Твой удивительный мир

Простыня нагрелась от взаимодействий с моим ещё сонным телом и солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавеску. Я медленно перевернулся на спину и, потянувшись, ощутил, насколько сильно отлежал правое плечо. Складки ткани отпечатались на моей коже, но не особо выделялись благодаря узорам татуировок. Психиатрическая больница. Я не предполагал, что в двадцать один окажусь в палате для душевнобольных. Я таковым и не был, просто так вышло. Мне немного не повезло и теперь на меня смотрели так, точно я прокажённый, ведь недосамоубийца — это самый жалкий неудачник, которого только можно себе придумать, понимаете? Косые взгляды, полные даже не жалости — презрения, ожидающие подвоха, будто ты прямо здесь и сейчас достанешь из кармана лезвие и вскроешься. Да, не спорю, я сам виноват в том, что оказался здесь, а не по ту сторону игры. Игра... Каким глупым это сейчас всё кажется, когда я даже лишний шаг не могу без разрешения сделать, точно я правда в компьютерной симуляции. Есть такие аккаунты во всемирной сети, они, вроде как, подталкивают подростков к самоубийствам. Я уже не совсем подросток, но так сильно устал смотреть на вещи, не приносящие мне совершенно никаких эмоций (даже те, что когда-то мне нравились), так устал испытывать ежедневную тревогу, граничащую с немой истерикой. Вот и воспринял это как знак свыше. Нет, я не писал с просьбой поучаствовать в «игре», о которой вещал этот аккаунт, потому что, скорее всего, это был фейк. Я сделал всё проще — не в силах сделать даже нормальный вдох из-за онемевшего нёба, трясущимися руками вытащил из ящика на кухне какие-то таблетки. Даже не взглянул, что именно это было, такие лошадиные дозы обычно не щадят людские жизни. Обычно. Видимо, я оказался не самым обычным или же не самым везучим, раз проснулся в палате с отвратительно-белым потолком и с капельницей, подсоединённой к локтевому сгибу. Мама пришла с работы слишком рано. Или же это я слишком поздно решил распрощаться с жизнью. В любом случае она вызвала скорую и врачи успели меня спасти, чтобы потом, дождавшись моего полного восстановления, отправить в чёртов дурдом. Я не был сумасшедшим, я просто разочаровался в жизни, но мне приписали депрессию, с чем я был в корне не согласен. Я не чувствовал какую-то тоску, это скорее походило на то, будто я наконец-то прозрел. Разве можно как-то намеренно заставить глаза видеть хуже и стереть воспоминания о более чёткой картинке? — Фрэнки, — мягкая рука коснулась моего плеча. Миссис Лемонд, медсестра. Она очень хорошая женщина, я почти уверен в том, что её забота не является чем-то показушным и она правда переживает за своих подопечных. И мне совсем не хочется грубить ей и доставлять неприятности, но я изначально был крайне враждебно настроен ко всему персоналу лечебницы. В первые дни я копил таблетки, не желая их принимать и пряча в небольшой дыре в матрасе, но меня засекли, поэтому с тех пор лекарства я принимал только под присмотром. — Я не буду завтракать, — процедил я сквозь зубы, натягивая одеяло чуть ли не на голову. — В любом случае я должна сказать тебе, что с этого дня присматривать за тобой буду не я, а мистер Хазлетт. Дёрнувшись, я резко повернулся к ней и уставился испуганным взглядом. Зелёные глаза миссис Лемонд смотрели на меня мягко, чуть сочувствующе, и на то была причина. — Прошу вас, — сдавленно прошептал я, — я буду делать всё, что вы скажете, но... Он же зверь. — Он всего лишь врач. И я не хотела, чтобы это произошло, но ты привлёк внимание комиссии. Идиот. Эта моя чёртова строптивость, эти мысли, вроде «мне нечего терять, я хочу сдохнуть и сделаю всё, чтобы довести себя». Довести себя в том месте, где следят за каждым моим вздохом, было практически невозможно, следовало сразу это понять. Теперь же мне предстояло с ещё большей силой мечтать о конце, поскольку мистера Хазлетта окружала не лучшая аура. И не лучшая слава. О нём говорили как о самом жестоком санитаре, обращающимся с подопечными так, словно они были животными. Не верится, правда? Будто ему не писан закон, но таким ублюдкам правда плевать на правила, пока кто-то свыше не припугнёт их штрафом или увольнением. Будучи переведённым из корпуса для тяжелобольных, мистер Хазлетт даже не думал бросать свои садистские методы, которые в принципе не должны были применяться на людях. И ему никто не противился, поскольку он всегда умел усмирять пациентов, что и стало его визитной карточкой, его главным козырем. Превращать людей в овощи, если говорить простым языком. Нехотя я выполз из-под одеяла, а миссис Лемонд уже покинула палату, наверное, где-то в глубине души радуясь, что ей удалось спихнуть на кого-то такого придурка, как я. — Хазлетт убьёт Фрэнки, — насмешливо протянул Джим, худощавый старик, что делил со мной палату. — Заткнись, — поморщился я, нервными движениями заправляя отросшие волосы за уши. — Он не станет меня трогать, если я не дам ему повод. — Думаешь, ему нужен повод? — Джим сухо рассмеялся. — Да ему плевать, он избивал людей, которые говорить-то уже толком не могли. Всем было насрать, потому что никто не хочет с ним связываться, а усмирять психов у него получается лучше, чем у кого-либо. — Одобряешь его методы? — насмешливо покосился я на него, поднимаясь с кровати и заправляя покрывало. — Мне, если честно, по барабану. Пока его загребущие руки не дошли до меня, я своего носа высовывать не собираюсь, чтобы случайно не нарваться на неприятности. А тебе, мой мальчик, сочувствую. Стоило сразу понять, что здесь нужно вести себя чуть тише. — Перестань нагнетать, — отмахнувшись, я направился к двери, всеми силами пытаясь не выдать тревогу, клокочущую где-то между рёбрами. Мне не хотелось лизать задницу Хазлетту, но в этот раз я решил усмирить свою гордость и позавтракать. Возможно, увидев, что я обычный парнишка без каких-либо подозрительных замашек, он не станет меня трогать? Во всяком случае, глупо бы было привлекать к себе внимание в первый же день нашего, эм... сотрудничества? Длинный коридор лечебницы умещал в себе уйму дверей, за каждой из которых скрывались люди, и некоторые с каждым днём всё меньше и меньше напоминали живых существ. От них осталась одна оболочка, и их опустевшие глаза были тому подтверждением. Мне было до боли в груди жаль этих людей, ведь никто из них не хотел такой жизни. Никто из них, будучи двадцатилетним юнцом, вроде меня, не предполагал, где встретит конец своего пути. Иногда, глядя на таких пациентов, мне казалось, что проще умереть, нежели сидеть на одном месте, уставившись куда-то в пустоту и смиренно ждать финала. Иногда, глядя на них, я чувствовал себя самой неблагодарной мразью. — Эй, поиграем? — раздался голос слева от меня, как только я зашёл в столовую. — Нет, Кэнди, не сейчас, — мягко улыбнувшись девушке, я обвёл напряжённым взглядом столовую, боясь наткнуться на предвкушающего пытку мистера Хазлетта. Кэнди была странной. Я понятия не имел, что подкосило её разум, поскольку не особо интересовался чужими диагнозами, но кажется, это было истерическое расстройство. В целом она была довольно адекватной, но зачастую её энергия превышала все допустимые пределы. А ещё она страдала от пищевого расстройства. Являясь довольно полной девушкой, Кэнди возненавидела своё отражение в зеркале, отказалась от еды и выблёвывала всё, что съедала во время внезапных порывов. Она стремилась к полному физическому совершенству, которое вбили ей в голову таблоиды, но совершенно никак не должны были оседать в головах людей как единственные существующие нормы. Наша с Кэнди игра состояла в том, что я должен был наугад выбрать один из продуктов, лежащих на подносе, прикрытом скатертью. Этот продукт она съедала, а остальное отдавала мне. Вы можете подумать, будто я способствовал развитию её проблем, но только благодаря этой игре она хоть что-то ела, вместо того, чтобы круглые сутки лежать в палате и насильно принимать в себя витамины из капельницы. — Что-то случилось? — её карие глаза оказались сосредоточены на моём лице, заметив некоторую напряжённость. Мы не были друзьями и уж тем более любовниками. Но было что-то внутри нас обоих, что-то общее и объединяющее. Что-то, что заставляло нас держаться вместе, при этом не обременяя себя какими-то обязательствами. — Хазлетт теперь моя нянька, – хмыкнул я. — Ты правда ждала меня, чтобы позавтракать? Честно говоря, я не хотел идти сюда сегодня. — Но ты здесь. — Да, но только потому, что я теперь в очень шатком положении. Одно неверное движение — и меня ждёт аттракцион невиданной жёсткости от мистера садиста. Поэтому, моя дорогая, пожалуйста, скушай всё, что тебе положено, я здесь только ради тебя. Она понуро опустила голову, точно планировала уронить её на светлый, но уже сереющий от скопившейся пыли линолеум. Однако всё же направилась к столику, который успела занять для нас. — Мистер Хазлетт отвратный человек, — тихо проговорила Кэнди, осторожно отправив в рот ложку с рисовой кашей. — Однажды он назвал меня мерзкой коровой, когда я случайно наткнулась на него у кабинета комиссии. — Какого чёрта?! — возмущённо прошипел я, чуть было не подавившись. — И ты никому не сказала? — Смысл говорить кому-то, если они все согласны с ним? Просто молчат, лицемеры, но на деле не сильно-то от него и отличаются, – хмыкнув, Кэнди пожала плечами и продолжила поглощать кашу, тяжёлым взглядом сверля тарелку. Я чувствовал, что нахожусь под надзором, когда допивал свой морс, словно Большой Брат следил за мной. И я ничуть не ошибся, потому что, стоило нам с Кэнди разминуться, стоило мне в полном одиночестве шагнуть вглубь коридора, как вдруг позади меня раздался громогласное: — Айеро! Моё сердце не билось — оно судорожно сотрясалось с такой громкостью, что барабанные перепонки пульсировали в ответ. Клянусь, я ощутил это на физическом уровне, как только этот властный голос произнёс мою фамилию. — Да? — развернувшись всем корпусом, я взглянул на приближающегося ко мне человека, стараясь не выдать свой страх. — Ты правда мелковат для бунтаря, — ухмыльнулся мужчина. Я же закусил губу, всеми силами заставляя себя не язвить в ответ. Он был выше меня где-то на полторы головы, борода с тёмно-рыжим отливом контрастировала с русыми волосами, стриженными почти под ноль. И он был чертовски крупным, что не предвещало ничего хорошего. — Вы доктор Хазлетт? — произнёс я как можно хладнокровнее, стараясь не замечать, что он уже практически вжал меня в угол, угрожающе нависнув надо мной. — Он самый. — Вы, должно быть, понимаете, что карательная медицина запрещена на территории как минимум данной лечебницы? — невозмутимо поинтересовался я, глядя ему прямо в глаза и чувствуя закипающий в крови адреналин, так и подталкивающий меня ко всяким глупостям. — Конечно, — губы мужчины растянулись в улыбке, в то время как его глаза оставались холодны. — Но ты же знаешь, что уважаемые напыщенные офицеры с радостью закроют глаза на любое нарушение, стоит показать им бабки? — наклонившись чуть ниже, он сосредоточил взгляд на моём лице и усмехнулся. — Веди себя хорошо. И проблем не будет. С этими словами он отстранился и, резко развернувшись на каблуках, зашагал в противоположную сторону. Я же выдохнул, чувствуя, как по лбу ползёт капелька пота, смахнул её и, нервно хмыкнув, подумал о том, что зря переживал. Я просто не знал, что ждёт меня завтра.