Время войны

Солнце ласково грело жемчужину Страны Огня, ее гордость, ее надежду – Коноху, построенную руками тысяч шиноби, объединенных под властью великого повелителя. Окруженная высокими стенами, она – царственная, неприступная, – расцветала на зависть врагам. Многих людей приютила она, дала им пищу и кров. А самое главное – защиту. Голоса в ней никогда не смолкали. Даже ночью, под покровом густой темноты, она дышала самой жизнью. Сентаро помнил ее иной: маленькой, куда больше похожей на деревню. Тогда она только возводилась, и тогда в нее верили немногие. Но вскоре Хандзо все изменил. И там, где прежде стояло с десяток домов, раскинулось целое море зданий. Широкие улицы наполнились людьми, словно вены – горячей кровью. С каждым днем их становилось все больше. Простой люд, ремесленники, крестьяне, торговцы – все начали съезжаться в Коноху. Но больше всего было шиноби. Целые кланы переходили под защиту Хандзо. Первыми прибыли верные Хагоромо. За ними потянулись Шимура, Хьюга, Сарутоби, Нара. После катастрофы, случившейся в Узушио, Коноху наводнили и Узумаки. Даже непокорные и гордые Фуума пришли, оказавшись один на один с кланами-одиночками из других стран. Вскоре, словно грибы после дождя, появились и другие деревни шиноби, вдохновленные их примером и опытом. К тому моменту Коноха прочно стояла на ногах. Пришло время действовать. Сентаро прикрыл глаза на миг, вспоминая. Хандзо, сумевший объединить ранее разрозненные кланы, выступил походом против вражеских земель. Дайме Страны Огня, таивший на сердце собственные интересы, лишь поддерживал его устремления. Война, оказавшаяся для побежденных кровавым адом, стала для Хандзо покорной рабой. В битве он жил, дышал, чувствовал. С горящими глазами, с пылающим сердцем он прокладывал дорогу в то будущее, что считал единственно верным, единственно возможным. В него такого: сияющего ярче солнца, горячего, как свежая кровь, нельзя было не поверить. И все это время, все это триумфальное шествие Сентаро видел своими собственными глазами. Он всегда был рядом со своим повелителем. Всегда советовал и направлял его. Хандзо был ему что кровный брат. Ближе никого не было. Если не считать его родной сестры – Мегуми. Дыхание Сентаро сбилось при одной мысли о ней. В памяти его всплыли волосы цветом в глубокую ночь и глаза – голубые, неспокойные, неукротимые. Он остановился перед входом в высокую башню, сияющую ослепительно-белым в лучах летнего солнца. Выскользнувший из красных дверей мальчишка – кажется, один из Нара – почтительно приветствовал его, согнувшись в поклоне. – Сентаро-сама, – пробормотал он, преданно заглядывая ему в глаза. К сожалению, Сентаро не помнил его имени. – Здравствуй, – кивнул он и прошел мимо, лишь уловив за спиной разочарованный вздох. Многие хотели попасть под его начало. Ведь став ближе к нему – единственному советнику повелителя, его правой руке, – они могли стать ближе и к самому Хандзо. Только дураки мечтали об ином. Только дураки и по-настоящему умные люди, которые осознавали, что под лучами негаснущего светила ты будешь либо обласкан теплом, либо сгоришь дотла. Поднимаясь по каменным, чисто-начисто вымытым ступеням – Хандзо не терпел беспорядка, и строго наказывал за любое нарушение правил, за исполнением которых следил щепетильно и зорко, – Сентаро перебирал в уме список того, что он должен был сделать за сегодня. Самым главным и важным делом была встреча с посланниками от дайме. Акие-сан очень просила поспешить, но Сентаро знал, что пока Хандзо не разберется с письмами, то с места не сдвинется. Помощница Хандзо, молодая девчонка с внимательным, цепким взглядом зеленых глаз, лишь кивнула, завидев Хандзо. – Хандзо-сама ждет вас, – негромко сказала она. – Спасибо, Сацуки. В кабинете царил полумрак. Свет едва струился сквозь прикрытые шторы, падая аккурат на стол, за которым сидел Хандзо, подперев щеку ладонью. Вокруг – даже на полу – горами лежали исписанные свитки. Кусая белыми зубами кончик кисти, он задумчиво смотрел на лист бумаги перед собой, исчирканный небрежными иероглифами. Хандзо был не слишком хорош в каллиграфии, как и Наруто-сан. «Разбирают, что я написала, и то ладно», – так она всегда говорила. Вот и сын ее руководствовался теми же правилами. – Что, не хватает слов для письма какому-нибудь мешку с деньгами? – спросил Сентаро, поднимая с пола первый попавшийся свиток. Это был перечень необходимых вещей для строительства новой больницы. Супруга Хандзо, Акие-сан, желала построить ее в честь своей матери, Мито-сан. Размашистые, неровные иероглифы внизу четко гласили: в прошении отказать. – Так все-таки ты передумал насчет больницы? – Сентаро аккуратно положил свиток на стол. Он знал, что Хандзо правильно поймет его намек. Если бы кто спросил мнения Сентаро прямо, он бы сказал, что просьбу Акие-сан следовало бы исполнить. Она многое делала для Конохи. На ее хрупких плечах, кроме того, лежало руководство над всеми ирьенинами, будь те гражданами Страны Огня или же других, завоеванных стран. Ей приходилось налаживать работу лечебниц на таких огромных областях, что у любого бы голова разболелась. Поэтому ее мечта о новой больнице взамен спешно выстроенного госпиталя в самой Конохе была невинной и даже выстраданной. – У нас нет для этого времени, – пробормотал Хандзо. – А супруга моя пусть пока займется детьми. Младшему всего два года, он нуждается во внимании матери. «А еще во внимании отца», – подумал Сентаро. Вслух он, однако, спросил другое. То, из-за чего ему в последнее время трудно бывало спать по ночам. – Он снова приходил к тебе? Его внимательный взгляд скользнул по лицу Хандзо. Сентаро не нужно было уточнять, о ком идет речь. Таинственный посетитель и без того наведывался слишком часто. – Приходил, – кивнул Хандзо, не отрываясь от свитка. Кисть так и мелькала в воздухе. Казалось, приход названного брата навеял ему вдохновение. Сосредоточенно хмурясь, он дописывал последние строки. Закончив с письмом, он отложил его, осторожно придерживая края, чтоб чернила высохли. – Но, Сентаро, я устал слушать его пустые обещания. Что мне толку от иллюзий? Ты знаешь, чего я хочу. – Знаю, – кивнул Сентаро. – Ты хочешь истинного величия. – Именно, – Хандзо рассеяно оглядел стол. – А Риннеган я смогу пробудить и без него. Ты ведь знаешь, отец мне все рассказал. – И пока ты единственный, у кого это может получиться, – Сентаро отошел к окну, раздвинув шторы. Яркое солнце заливало улицы внизу. По пыльным желтым дорогам деревни бегали дети – ученики Академии, стоявшей точно напротив Резиденции. Счастливые, беззаботные, они смеялись, увлеченные своими невинными играм. Порой отголоски их смеха достигали этого мрачного, темного кабинета, пропахшего чернилами и старой бумагой. Жители мало знали о том, какой ценой удерживается мир и покой. За пределами Конохи – поселения, которое воздвиг Хандзо с помощью своих великих родителей, – царила война. Война, что он сам и развязал. Которую вел неустанно, непреклонно, и которую не собирался прекращать. С детства, своими глазами узревший мощь единства, он уверился в том, что это – лучший путь, по которому следовало вести шиноби. Более того, единственно возможный. И с тех пор, как подрос, он набирался мастерства, окружая себя преданными воинами, чтобы завоевать с их помощью весь мир. В этом ему особенно помогла мать. Наруто-сан приютила под своим крылом множество сирот, которых после войны было не сосчитать. Ее большое сердце вмещало в себя столько любви, что хватало на каждого, кто только нуждался. А Мадара-сама ни в чем ей не отказывал. Так Хандзо заполучил верных его семье людей. Людей, которые были обязаны ему жизнями. Теперь они занимали важные, ключевые посты повсюду – от Конохи и до самых границ новорожденной, еще не имеющей названия, еще не обозначенной и не существующей ни на каких картах империи. Они преданно служили своему старшему брату, не жалея себя. Сентаро тоже служил ему. И всегда был рядом, чтобы помочь. А кроме того в состав совета Конохи также входила младшая сестра Хандзо, Мегуми – возлюбленная невеста Сентаро. Которую боялся каждый, кто еще не лишился разума. Свирепая, она служила брату палачом, карающим оружием, которое он направлял для подавления мятежей. И всегда делала это на совесть. После ее зачисток не оставалось более сорняков, мешающих возвести новый, прекрасный сад. Вместе с рассудительным, а иногда и мягким Сентаро они служили балансом для Хандзо. Порой Сентаро задумывался о том, что сказала бы госпожа Наруто о том, во что превратились ее добрые начинания. Но о них с господином никто не слышал уже очень давно. Хандзо говорил, что поддерживает с ними связь. «Когда-то давно, – вспоминал он, – отец обещал моей матери весь мир. И сдержал свое обещание». Забрав младших детей, близнецов Каэдэ и Хаято, они ушли в долгое – бесконечное – путешествие. Никто точно не знал, куда они направились и где находятся сейчас. Но это не было важно. Все равно они не задерживались в пути, насколько Сентаро мог знать. Они стали листьями, гонимые ветром в вечное странствование. «Отец обещал матери весь мир, – продолжал Хандзо, – я же положу к их ногам его буквально». И он ничуть не лукавил. Полмира он уже крепко держал в руках. Так крепко, что не вырвутся. И безо всякого сомнения он шел вперед, неся с собой свою несокрушимую мощь и веру. «Шиноби обязаны держаться вместе, – говорил он. – Пусть даже сейчас они этого не понимают». Гибкая, изящная тень, нежданно мелькнувшая в воздухе, заставила Сентаро отойти от окна. И вовремя. В следующее мгновение на подоконнике, небрежно устроившись на нем, появилась Мегуми. Свесив ноги в комнату, она бросила насмешливый взгляд на того, кого называла своим возлюбленным женихом. Губы ее изогнулись в лукавой усмешке. Но взор ее потеплел, стоило ему остановиться на брате. – И долго вы будете прятаться здесь? – спросила она. – Ты должен встретиться с посланниками от дайме, братец. Сен-чан, ты почему не напомнил ему об этом? – Как раз собирался сказать, – улыбнулся Сентаро. – Но нашего господина больше беспокоят письма. Мегуми закатила глаза. – Достанем мы эти чертовы деньги. Сама выжму их из тех, кто отказывается от светлого будущего. Глаза ее, светлые, что воды зимнего ручья, на мгновение блеснули алым. Вся затянутая в кожу, заключенная в объятия из металла и ремней, она казалась такой обманчиво хрупкой. Но незримо, на том уровне чувств, каким обладают лишь шиноби и изредка чуткие люди, от нее веяло угрозой. Опасной, вот какой она была на самом деле. Сентаро невольно залюбовался ей. – Твоя жена, – Мегуми помолчала, глядя на брата, – развлекает этих раздутых от собственной важности индюков. Но тебе стоит поспешить. Хандзо поднялся из-за стола. Потянувшись, он размял уставшие мышцы. Таким он мог выглядеть только перед ними. Обычным человеком, не чуждым слабостям. Знала ли его таким его собственная жена? С Акие-сан их брак не то чтобы не заладился. Хандзо женился на ней, чтобы крепче связать три важных, особенных клана: Учиха, Узумаки и Сенджу. И чтобы не расстраивать мать. Наруто-сан и Мито-сан всегда любили друг друга. Пусть их чувства стали сложными, или, скорее, осложнились тем, что мужья их оказались по разные стороны баррикад, но они смогли сохранить свою связь. И теперь Хандзо берег ее. Как умел. У них с Акие-сан были дети. У них было уважение. У них не было любви. Но, несмотря на это, Акие-сан была хорошей женой, четко знающей свои обязанности и умеющей их выполнять. Пусть она и не одобряла того, что задумал Хандзо. Она чуралась любой жестокости и не желала пачкать руки в крови. Все, что ее заботило – сохранение жизни вверенных ей шиноби. Она была самым настоящим целителем, мастером своего дела. Тогда как Сентаро и Мегуми делали то, ради чего родились, и ради чего жили. Они не боялись ни грязной работы, ни работы в тени. Все для того, лишь бы оттенить величие Хандзо, их драгоценного повелителя. Для того, чтобы помочь достичь ему его замыслов. Накинув на плечи белоснежный плащ с алой вязью иероглифов, Хандзо направился к двери. Сентаро последовал за ним. Мегуми же, фыркнув, выскользнула из окна. Она встретила их внизу, пристроилась рядом, подлаживаясь под их степенный шаг. Всегда такая легкая, порхающая, сейчас она выглядела серьезной и собранной. – Как насчет того существа? – негромко спросила она. Хандзо перевел на нее задумчивый взгляд. Проведя рукой по подбородку, он хмыкнул. – Все еще обещает свою помощь. Манит блестящими перспективами. Напоминает о том, что написано на камне. – Мне он не нравится, – процедила Мегуми. – Я умею чуять ложь, братец. Тебе ли не знать. Она с детства хорошо разбиралась в людях. Сентаро помнил, как Мегуми ловко выводила на чистую воду тех, кто пытался подольститься к ним. Коварства она не терпела, и предпочитала держать подле себя лишь верных солдат. Таким и был, собственно, ее личный отряд. Преданные ей всей душой, готовые защищать госпожу до последнего вздоха. С годами, однако, она стала терпимее к закулисным играм. Только оставила все это на брата и Сентаро. Подумав об этом, он вздохнул. Впереди их ждал разговор с посланниками дайме, с которым они когда-то заключили соглашение. По нему Хандзо имел право на территории, занимаемые шиноби. Остальное отходило жадному дайме. Так, вдвоем, объединив усилия, они поглощали другие страны. Страна Ветра, Страна Дождя, Страна Риса – все они пали, приняв власть новых покровителей. Страна Земли теряла территории каждый день, но еще держалась. Страна Молнии пыталась предложить мир. Но Хандзо не нужен был мир на чужих условиях. Он хотел построить свою империю – такую, какой он ее видел, какой он ее желал, и какую обязательно сотворит. В будущем он планировал свергнуть глупого дайме и утвердить свою власть по-настоящему. – Сен-чан, а ты как думаешь? – Мегуми поняла, что он отвлекся, и не слишком прозрачно намекала на свое недовольство. – О чем? – Об этом существе. Матушке оно никогда не нравилось. Отец и братец колеблются. Я же считаю, что его нужно уничтожить. – Полагаю, ты права. – Сентаро потер лоб. – Он останется нашей слабостью, если мы не решим эту проблему. – Ты слышал, братец? – Глаза Мегуми блеснули торжеством. – Два против одного. Хандзо лишь хмыкнул в ответ. Некоторое время они шли молча. Потом он заговорил. – Хорошо. Насколько я понял, его нельзя убить. Он как тень, бесплотный дух. Мы можем лишь запечатать его. Они с Мегуми посмотрели на Сентаро. Они знали, что его приемный отец – Митаби – многому научил его. Из всех них лишь Сентаро считался настоящим мастером печатей. Именно ему Митаби приоткрыл завесу тайны над секретными техниками Узумаки. Такими техниками, о которых не знала даже Наруто-сан. Иногда Сентаро не мог поверить, что его милый, спокойный отец знался со столь темными секретами. Его милый отец, который всеми силами пытался сдержать их агрессивную политику. Сейчас он тоже был членом Совета. Дни, когда он путешествовал, остались в прошлом. Порой Сентаро задумывался о том, почему он не ушел, как Мадара-сама и Наруто-сан. Неужели он понимал, насколько плохо Сентаро будет без него? Слишком многие бросали его, и Митаби не хотел быть одним из них? – Хорошо, – кивнул Сентаро без лишних слов. Когда они добрались до дома Хандзо, Сентаро придержал Мегуми под локоть. Они задержались во дворе, пока хозяин прошел внутрь, приветствуя высоких гостей. – Думаю, нам стоит привлечь к этому моего отца и Мито-сан. – Они же старые, – Мегуми нахмурилась. – Уж не думаешь ли ты, что это существо настолько сильное? – Я в этом уверен, Мегуми, – он проговорил ее имя на одном вдохе. Он любил ее. Любил так давно, что и не помнил, когда это началось. Она же была с ним потому, что считала ровней себе. «Никто другой, – говорила она, – не достоин касаться меня». «Только ты, – добавляла она, и взгляд ее был странно ласковым, почти неземным, – только ты, Сен-чан». Его милая Мегуми считала гражданских пылью под ногами. Истинное величие принадлежит ниндзя. Таким было ее мнение. Сентаро было все равно. Лишь бы с ее нежного лица не сходила улыбка. Он на все был готов ради этого. – Хорошо, – Мегуми сразу поняла, что он серьезен. – Как скажешь. В этих словах было столько доверия, что Сентаро не удержался от глупой улыбки. Вдвоем они вошли в дом. Акие-сан кивнула им, приветствуя. Они с Мегуми не слишком хорошо ладили, но на людях притворялись близкими, как и положено жене и сестре повелителя. Посланники дайме ждали их за столом. Очередной этап переговоров. Дайме следил, чтобы их сделка протекала честно. Глупец, не подозревающий, что скоро лишь шиноби будут править миром. Что бы сказали на это Мадара-сама и Наруто-сан? Иногда Сентаро думал об этом. Приняли бы они сторону своих детей? Или разозлились бы? Что ж, однажды они вернутся из своего странствия. Тогда-то и станет ясно. Но каким бы не был их ответ, это уже ничто не изменит.