Твой удивительный мир

Хазлетт не особо со мной церемонился, но по крайней мере он не применял грубую силу. Довольно ощутимо толкнул в плечо, когда я не проснулся с первого раза, только и всего. Он работал пять дней в неделю, так что в будущем меня ожидали как минимум два дня без него, хотя пока что мне было плевать. Хазлетт существовал где-то рядом, практически со мной не соприкасаясь, и меня это устраивало. Мне не нужны были проблемы. Джим ехидно подметил, что я стал паинькой, в ответ на что я одарил его осуждающим взглядом и покинул палату, не желая слушать язвительное хихиканье. В столовой Кэнди устроила мне взволнованный допрос, но я утешил её, заявив, что всё в порядке и приказал немедленно есть. Она с трудом пережёвывала кашу, а я смотрел в светло-каштановые корни её волос, в очередной раз не понимая, какого чёрта мы общаемся, не имея ничего общего. Нет, не спорю, она очень хорошая. Возможно, если бы я встретил Кэнди в своей прежней, нормальной жизни, она бы понравилась мне. Возможно, только если бы я всё ещё мог испытывать хоть какие-то тёплые чувства к окружающим меня людям. Если бы я мог любить. О, если бы я мог любить, я бы не сидел сейчас в столовой, воняющей не едой, а скорой смертью, иначе этот запах я описать не могу. Я бы не смотрел в электризованные волосы девушки напротив (а может и смотрел бы, только в совершенно других обстоятельствах). Может, мы с Кэнди могли бы прожить счастливую совместную жизнь, или же я бы выбрал любую другую девушку. Или любого другого парня. Не имеет значения, просто всё было бы иначе, если бы я всё ещё мог любить. Эта пустота, она ведь не просто так внутри разрастается. Это — последствия отвратно-драматичных сердечных ран, с которыми нас оставляют однажды любимые люди, забив на то, кем мы когда-то друг другу являлись. Это случилось и со мной: придурок, с которым я планировал провести каждую ночь своей жизни, просыпаясь на одной подушке, свалил, объяснив это тем, что наши отношения были чем-то вроде игры. И что он, вообще-то, предпочитает девушек, ну как я мог подумать, что между нами было что-то серьёзное? А я, чёрт возьми, подумал, потому что был до тошноты влюблён. И мне пришлось испытывать это чувство ещё пару месяцев, прежде чем я окончательно иссяк, исчерпав все свои внутренние ресурсы, ушедшие в пустоту, потому что отдавать их было больше некому. После завтрака мы с Кэнди поплелись в общую комнату, где миссис Лемонд с ещё одной медсестрой проводили какую-то игру, переодевшись в яркие платья и повесив искусственные венки на шеи. Гавайи? Ну нет, светлый зал с тёмно-коричневыми кожаными креслами, каждое из которых занимали пациенты, не имел ничего общего с экзотическими пляжами, как бы сильно не старался персонал. Обменявшись усталыми взглядами, мы с Кэнди забрались в дальний угол, устроившись на небольшом диванчике и принявшись наблюдать за свистоплясками медсестёр, которые иных душевнобольных отчего-то забавляли. Некоторые даже хлопали в ладоши в такт песням, что старательно распевали миссис Лемонд и её подруга по несчастью. — Как думаешь, мы докатимся до... такого? — мрачновато хмыкнула Кэнди. — Да с чего бы? — Они говорят, что я останусь здесь навсегда, если не прекращу отказываться от еды. Типа, они меня не выпустят. Совсем. — Не имеют права, — уверенно заявил я, в ответ на что Кэнди рассмеялась, прикрыв рот, чтобы не заглушить песнопения. — Пока мои родители живы и могут оплачивать мою страховку, я отсюда не выберусь. Им проще содержать меня на расстоянии, чем видеть рядом с собой поехавшую дочь. — Ты совсем не поехавшая, — тут же возразил я. — Я тебя такой точно не считаю. Кэнди повернулась ко мне и, улыбнувшись, потрепала меня по волосам. — Ты такой милый, Фрэнки. Ты словно ребёнок, забывший что-то в этом скучном взрослом теле. — Для ребёнка во мне маловато эмоций, — усмехнулся я, встряхнув головой, после того, как её пальцы перестали путаться в моих волосах. — И многовато мыслей о смерти. — Тебе нужна цель. Что-то, ради чего ты будешь засыпать, думая о том, что именно ради этого ты хочешь проснуться на следующий день, —слишком уж пафосно произнесла Кэнди и покосилась в сторону представления. — Вот у них какая цель? Сделать из всего этого сборища людей, как можно больше похожих на них. Зачем? Один бог знает. Но они живут ради этого, понимаешь? — Это очень сомнительная цель, — задумчиво ответил я, моргнув пару раз. — Можно подумать, кто-то определяет весомость целей, — Кэнди закатила глаза, села поудобнее и, подтянув одну ногу к груди, снова взглянула на меня. — Не имеет значения, что думают о твоих мечтах и планах другие люди, если это всё правда доставляет тебе удовольствие. Проще всего удариться в гедонизм и жить себе в кайф. Жаль, конечно, что мне не объяснили это раньше, чем я обросла загонами. Их теперь одним лишь здравым смыслом не победить. Миссис Лемонд с коллегой закончили своё небольшое шоу под шум аплодисментов. Обменявшись короткими взглядами, мы с Кэнди присоединились к общим овациям, потому что, если честно, уважали этих самоотверженных женщин, зачем-то отдающих все силы на то, чтобы развлечь толпу психов. Хотя, быть может, им это правда нравилось? Толпа потихоньку расходилась, в комнате в итоге осталось человек пять, двое из которых тут же уселись за шахматы. Я открыл было рот, чтобы сказать что-то Кэнди, но меня перебил голос, прозвучавший синхронно с прикосновением холодной руки на моём плече. — Айеро, — поганая усмешка, она стояла в моих глазах, хотя Хазлетт был вне поля моего зрения. — Разве тебе не нужно принять таблетки? — Он принимал, — невозмутимо ответила Кэнди, повернувшись к мужчине. — Я не тебя спрашиваю, корова, — отчеканил Хазлетт. — Какого дьявола, Айеро, ты принял таблетки без надзора? — Посмеете ещё раз оскорбить Кэнди, и я эти таблетки вам в задницу затолкаю, — совершенно спокойно произнёс я, не оборачиваясь, но боковым зрением видя, как Кэнди растерянно смотрит в пустоту, прикусив губу чуть ли не до крови. — И не пытайтесь меня запугать, я знаю свои права. — Какой очаровательный защитник, — холодно усмехнулся Хазлетт и, сжав моё плечо сильнее (гораздо сильнее), наклонился к моему уху, обжигая его своим мерзким дыханием. — Трахаешь её? Я вперился взглядом в шахматистов, увлечённых своей игрой и не обращающих внимания на происходящее в паре метров от них. Кто-то читал книгу, удобно развалившись в кресле, а кто-то смотрел в пустоту. Поэтому, пользуясь всеобщей отвлечённостью, я повернулся к Хазлетту и что было сил укусил его за руку, да так, что он тут же выпустил моё плечо. — Держи язык за зубами, ублюдок, — процедил я, вкладывая в свой тон как можно больше ненависти. Кэнди испуганно уставилась на меня, и только тогда до меня дошло, что я наделал. — Буйный! — воскликнул Хазлетт и, схватив меня за предплечье, резко дёрнул вверх, поднимая с дивана, хотя мои ноги тут же подкосились от осознания, что меня наверняка ждёт наказание. — Разойдитесь, у меня буйный пациент! С этими словами он вывел меня из комнаты и потащил по коридору, в то время как я упирался, стараясь глазеющим пациентам и персоналу доказать, что я адекватен, крича, но тем самым только подтверждая слова Хазлетта. Я уже ненавидел его всей душой. Я хотел придушить его своими же руками, сдавливая трахею до тех пор, пока его крупное тело не замрёт в последней судороге. Но пока что удача была не на моей стороне. Пока что Хазлетт, а не я, нависал надо мной, волоча по всей больнице, разгоняя людей криками о том, что у него буйный пациент. Да, мне не следовало кусать его и провоцировать, но он обидел Кэнди, разве мог я спустить ему это с рук? Распахнув одну из дверей, попавшихся на пути, Хазлетт толкнул меня внутрь и зашёл следом, тут же ведя меня в сторону кушетки, располагающейся изголовьем к окну. На секунду в моей голове пронеслась совсем уже шальная мысль о том, что этот тип, возможно, обыкновенный извращенец, желающий испробовать моего юного тела. Но Хазлетт развеял все предположения, дав понять, что на деле всё обстоит гораздо хуже. Он приковал мой торс ремнями к кушетке, фиксируя их на руках, и я принялся испуганно сопротивляться. — Вы не посмеете, — проговорил я, напрягая руки, будто это помогло бы мне хоть немного ослабить ремни и выбраться. — Это послужит тебе уроком, — с мрачной усмешкой мужчина подошёл к изголовью кушетки и толкнул в мои не плотно сомкнутые губы небольшую продолговатую трубку с плоским концом, больно ударяя по зубам. — Можешь не пугать меня жалобами, электрошок зачастую используют при тяжёлых случаях депрессии, а твой таковым и является. — Нет! — выкрикнул я, выплёвавыя внедрённую в мой рот трубку, но Хазлетт тут же оглушил меня пощёчиной и, схватив скатившийся на холодную клеёнчатую поверхность койки предмет, снова пихнул его мне в рот. — Не ори, иначе будет хуже, — сурово произнёс он и, подойдя к столу, прощёлкал пальцами на пугающем всех местных пациентов приборе, после чего взял в руки ремень с выглядывающими местами небольшими металлическими дисками. Схватив со стола тюбик, что-то похожее на мазь, он принялся смазывать эти диски, а затем снова повернулся ко мне, и его губы растянулись в кривой ухмылке. Я же сжал зубы плотнее, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. Несправедливо. И так не должно было быть, но Хазлетт обмотал ремень вокруг моей головы, а я поморщился от прикосновения к коже металла. После этого он вернулся к столу, и я зажмурился, поэтому не видел его дальнейших манипуляций. Я готовился к худшему и, о боже, готовиться правда стоило. Моё тело выгнуло бы дугой, если бы не ремни, удерживающие меня. Клянусь, такой боли я ещё никогда не испытывал и всё бы отдал, чтобы больше никогда не испытать. Словно каждую секунду меня разрывало изнутри и собирало заново, с болезненным нажимом присоединяя молекулы моего тела одна к другой. Казалось, я зажмурил глаза настолько, что они бы с лёгкостью лопнули, и, честное слово, в следующую секунду я так и подумал: по моему телу пробежал особо сильный разряд, а перед глазами взорвался цвет, заполняющий всё пространство и где-то в глубине едва держащегося на плаву сознания промелькнула мысль о том, что мой мозг превратился в фарш и всё, что я вижу — брызги, нет, озёра крови. Ярко-алый. Костёр с трескающимися искорками, проникающий до самой глубины, обжигающий со всех сторон и поражающий ткани. Я увидел его ещё до того, как открыл глаза, словно предвосхищая его появление, его пламенеющий осадок, остающийся где-то в недрах искалеченного сердца. — Руки вверх! — раздался звонкий голос, ничуть не похожий на голос Хазлетта, вырывая меня из прострации и уничтожая галлюцинации, выгоняя из моих мыслей этот чёртов цвет. Испуганно вздрогнув, я распахнул глаза и сначала подумал, что они правда лопнули, потому что ни хрена не увидел. Однако, спустя пару секунд я понял, что нахожусь в какой-то тёмной комнате. Неужели я потерял сознание и очнулся только к ночи? Это, конечно, вполне ожидаемо, вот только комната, обретая очертания, всё меньше напоминала мою палату. Я резко встряхнул головой, радуясь тому, что она на месте, но всё ещё не имея возможности прийти в себя, испытывая сильнейший приступ дереализации. Я медленно поднял глаза, стараясь разглядеть в темноте человека, обращающегося ко мне, и тогда я запоздало понял, что, возможно, его стоит бояться. — Кто здесь? — встревоженно спросил я, скользя пятками по ковру и двигаясь назад до тех пор, пока не столкнулся спиной с углом, кажется, кровати. — Ты ещё спрашиваешь? — возмутился голос, приближаясь и не оставляя мне иного выбора, кроме как молча ждать, когда же этот странный сон (или как это ещё объяснить?) прекратится. Наконец я смог сфокусировать взгляд и разглядеть очертания присевшего передо мной человека. Многое увидеть не удалось, но, судя по всему, он был довольно молод, а часть его лица была завешена длинными прядями волос. — Откуда ты взялся? — строго спросил парень. — Из психбольницы, — язвительно хмыкнул я. — Зачем? И как тебе это удалось? Как ты смог создать червоточину? — с этими словами он протянул руку навстречу моему лицу и принялся бесцеремонно его ощупывать. — Вроде бы, настоящий. — Представь себе, не игрушечный, так что убери свои руки! — возмутился я и шлёпнул его по кисти. — Дерёшься! — воскликнул парень, тут же отдёрнув руку. — Выходит, и правда настоящий. — Да конечно, блять, настоящий, каким я ещё должен быть? — поправив волосы, я прищурился, стараясь чётче увидить лицо своего собеседника. — Или ты заказал секс-куклу, которая выглядит так же, как я? Что ж, прости, но должен тебя разочаровать. Парень прыснул и, поднявшись на ноги, протянул мне руку. Я непонятливо уставился на его ладонь, изучая испещряющие её полосочки, едва заметные в темноте. — Идём, — устало вздохнул незнакомец, перебирая пальцами в воздухе и, кажется, делая определённые выводы о моих умственных способностях. — Поверь, нам есть о чём поговорить. Игнорируя протянутую мне ладонь, я встал и покосился на парня, который, пожав плечами, вышел из комнаты, щёлкая выключателем по пути и зажигая свет, тут же озаривший небольшой коридор. В глаза бросилась копна волос, слишком уж выделяющаяся на фоне общей тьмы. Ярко-алый. Он распахнул дверь на своём пути и моему взгляду предстала небольшая кухня, освещаемая лишь двумя небольшими настенными лампами. Парень, небрежно растрепав волосы, уселся за стол и внимательно взглянул на меня. — Итак, как тебя зовут? — Фрэнк, — произнёс я, внимательно глядя на него и мысленно подмечая, что у него довольно странное лицо. Но красивое. — Джерард. Джерард Уэй, — быстро кивнув, он судорожно выдохнул и вдруг широко улыбнулся. — С ума сойти! — Объяснись, — как-то слишком безэмоционально относительно происходящего потребовал я. — Не возьмусь утверждать, но ты, кажется, из параллельной вселенной. А я, признаться честно, уже так устал от всего происходящего, что почти не удивился.