Changes

      Теплая вода, тонкими струйками льющаяся по телу, ни черта не помогает: груз усталости все ещё давит, а в голове царит хаос. Мысли, в течении всего дня подавляемые стрессом и занятостью, сейчас со всего напора ударили в голову Энди, роясь в безумном хороводе. Она старается уцепиться за одну из них, прекратить беспорядочное кружение, остановиться и обдумать хотя бы что-нибудь, но мысли ускользают так же легко, как и приходят на ум. Единственное, что чётко прослеживается в каждой из них — константа, вычленяемая из творящегося в голове сумбура — тонкий силуэт седовласой женщины. Миранда. Всегда Миранда. Этим утром весь, и без того ограниченный мир Энди, сузился до одного человека. Миранда. Их жизни зависели друг от друга, как никогда прежде. Опасная Миранда в полумраке собственной спальни. Ее холодные руки и чертовщинка в глазах. Собранная Миранда. Ее безупречный контроль и четкие указания. Таинственная Миранда. Ее «игры с огнем» и «очередная любовница». Непонятная Миранда. Ее легкая задумчивость и тихая печаль на дне зрачков. Заботливая Миранда. Ее теплая улыбка, адресованная экрану телефона. Требовательная Миранда. Раздраженная Миранда. Уязвленная Миранда. Уставшая Миранда. Недоумевающая Миранда. Миранда уровень «желтый». Сосредоточенная Миранда. Миранда в работе. Дом Миранды. Спальня Миранды. Тело Миранды. Тело, на которое Энди все еще не смотрела. Смущение ушло, но его заменила четкая уверенность — сейчас не время. Когда-нибудь, она осмелеет достаточно или просто потеряет терпение, но не сейчас. Сейчас не время.       Энди кутается в халат и выходит из ванной комнаты в темную гостевую спальню. Она не знает, поменяются ли они комнатами к приезду близнецов и думать об этом решительно не хочет. В конце концов, это не ее дети.       Ей все же удается зацепиться за их разговор с Найжелом. Она держится за него, прокручивая каждую деталь, смакуя каждое слово, терзаясь в догадках и теориях. Она не была совсем идиоткой и прекрасно понимает, что Миранда скрывает что-то, связанное с сексом. Но насколько это «что-то» грязное — остаётся только догадываться. Вполне возможно, она просто боится раскрыть свою ориентацию, что в ее положении нормально. Но так же возможно… Энди останавливает себя, когда перед глазами встает четкое, на удивление реалистичное, изображение Миранды в кожаном корсете, ботфортах до середины бедер и девятихвосткой в руках, склоняющейся над женским телом, удивительно напоминающем тело Энди.       Она рада, что вряд ли узнает все, о чем Найджел имел осторожность промолчать. Для того чтобы перевернуть ее шаткий, сотканный на обожании Миранды мир, ей достаточно уже услышанного. Господи боже, он был уверен, что они с Мирандой спят! И этот факт удивителен в двойне.       Во-первых, Миранда, до недавнего времени представлявшаяся Энди, как исключительная натуралка, таковой не является. У натуралок нет «очередных любовниц». Она не может быть лесбиянкой, ибо была замужем три раза и дети… Если Пристли, конечно, не загипнотизировала весь мир, внушив ему, что выносила двойняшек сама, то у неё должен был быть секс с мужчиной, по крайней мере раз, если только… Но это слишком странно.       Во-вторых, Найджел сказал, что она всегда нравилась Миранде! Она — Энди Сакс — нравилась кому-то настолько важному и невероятному, как Миранда. Нравилась настолько, что это заметил посторонний!       Энди испытывала почти детский восторг, будто распаковала самый желанный подарок от Санты. Не то, чтобы раскрывшиеся обстоятельства дают ей шанс с Мирандой, но это дарит Энди странное чувство единения с этой женщиной. Миранде нравились женщины и Энди тоже. С одной поправкой: Энди за всю ее жизнь нравилась одна, конкретная женщина (за исключением учительницы английского и литературы в средней школе, но она преподавала с такой страстью, и эти брюки… и это совсем другое).       Миранде же, судя по словам Найджела, нравилось много женщин. Энди представляет Миранду, оставлявшую на своем пути длинный след из идеальных — других она не приемлет — женских тел. Хотя, слова Найджела и дали ей совсем мизерную надежду: если он считает, что они могли… ну, быть вместе, значит это не такое уж и сумасшествие, да — Энди понимала — чтобы войти в клуб «достойных» ей придётся сломать все свои устои, на что она не пойдёт.       И все же, Миранда — би, а Энди — одна из немногих, кто знает этот секрет. Миранда — би! И в сознании Найджела Миранда-ненатуралка-Пристли спит с Энди! Это так странно-захватывающе, что внутри девушки все сжимается от восторга, когда она ныряет под одеяло.       Жизнь Энди катится в пропасть. Она вынуждена снова работать на место, откуда сбежала, снова вариться в токсичной среде мира моды, снова пренебрегать своими целями и желаниями. Ещё она понятия не имеет, что будет с ней завтра утром, все еще находится в ужасе от происходящего, спит в гостевой комнате женщины, в которую безответно и безнадежно влюблена и, видимо, сходит с ума, ибо все, о чем она способна думать — ориентация ее босса. Или уже подчиненной?       Энди решает, что лежать на кровати в доме Миранды и размышлять о ее предпочтениях — не очень-то уважительно, более того — как-то по-маньячески. Поэтому она предоставляет пространство другим мыслям — менее радужным.       А если это никогда не закончится? Если ей суждено прожить остаток жизни в теле пятидесятилетнего Дьявола в «Prada»? Одна мысль об этом пронизывала всю ее сущность отрицанием и страхом. Нет, они обязательно найдут выход, может, стоит подождать, и на них спустится какое-нибудь озарение в виде ведения, сна или дядьки в белом балахоне, иначе… Она не хочет думать об этом, но уже знает: альтернатива будет ужасной.       Это будет тяжело. Предать Миранду будет очень больно и тяжело, а Миранда воспримет это, как предательство, даже если Энди оставит ей все имущество, напишет лучшую рекомендацию и поставит на хороший пост в «Подиуме» и только потом сбежит. Опять. Миранда расценит побег, как предательство и глупость, потому что она никогда не сможет понять, что не все хотят жить ее жизнью. Не все хотят быть ею. Энди продержится месяц, два, может год, но не больше.       Ей пришлось быть очень смелой, чтобы уйти тогда, в Париже, но только после этого, она действительно осознала свое «я», поняла, что ценно для нее: не для Нейта, Эмили, Миранды и родителей, а для Энди Сакс. Послав все к чертям, летя на борту самолета прямиком в неизвестность, она, наконец, ощутила такую невероятную свободу и легкость, будто якорь, приковывававший ее ко дну наконец сняли, и она без труда сможет полететь рядом с этим самолетом. Она помнит, как, пребывая в странной эйфории, и поклялась никогда не терять этого чувства — ощущения свободы, четкого осознания своих желаний. Пару месяцев назад, она конечно, и не догадывалась, насколько это станет затруднительно. Но она ведь достаточно упряма, чтобы держать эту клятву и сейчас, верно?       Миранда будет в ярости, но, черт, Энди определенно собирается потратить, отпущенное ей в качестве главного редактора время, с пользой. Вспыхнувшая идея разгорается в ней все ярче, и она уже видит перед собой лицо взбешённой настоящей Миранды, бессильной, пока находится в теле помощницы, а дальше… Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления.       Она глупо улыбается, смотря в белизну потолка. Завтра она обсудит все с Найджелом или кем еще и, возможно, начнет подготовку. А Миранду поставит перед фактом потом, в конце концов, зачем зря приводить ее на красный уровень, вдруг они поменяются назад до того, как Энди успеет все подготовить?       Она может поставить миллион на то, что сошла с ума и потеряла страх. Возможно, она просто устала боятся — исчерпала лимит сегодня утром. Ей это точно аукнется, но черт побери, кто не рискует…       Урчание в животе служит напоминанием о пропущенном ужине, но она скорее умрет от голода, чем осмелится зайти на кухню Миранды ночью, без спроса, поэтому девушка просто переворачивается на бок.       В душе Энди была уверена, что проворочается в постели всю ночь: слишком много событий, слишком много мыслей, но, видимо, стресс и усталость взяли верх и девушка сама не замечает, как засыпает.       Ей определенно что-то снится. Что-то волнующие, будоражащие всю ее сущность, но, проснувшись, она не может вспомнить, что именно.       Первые секунды после пробуждения она смотрит на бежевый шкаф и пытается понять, где находится. Слегка прогрузившийся мозг любезно предоставляет ей события вчерашнего дня, вспомнив все, Энди со стоном переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Чуда не произошло — она все ещё здесь. Это не сон — она все еще здесь. Черт. Она все еще здесь.       Со вздохом встает и плетется в ванную комнату, закончив необходимые процедуры, накидывает халат и принимает решение начать сборы с лица, в конце концов, Миранда уже доверила его Энди.       Девушка садится за уже знакомый столик и внимательно изучает баночки. Понятия не имея, когда нужно использовать эссенцию для лица и безопасно ли это для ее, от рождения неловкой, задницы, она откладывает эту штуку подальше. Туда же летят сыворотка с загадочным нечто под названием «мицеллы» и улиточная слизь. Неужели, красота требует таких жертв? Энди могла понять косметологов, уколы, массажи, но мазать на себя улиток… Остановившись на простых тонике и креме, девушка нанесла их на лицо. Она не стала читать состав: мало ли, кого она там обнаружит, но пахли эти штуки, нужно заметить, отменно. И стоили так же. Пока она ждет обещанного этикеткой «скорейшего увлажнения и омоложения», за дверью раздается требовательный голос и стук: — Андреа, завтрак через десять минут.       Энди хотела ответить, но закрыла рот, услышав тихие отдаляющиеся шаги. С макияжем она явно управится не успеет, поэтому отходит от столика и замирает в ступоре: Макияж — это одно, но никто не говорит Миранде, что носить. Никто, тем более, не одевает Миранду. Она вряд ли будет довольна, спустись Энди в одном халате, но так же не будет счастлива, если Энди сама выбирает одежду. Сакс решает, что первый вариант не сулит ей смерть в агонии, поэтому решает спуститься в ночной рубашке и халате. Выбирает самый, на ее вкус, отменный комплект. Тело Миранды, окутанное антрацитовым шелком, смотрится еще горячее, еще сексуальнее, еще аппетитнее. Еще не время — напоминает себе девушка.       Девять минут, что она провела в комнате снова проверяя расписание Миранды, тянулись мучительно медленно, но вот они прошли, и Энди уже спускается по винтовой лестнице.       Оказавшись на кухне, она неуверенно мнется на пороге, а затем все же проходит вглубь комнаты. Миранда стоит спиной к ней, загружая еду в микроволновку. — Садитесь, — проговаривает она, включая печь, та начинает гудеть, и женщина переключается на нарезание чего-то. Энди сидит, ломая пальцы, чувствуя себя абсолютно не комфортно, не делая ровным счетом ничего, в итоге это выводит ее достаточно, чтобы она смогла подать голос: — Кхм… Могу я… Чем-то помочь? Сварить кофе или… — Второй верхний шкаф от окна. Возьмите бразильский.       Энди почти подскакивает с места, боясь, что Миранда передумает, решив, что Энди не достойна прикасаться к ее первосортному кофе, сделанному, видимо, где-то на Бразильском Олимпе, ибо девушка сама заказывала его с другого материка и видела ценник. Увлеченная своим занятием и попытками не облажаться, она слегка вздрагивает от голоса Миранды, прозвучавшего слишком резко в тишине комнаты. — Напомните мне завтра передать вам речь для Лагерфельда. Я пойду с Вами, обговорим детали позже. Сегодня необходимо позвонить девочкам, сделаем это в мой обеденный перерыв. Необходимо спросить, как у них дела и школа, скажите, их ждут дома, справьтесь о Патриции и просто слушайте бесконечное щебетание. Сегодня должен позвонить Патрик, он всегда лично интересуется о моем впечатлении его коллекцией. Скажите, что мне хотелось бы видеть больше цвета, — Миранда продолжала говорить, забивая неловкую тишину потоком различных указаний. Но даже ее явно не хватит на завтрак и поездку в машине.       Это было странно, Миранду никогда не смущала неловкость: чаще всего она делала вид, что ничего не замечает, реже — забавлялась. Многие скажут, что Миранда слишком занята, управляя многомиллионной индустрией, чтобы обращать внимание на такие мелочи, Энди же кажется, Миранда просто эти мелочи не видит: Миранда может быть обаятельной и общительной, но большую часть времени, ее социализация вызывает вопросы. Что Миранде удавалась совсем скверно, так это справляться с собственным ощущением неловкости, наверное, это связано с недостатком опыта.       Сказав, что Энди следует относиться к Эмили менее уважительно, Миранда, видимо, исчерпала лимит указаний, благо, к этому времени, завтрак уже был готов и стоял на столе. Энди очень старательно делает вид, что невероятно увлечена овощным рагу и не замечает, как Миранда, соизволившая обратить внимание на скромную персону Энди, прожигает ее оценивающим взглядом, лениво ковыряясь в тарелке. — Этот цвет меня бледнит, — единственным ответом, который сгенерировал мозг Энди было: «а мне кажется, в этом прикиде ты горяча, как ад», поэтому девушка молчит, потупив взгляд. — Сегодня последний полноценный рабочий день в офисе, — не дождавшись реакции на замечание, растягивает редактор. — Что ж, это хорошо, да? То есть, вне офиса ведь будет легче, нет необходимости притворяться и все такое, — Энди снова утыкается в тарелку, замечая, что Миранду совсем не интересует ее мнение. — А как насчет… одежды, — спрашивает Энди, глядя на полностью готовую Миранду, — Вы подберете что-то или… — Конечно, я же не самоубийца, чтобы доверится вашему вкусу.       Энди закусывает губу и снова утыкается в тарелку, стараясь не выглядеть обиженной. Да, ей далеко до Миранды, но она явно не настолько плоха! Она может отличить «Chanel» от «Givenchy», например, и даже Найджел ее хвалил.       Миранда встаёт из-за стола, выгребает лишь слегка тронутый завтрак в урну и кладет тарелку в посудомойку, Энди бы не отказалась доесть, но прием пищи для всех заканчивается вместе с Мирандой. Как назло, она ест так же быстро, как делает все в этом мире. — В спальню, — командует Миранда, выходя из комнаты, и это звучит слишком хорошо, если отвлечься от контекста.

***

      Когда Энди натягивает на себя рубашку — благо, в этот раз Миранда не пытает ее взглядом, а лишь сидит на заправленной кровати, глядя в Книгу. Вдруг женщина бросила: — Не знаю, что Вам наговорил Найджел, я уверена, Вы не скажите мне и часть правды, он преувеличивает. И все же, никто не должен знать. Ничего. Никогда. Иначе, я Вас уничтожу. Серьёзно? Они будут говорить об этом прямо сейчас? — Эээ да, конечно. Я и не планировала ничего говорить, — спохватившись, она решает добавить: — Не то, чтобы мне вообще было, что говорить. — Бросьте это нелепое вранье. Этот мужчина всегда любил лезть не в свое дело и терпеть не мог держать язык за зубами. Я не буду спрашивать, что он сказал. Просто знайте, все не так ужасно. —О! Нет, нет. Ничего ужасного. Он вообще мало, что сказал, на самом деле. Он думает, мы… — Энди не верила, что осмелится произнести это, но какая-то часть ее, склонная, очевидно к мазохизму все же проговорила, — ну, спим и все такое. — Все такое? — Не все такое. Просто спим и все. Миранда усмехнулась. —Думаю, остальное Вы сделаете без моей помощи. Рой будет в восемь. И да, найдите мне нового водителя и увольте этого. Это все. Уволить Роя. Хорошо. Энди не знала, чем он уже успел насолить Миранде, но, вспоминая, как он общался с самой Энди… Что ж, будем считать Роя малой кровью.

***

«С ней точно все в порядке? Найджел ошарашено смотрит на всегда собранную начальницу, которая, сегодня предпочла оставить свою легендарную концентрацию пылится на полке. Девятый раз. Она закусила губу уже девятый раз. «Может, она заболела?» — Так что, Миранда? Мы оставим этот вариант или заменим на что-то менее броское? Женщина достаточно заметно вздрагивает, осматривает всех присутствующих слегка потерянным взглядом и, прочистив горло, выдавливает: — Когда еще рисковать, если не летом? Оставляем. Он ловит на себе взгляд Серены, точно отражающий его эмоции. Они были уверены: Миранде не понравится чертовы цветочки на босоножках. Такое может понравится девчушке из глухой деревеньки, витающей в мечтах о вечной любви, но точно не Миранде Пристли. Что ж, сегодня Миранда больше напоминала эту девчушку, чем себя: голубые глаза периодами распахиваются слишком наивно, закушеная губа выглядит слишком невинно, все, обычно четкие, собранные, граничащие с резкостью, действия выходят слишком неуклюжими и плавными. «Кризис среднего возраста?» Найджел не мог предположить, что заставило Миранду дать этой цветочной вакханалии право на жизнь. Но вот, они здесь, собираются превратить улицы Нью-Йорка в весенний луг. «Может, что-то со Стивеном?» Найджел глазами ищет самоубийцу, не отключившего звук телефон, но находит Миранду, ее увеличившиеся в два раза глаза, гипнотизируют телефон. «Близняшки?» Серебристая голова поворачивается вправо, Найджел видит, как встречаются карие и голубые глаза, и лёгкий, почти не заметный, кивок Миранды. «Бога ради. Любовь?» Найджел сдерживает гримасу. Период спаривания у них, а страдать от заполонившей обувные витрины растительности придётся ему. «Шесть, шесть… Какого черта ты творишь?»

***

      День прошел относительно спокойно, исключая мега-неловкое собрание. Разработанная ею система знаков: два касания ногой Миранды к Энди — «нет», один, соответственно, «да», с треском провалилась.       Разумеется, взбудораженная прикосновениями ног Миранды к ее (они сидели в конференц-зале, за огромным столом), она с трудом могла сформулировать внятный ответ. Про что-то развернутое она вообще молчит. Миранда написала ей СМС с целью закончить это представление на двадцать минут раньше, молчала весь оставшийся день и выглядела крайне недовольной.       Ее настроение не поднял даже их короткий разговор с девочками (за закрытыми дверями, разумеется), те торопились к своей подруге, поэтому лишь для приличия поинтересовались делами матери и поспешили распрощаться.       Даже тот факт, что она провела весь день под надзором Миранды и не смогла обсудить с Найджелом свою идею, не расстроил ее так сильно, как намеренное и напряженное молчание Миранды по дороге до дома. Ни слова. Ни одного слова.       В доме они столкнулись с поваром — женщина средних лет, почти болезненно худощавая и сухая, Энди видела ее в первый раз, ибо раньше их визиты в дом Пристли не совпадали. Кивок Энди в ответ на тихое «Добрый вечер, Миранда».       Миранда ничего не говорила по поводу ужина, поэтому Энди молча идет в свою комнату. Переобувшись в домашние туфли, она со вздохом падает на кровать. До этого момента, она и не осознавала, насколько же устала. Когда сон почти перебарывает ее желание умыться и переодеться, за дверью раздается: — Не пытайте мой организм голодом. Ужин. Что ж, ужин — это хорошо. Наверное.

***

      Миранда все ещё молчит, сосредоточено пережевывая запечённую курицу. Напряженное раздражение, исходившее от женщины, можно учуять за милю. Боже, этот ужин был самым неловким в жизни Энди, даже хуже, чем знакомство родителей с ее первый бойфрендом, а это было действительно ужасно. После десяти минут, проведенных в густой, звенящей тишине дома, терпеть стало невыносимо. — Я так ужасна, да? — набравшись смелости чётко поговаривает Энди. Каждое слово — удар набатом в полной тишине. Миранда переводит ледяной взгляд на нее и поднимает одну из бровей. Не торопясь, женщина тянется за салфеткой, промакивает ею рот и, выдержав почти театральную паузу произносит: — Собрание было катастрофой, Андреа. Пускай вы несли чушь, пускай решили, что нам нужно больше фактуры, но оставили эти ужасные сандали, пускай на вопрос «почему?» ответили «догадайтесь», это все можно простить. Но, Андреа, я не заикаюсь, я не медлю, я не кусаю чёртову губу. Неужели так сложно себя контролировать? Неужели сложно связать слова в адекватные предложения? Вы же журналист, Бога ради! Слова — Ваше оружие, а Вы направили его себе в лоб. Неужели так сложно не пытаться опозорить меня? Весь офис подумает, что я заработала себе маразм или что-то подобное, — Миранда страдальчески вздыхает и щиплет переносицу, — Я не пущу Вас к Лагерфельду. Просто не переживу.       Это было, пожалуй одно из самых обидных обвинений. Энди, кажется, <может выдержать все, любое оскорбление ее вкуса и стиля, ее могут называть деревенщиной и обвинять в некомпетентности, но уверенность редактора в том, что Энди намеренно пытается ее опозорить… Это обидно. Очень. — Вы… Вы ведь правда не видите, да? Конечно, куда там! Замечать кого-то кроме себя. Нет, нет, Вы всегда слишком заняты собственной задницей! — Энди не видит, никаких признаков злости на лице редактора, скорее холодная заинтересованность и эта чертова искра на дне радужки. — Весь этот офис разве что не молится на тебя, перерабатывает бесплатно, терпит постоянные унижения и пренебрежение. И никогда, никогда и слова благодарности! Люди не твои рабы, Миранда, в обязанности ассистентки не входит клепать по ночам проект для твоих детей! Но я это делала! И все делают, потому что ты не приемлешь отказов! — за пеленой обиды и чего-то, напоминающего злость, Энди не замечает, как искра легкого озорства покидает глаза Миранды, уступая место раздражению и опасному холоду. —Хочешь знать, почему я — журналистка и три слова при тебе связать не могу? Да потому что я в ужасе, Миранда! С первого, нет, на первом я еще ничего не понимала, со второго дня работы на тебя я прибываю в постоянном ужасе! Я вырвалась из этой кабалы на пару месяцев, но вот я снова здесь! — девушка вскакивает с места, принимаясь мерить шагами комнату, —Как я могу внятно говорить на чертовой встрече, если знаю, что не совпади моё мнение с твоим, мне конец? Но я пыталась, правда, пыталась! Возвращение в это место было моим худшим кошмаром, но вернувшись, я снова старалась тебе помочь! Знаешь, я ведь могла бы купить виллу где-нибудь на Мальдивах, сдать девочек в частную школу или отцу и жить припеваючи, сколько смогу, у тебя, уверенна, хватит денег, чтобы обеспечивать мои скромные потребности всю жизнь. Могла бы написать от твоего имени книгу, и даже если она будет дерьмовой, ее все равно раскупят! Могла бы отдать все твоё состояние на благотворительность и постричься в монахини! Исполнить все свои желания, но я этого не сделала и не сделаю никогда! Я пытаюсь, Миранда, но вместо того, чтобы начать относиться ко мне хоть немного лучше, ты обесцениваешь даже ту мизерную часть, которую соизволишь заметить! Бог мой, ты правда считаешь, что я специально тебя позорю. Да, все прошло ужасно, и я облажалась. Да, да, да! Я виновата, можешь считать меня идиоткой, но знаешь что? Быть тобой — блятски сложно! —Почему? —Почему? — Энди резко остановилась и уставилась на Миранду. Она уже наговорила столько, что нарушение правила «никаких вопросов» казалось сущей мелочью. «Почему?» Серьезно, после всего сказанного, какое-то гребанное «почему»? — Почему ты не заберёшь все мои деньги, не уедешь? Почему терпишь и пытаешься помочь? Ладно, это очень серьезное гребанное «почему». И что она хочет услышать? «Потому что я без ума от тебя. Потому что мысль о том, чтобы подвести тебя, вызывает у меня такой же ужас и стыд, как и пару месяцев назад. Потому что я поклоняюсь тебе — трижды разведенной эгоистке средних лет, на которую и злиться толком не могу и еще тысяча других «потому что». — Я так не могу. Они не мои. Не я работала без отдыха десятилетиями, не я решилась столь многого, не я отдавала себя работе так долго. Я не заслужила их, Миранда. Можешь сказать, что я идеалистка и все же… — Конечно, — тянет Миранда, запрокидывая голову. — Как я могла забыть? Мы такие нравственные, мы такие добрые! Куда же до нас большей части Земли? — Я не понимаю… — Ты ведь поэтому сбежала? Я и мой мир не соответствовали твоим высоким моральным устоям. Если бы так, Миранда. — Что? Нет… Нет! Все было… — Нет? Тогда почему, Андреа? Почему ты убежала, когда была так нужна? Опять «почему». «Потому что я без ума от тебя. Потому что я поклоняюсь тебе — пятидесятилетней матери двоих детей, которой могу простить, наверное все. Потому что это все давно вышло за рамки нормального и стало пугающим». — Всё стало слишком сложным, Миранда. Я запуталась и… — Прекрати. Я люблю конкретику, и ты это знаешь. Ну же, Андреа, скажи столь любимую тобой правду. Я не слепая и видела все. Как с самого первого дня, когда ты чуть ли не снизошла до этого журнала, ты презираешь все, что мы делаем. Осуждаешь меня и мои поступки. Я думала, это прошло после пары месяцев работы, но, как мы выяснили, нет. Меня это забавляло, поначалу: маленькая глупая девчонка, считающая себя лучше других, лучше меня. Но это никак не способств… — Я не осуждала тебя, Миранда. Не осуждаю. И не оправдываю. Никогда. Я едва ли могу понять, что творится в твоей голове. Я никогда не узнаю мотивов твоих поступков, но я всегда была уверена: если ты делаешь так, значит это правильно. Ты — профессионал, Миранда, невероятного уровня. Уровня, которого я вряд ли достигну да и не хочу достигать. Это вызывает только восхищение. Даже когда я не ставила моду ни во что, когда офис «Подиума» казался мне толпой глупых цокалок, — услышав последнее слово, Миранда, до этого пребывавшая в каком-то оцепенении, вздернула бровь, но перебивать не стала, — когда все это казалось мне идиотским фарсом, я уже восхищалась тобой. Возможно, слишком сильно. Возможно, поэтому я и ушла.       Женщина долго смотрит на Энди, и в этот раз девушка не отводит взгляд, достойно принимая вызов. Она вглядывается в некогда свои глаза и поражается, не видя там ничего «своего» и ничего из того, что когда-либо замечала в глазах Миранды. Не было холода, пустоты, злобы или разочарования. Это был даже не тот странный взгляд, который Миранда изредка адресовывала Энди.       Глаза женщины сейчас отражали что-то совсем другое, доселе не известное и находящиеся в недосягаемости для Энди. Миранда все смотрит, смотрит и смотрит, а Энди смотрит в ответ. Миранда позволяет ей смотреть, но не видеть: девушка всматривается, натыкаясь на все новые и новые барьеры и так и не находит ничего стоящего. Где-то в середине их игры в «гляделки», Энди понимает, что по-хорошему, стоит извиниться, но не роняет и слова. Она пыталась поступать «по-хорошему» с Мирандой так долго, а на выходе — ничего, Миранда не ценит хорошее. Она уже не зла, нет, она уже простила, но все ещё обижена и расстроена: вся эта ситуация ранила ее сильнее, чем она могла бы подумать.       Окажись перед ней кто-то другой, всего этого сразу стало бы чем-то незначительным, недостойным внимания, но перед ней стояла Миранда, та самая женщина, ради которой она прыгала на две мили выше головы так долго. Та самая Миранда, которой было все равно, которая считает, что Энди подводит ее намеренно. Чертовски больно. Общение с Мирандой — чертовски больно. Причина всех душевных терзаний Энди отворачиваться и полу-угрожающе произносит: — Никогда. Никогда больше меня не перебивайте. Стук каблуков по кафелю, щелчок выключателя и темнота.