Время войны

– Как же я рада избавиться наконец от этих бинтов! – воскликнула Наруто, глядясь в небольшое зеркальце. Она сидела на полу, набросив на обнаженные плечи накидку из светлого шелка, расписанную кленовыми листьями, и любовалась собой. Впервые за те долгие дни, что Наруто провела в стенах госпиталя, отражение радовало ее. Мадара придвинулся к ней ближе, обнял за тонкую талию и поцеловал в шею, лицом зарываясь в густые золотистые волосы. Они приятно пахли травами и мылом. Этот запах словно вернул его в те времена, когда они только поженились. Это было не так давно, но события до войны казались теперь столь далекими, словно произошли много лет назад. – Я так по тебе соскучился, – прошептал он, касаясь губами гладкой кожи своей жены. Своей жены, повторил он мысленно. Ему никогда не надоест это говорить. Жена и ребенок – лучшее, что случилось с ним. Мадара был так им благодарен. Если бы не они, он сошел бы с ума. Первые дни после возвращения он почти не отлучался от семьи, несмотря на то, со сколькими делами ему еще предстояло разобраться. Его сын – Хандзо – оказался тихим ребенком. Он редко кричал и плакал, обычно сурово разглядывая людей вокруг него своими внимательными темно-серыми глазами. Казалось, он совсем не любил, когда его тискали и тормошили. Тогда он начинал недовольно кряхтеть и отпихивать кулачком тех, кто пытался приласкать его или поцеловать. Наруто говорила, что он весь в отца. «Хорошо, что хоть ты, – как-то сказала она Мадаре, – не пытаешься укусить меня или ударить за поцелуи». Больше всего с малышом возился Сентаро. После смерти Изуны он замкнулся в себе, но теперь, обнаружив кого-то беззащитнее, оттаял. Таскал племянника на спине, развлекал его, рассказывал истории. Так Хандзо, которому не исполнилось и полугода, уже обрел себе настоящего друга и брата. Сейчас же он, сытый и завернутый в теплые пеленки, мирно спал в своей части комнаты, огороженной ширмой. Обычно дети спали вместе с родителями, но Мадара считал, что чем быстрее их сын станет самостоятельным, тем будет лучше для него. Таких методов воспитания придерживался Таджима. Так Мадара желал воспитывать и собственных детей. Поэтому Мадара и Наруто, проверив, крепко ли спит Хандзо, и не беспокоит ли его что-нибудь, вернулись к себе. Вечер и ночь принадлежали только им. Наконец-то. Не позволив нетерпению овладеть им – иначе бы он набросился на Наруто, словно дикарь – Мадара провел ладонями по ее телу, скрытому лишь невесомой накидкой. Сейчас, когда ожоги сошли, кожа Наруто казалась еще нежнее. И чувствительнее. Как только пальцы Мадары коснулись ее бедер, она вдруг тихо вскрикнула, а затем рассмеялась. – Тише, – едва слышно ответила она ему, сжимая его руку. – Мне щекотно. – И только? – Мадара усмехнулся, вновь заводя ладони под тонкий шелк. Слабо выдохнув, Наруто прижалась спиной к его груди, прикрыв глаза. Зеркальце выскользнуло из ее рук и осталось, забытое, лежать на полу. Дыхание ее часто срывалось с полураскрытых губ, а тело гибко прогнулось под неспешными ласками, разжигающими ее томление. – Не только, – проговорила она, стиснув пальцами край его одежд. Мадара отчетливо слышал, как быстро-быстро колотилось ее сердце. Взвесив в ладонях ее грудь, сладко вздымающуюся в учащенном дыхании и приятно тяжелую от молока, он легко прикусил ушко Наруто, выглядывающее из спутанных прядей. Поведя плечами, она сбросила с себя расписную накидку, открывая больше теплой загорелой кожи, к которой Мадара прильнул, покрывая долгими, неторопливыми поцелуями. Склонив голову, Наруто подставила ему шею, неразборчиво пробормотав что-то. Мадара прихватил зубами кожу, одновременно желая оставить свой след и удерживая себя от излишней грубости. Приласкав ее соски, ставшие твердыми, словно камешки, он чуть щипнул их, на что Наруто выдохнула, нетерпеливо заерзав в его объятиях. Желая слышать больше ее стонов, одной рукой он сжал ее грудь, потирая большим пальцем сосок, а второй скользнул ниже, проводя пальцами меж ее бедер. Залившись румянцем, Наруто чуть раздвинула ноги, и даже подалась немного вперед. Внизу она уже была влажной, и Мадара слегка погрузил пальцы в этот жар, плавно толкаясь в нее. Постанывая, Наруто покачивалась, цепляясь за его запястье. Чуть развернувшись к Мадаре, она потянулась к нему, и он поцеловал ее, проникая в ее рот языком. Пальцами она запуталась в его волосах, больно дергая за пряди, пока он ласкал ее, легко потирая большим пальцем набухший бугорок. Он уже заметил, что это местечко – самое чувствительное на теле Наруто. Она вознаградила его усилия протяжным хриплым стоном, и горячая плоть ее, плотно обхватившая пальцы Мадары, вдруг словно запульсировала. На ладонь его обильно излились ее соки, а сама Наруто извивалась в его объятиях, двигая бедрами быстрее, и он старательно подстроился под нее. Сосредоточенный на жене, он игнорировал собственное удовольствие, заставившее его член болезненно отвердеть. Свое он получит позже, а пока он целовал и гладил Наруто так, как она того хотела. Крепко сведя бедра вместе и поймав его ладонь в капкан, она вдруг затрепетала, а затем, вскрикнув громче прежнего, обмякла в его руках. Мадара слушал, как тяжело она дышит, и как сжимается вокруг его пальцев, переживая отцветающее наслаждение, заставившее ее забыться на долгие мгновения. Но затем она открыла глаза, что сияли ярко, как кристаллы, и посмотрела на него. На губах ее распустилась нежная улыбка, которую Мадара, склонившись, немедля попробовал на вкус. Тишина, царствовавшая между ними, продлилась, однако, недолго. В следующее мгновение Хандзо завозился в своей люльке и недовольно заворчал. – Черт, – выругалась Наруто, – я его разбудила. Мне стоило быть тише, – красная от смущения, она отстранилась от Мадары. – Сейчас, погоди, я… Она попыталась встать, но Мадара притянул ее к себе. – Не надо, я сам, – он поцеловал ее в лоб и поднялся, зайдя к сыну. Хандзо, увидев отца, замолчал, хмуро уставившись на него. Сейчас, в полутьме, его глаза казались черными. – Что такое? – строго, но ласково спросил Мадара, проверяя его пеленки. Они были сухими. – Наверное, он проголодался, – сказала Наруто. – Дай его мне. Подняв Хандзо на руки, Мадара покачал его немного, вглядываясь в его маленькое личико. Сын смешно хмурил брови, надувал пухлые губы и пытался разговаривать. Он бормотал что-то свое, пока Мадара нес его к жене. Наруто, уже устроившаяся удобнее на футоне, аккуратно взяла Хандзо и поднесла его к груди. Тот сразу же вобрал в рот ее сосок, и Наруто чуть зашипела, смущенно улыбаясь. – Мало того, что они чувствительные, так он еще и кусается, – прошептала она, невесомо касаясь щеки сына, поглаживая пальцем скулы и крохотный носик. Ее взгляд, обращенный к нему, сиял теплом и нежностью. Мадара залюбовался ими, устроившись напротив. Мягкие тени от светильника плясали по стенам, неяркий свет заливал фигуру Наруто, отчего ее волосы блестели жидким золотом. Склоненная к Хандзо, в ореоле светлого сияния, она казалась иллюзией. Словно тронь ее, и она растает. – Чего ты? – тихо спросила она, посмотрев на него. – Ты так странно улыбаешься… – Ничего, - Мадара покачал головой. – Просто красиво. Ты и Хандзо. Наруто вспыхнула, отводя глаза в сторону. Робкая улыбка легла на ее губы. Смелая в бою, наедине она была застенчивой, словно не привыкшей принимать ласковые слова. Да и Мадара не умел говорить комплименты. Они получались у него неловкими. Но он старался радовать жену. Ему нравилось видеть, как ее глаза загорались, словно впитав яркость самого солнца. Накормив сына, она передала его, крепко спящего, Мадаре. Поглядев на Хандзо, хмурившегося даже во сне, он коснулся губами его лба и осторожно, чтобы не разбудить, отнес в комнатку и положил в люльку. Не успел он вернуться, как Наруто решительно притянула его за руку к себе на футон. Обнаженная, с щеками, тронутыми румянцем, она выглядела по-настоящему прекрасной. В глазах ее Мадара ясно читал желание, которое она и не думала скрывать. – Иди ко мне, – позвала его Наруто, уверенно дернув Мадару за пояс. Распустив его и откинув в сторону, она принялась стягивать остальную одежду, шуршащую тихо, словно соблазн. Щеки ее пылали, но останавливаться она и не думала. Только вот взгляда Мадары избегала, опустив голову ниже и скрыв пламенеющее лицо за волосами. Но он не мешал ей, наблюдая за тем, как ловко ее руки раздевали его, мелькая крыльями бабочки. Ладонями Наруто провела по его плечам и груди, легкими касаниями пальцев изучая каждый шрам. А особенно тот, что красовался на ребрах справа. От раны, которую она сама и залечила. – Сейчас не болит? – прошептала она, поглаживая его невесомо и бережно, словно неосторожным прикосновением могла навредить ему. – Нет, – Мадара покачал головой. – Благодаря тебе. Наруто вспыхнула, вскидывая на него смелый взгляд своих ярких голубых глаз. Качнувшись вперед, она поцеловала его, запуская язычок ему в рот. Это было что-то новое. Но Мадара совсем не возражал. Обняв Наруто за стройную талию, он привлек ее к себе, ощущая, как ее мягкая грудь прильнула к его груди, и как твердеют ее соски. Взобравшись ему на колени, она потерлась о его член, впившись пальцами в его плечи и запрокинув голову. С ее губ сорвался тихий стон. Мадара поцеловал ее обнаженную шею, языком скользнул ниже, пробуя на вкус гладкую, нежную кожу. Когда Наруто чуть приподнялась, он направил свой член в нее, и она легко приняла его в себя, опустившись на его бедра. Он тихо выдохнул, когда она – такая тесная и горячая внутри – крепко сжала его и слегка покачнулась, словно в седле. Ладонями Мадара провел по ее стройным ногам и сгреб ягодицы, сжимая их пальцами. Наруто ахнула, а когда он лизнул ее сосок, а затем накрыл губами, и вовсе заалела, вспыхнув, точно огонек лучины. Сладкая жидкость разлилась по его языку, и он чуть поморщился. Слишком сладкая. Острое ему всегда нравилось больше. Вдвоем они повалились на футон, и Мадара накрыл Наруто своим телом, раскачиваясь и проникая в нее глубже. Она цеплялась за его шею, путаясь пальцами в его волосах. Ее собственные волосы разметались по постели драгоценной короной. Мадара хотел бы видеть жаждущий, голодный взгляд Наруто, но глаза она держала закрытыми, лишь подрагивали ее светлые длинные ресницы. Склонившись к ней, он целовал ее шею и часто вздымающуюся грудь, и она тяжело дышала, больно царапая его кожу на спине и плечах. Не сдерживаясь, он отмечал ее тело укусами, но Наруто только теснее льнула к нему, обнимая его за голову. Вздрагивая от истомы, бедрами она подавалась к нему, жадно принимая его ласку. Ладонями он гладил ее, и сходил с ума от того, какой безупречной была теперь ее кожа: ни шрамов, ни ожогов, ни рубцов от кунаев или сюрикенов. Словно она никогда и не была шиноби. Словно ей никогда не приходилось страдать. Но это все демон. Демон внутри Наруто излечил ее, избавив от любых отметин и любого недомогания. Если бы не он, Наруто бы умерла. Мадара не знал, благодарить его или злиться тому, какой опасности она подвергалась и будет подвергаться из-за него. Возможно, именно из-за этой вспышки злости, или, может быть, из-за временной потери контроля Наруто над своим телом, но Мадара смог почувствовать биджу, запечатанного в ней. Когда Наруто забилась под ним, открытая и распаленная от удовольствия, всего на мгновение чужая чакра под ее плотью вдруг взметнулась в бесплодной попытке вырваться наружу. Взметнулась, чтобы спустя миг вновь оказаться подавленной и бесследно спрятаться в ненавистном узилище. Обеспокоенный, Мадара скатился на постель, глядя в потолок. Краткое проявление воли биджу словно ударило его под дых, и он не мог отдышаться. Нащупав руку Наруто, он крепко сжал ее пальцы, а затем повернулся на бок, чтобы взглянуть на жену. – Что такое? – Она улыбнулась ему. Ее светлая улыбка вымела все плохие мысли прочь. Потянувшись за покрывалом, Наруто накрыла их обоих, после чего чмокнула Мадару в нос. – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он, обнимая ее. Устроившись головой на его плече, Наруто слегка прикрыла глаза. – Вообще-то очень неплохо. Голос ее был лукавым. В нем сквозило густое, ничуть не скрываемое желание. Только вот румянец, покрывший щеки, испортил все впечатление. Наруто все еще смущалась. Мадара с нежностью смотрел на нее, подмечая и подрагивание ресниц, и вновь участившееся дыхание. Но как не было ему жаль портить столь интимный момент, он не мог не спросить: – Я про то чудовище, что сидит внутри. Оно что, рвется на свободу? Наруто притихла. Губы ее дрогнули в неловкой улыбке. Она будто пыталась показать Мадаре, что все в порядке. Прильнув к нему еще теснее, она едва слышно призналась. – Ну… Он пытается. Но не бойся, печать надежна. К тому же, Митаби укрепил ее. – Хорошо, – кивнул Мадара. Они впервые заговорили об этом открыто. Когда Наруто лежала в госпитале, Мадара не хотел тревожить ее мрачными разговорами. И без того слишком многое выпало на ее долю: преждевременное рождение ребенка, нападение на деревню и даже чужая кровь. Пусть даже и кровь врагов. Мадара не сразу рассказал ей, кого именно она убила. Но даже спустя несколько дней, услышав о Сенджу Тобираме, она вздрогнула, страшно бледнея. С тех пор она страшилась узнать то, как ее сестра отреагировала на его смерть. Как бы то ни было, теперь наконец пришло время откровенно поговорить обо всем, что случилось. Особенно о нарушенном слове, что Наруто дала своему мужу, когда он просил ее не рисковать собой. – Мне придется наказать тебя за нарушение приказа. – И как ты накажешь меня? – Наруто не желала быть серьезной. Только Мадару нельзя было сбить с пути. – Посажу под домашний арест. Наруто, я не шучу. Следующие полгода ты будешь заниматься только домом и нашим сыном. Это будет тебе уроком. В ответ Наруто лишь надула губы. Но спорить не стала. А потом вдруг скользнула ладошкой по его телу, накрывая его член, что в ее руках вновь стал твердым. Болезненно твердым. – Странная штука, – пробормотала она. И тихо добавила. – Давай еще раз, хорошо? А потом ты еще подумаешь над моим наказанием. Вдруг придумаешь что-нибудь получше, м? Тогда-то Мадара и понял одну простую вещь: он никогда не сможет отказать своей жене. Особенно, когда она просит того, чего он и сам страстно желает. А когда Наруто прижалась к нему, заставляя почувствовать жар своего желания, он подумал, что, возможно, и правда придумает что-нибудь получше.