила она голосом, принадлежавшим Энди Сакс. Мозг Энди отказывался понимать и был на грани истерики, как впрочем, и все ее существо. — А, ага, да, — девушка на ватных ногах плетется к, отражающей свет фонаря, поверхности зеркала, крепко жмурится, боясь увидеть то, что, она была уверена, увидит. «Перед смертью не надышишься» — проносится в голове, и глаза распахиваются. — Блять, — непроизвольно вырывается из ее (можно ли считать, что ее?) рта. — Да, так оно и есть, — подтвердил голос в трубке. Из зеркала на Энди смотрела пара льдисто-голубых, будто светящихся в темноте комнаты, глаз. Не ее глаз.       Энди не знала, что может быть напугана и сбита столку настолько сильно. За одно мгновение ее сознание наполняет ворох неутешительных вариантов развития событий: от мягких стен психиатрической клиники до попыток жить чужую жизнь в чужом теле. Ей кажется, что еще немного и ее голова просто взорвется от потока хаотичных, не сочетающихся между собой мыслей и образов, от тщетных попыток ее мозга совместить не совместимое и разобраться в происходящем, от панического страха, от абсолютного непонимания, от желания ущипнуть себя в седьмой раз и наконец очнутся от этого кошмара, от ужаса новой встречи с Мирандой, от тысячи вопросов и отсутствия ответов, от одного — главного — вопроса, лихорадочно бьющегося в сознании: «как это исправить? » Ни «как это произошло? », ни «сколько это продлится?», нет, месяцы работы на la Priestly научили ее не обращать внимания на подобные вопросы и не ждать магического решения трудностей. Миранде не нужны были причины проблем — она рассматривала их как неуместные оправдания или, чаще, «детали некомпетентности» — ей нужно было скорейшее решение.       Решение, которого у Энди не было. Она чувствует, как к горлу подкатывает ком, но изо всех сил держится. Она не будет рыдать перед Мирандой. Не снова. И все же, она слышит, как из горла вырывается истерический хриплый смешок, превращающийся в череду всхлипов. — Ради Бога, Андреа, соберитесь. У меня нет времени на вашу истерику. Девочки сейчас у отца, в доме больше никого нет. Позвоните Эмили и отмените все мои утренние встречи, я скоро буду. Это все, — Миранда отключилась.       «Девочки у отца» — разносилось в голове Энди. Девочки. У Миранды есть дети — два проницательных маленьких дьяволенка. И она очутилась в теле их матери. Позволит ли Миранда рассказать им об этом? Или побоится, что милые чада упекут ее в лечебницу?Господи, они точно ее расколят.        О своих родителях ей думать не хотелось. Энди знала одно: несмотря на натянутость отношений с ними, она не бросит их неподготовленные умы на растерзание Миранды в теле их дочери.       Черт возьми, Энди не бросит свою более или менее устаканившуюся жизнь на растерзание Миранды. Только не снова, нет.       Андреа решает задвинуть поток не утешающих мыслей на задний план. Ей нужно связаться с Эмили и дождаться приезда Миранды. Возможно, они только взглянут друг на друга, и всё встанет на свои места, так же неожиданно, как и случилось. Это ведь правда случилось, да? Они же не могли одновременно сойти с ума?